Обречённые Души: Королева Каменных Чертогов

— Пожалуйста, — повторила она.

И темнота дрогнула.

Сначала Элис подумала, что ей показалось. Но нет — тьма действительно начала светлеть, превращаясь в серый, знакомый туман. Тот самый, что был в прошлые разы.

— Да, — выдохнула она, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Да!

Она почти обрадовалась, когда увидела эту серую мглу. Потому что это означало, что ночь не пройдёт даром. Что она не одна. Что Лоуренс придёт.

И он пришёл.

Из тумана выступила фигура — белый камзол с золотыми узорами, тяжёлый плащ, разодранная половина лица и живой, пронзительный глаз, который смотрел на неё с чем-то, похожим на одобрение.

— Ты хорошо потрудилась, — сказал Лоуренс без предисловий. — Я видел. Ты была смелой. И самоотверженной.

— Вы... вы видели? — Элис удивилась. — Как?

— Я вижу всё, что касается нашего дела, — он усмехнулся, и его живая половина лица осветилась странным светом. — Ты рисковала жизнью, хотя могла остаться в городе. Ты солгала архимагу, хотя могла выдать себя. Ты пошла в горы, хотя могла сбежать. Это дорогого стоит.

— Я не сбежала, — тихо сказала Элис. — Потому что вы сказали, что это важно.

— Важно, — кивнул Лоуренс. — И ты почти у цели. Кинжал близко. Осталось совсем чуть-чуть.

Элис почувствовала, как сердце забилось чаще.

— Где он? В Штормграде?

— В Штормграде, — подтвердил призрак. — Но точно я скажу, когда ты доберёшься до города. Пока же... — он сделал паузу, — тебе нужно туда попасть.

— Как? — Элис развела руками. — Я не знаю дороги. У меня нет карты. Я даже не представляю, сколько это займёт времени.

Лоуренс рассмеялся. Не злобно, даже не насмешливо — скорее, как человек, который услышал что-то очень забавное.

— А ты не знаешь, — спросил он, — что в каждом из трёх крупных нордлендских городов есть транспортные повозки, которые за скромную плату доставят тебя в любой из этих трёх городов?

Элис замерла.

— Нет, — призналась она. — Я кроме как в Междуречье нигде не была. Откуда мне знать?

— Ах да, — Лоуренс склонил голову, и его единственный глаз сверкнул. — Ну тогда простительно такое не знать. Винтерпорт, Штормград и Фортсити связаны регулярным сообщением. Повозки ходят каждый день, утром и вечером. Стоят недорого. Ты сядешь на одну из них и через несколько дней будешь в столице.

— А дальше?

— А дальше я скажу, — повторил он. — Когда ты будешь в Штормграде. Не раньше.

— Но...

— Никаких «но», — голос Лоуренса стал твёрже. — Ты почти у цели, Элис. Не сворачивай. Не сомневайся. Иди вперёд.

Он поднял руку, и туман вокруг заклубился, сгущаясь.

— Скоро увидимся, — сказал он. — А пока... спи.

Элис проснулась с первыми лучами солнца.

Она села на кровати, потянулась — и улыбнулась. Миледи Грей, всё ещё сидевшая на спинке, смотрела на неё с любопытством.

— Мы едем в Штормград, — сказала Элис сороке. — Там есть повозки. Транспортные. Ты знала?

Сорока каркнула — то ли «да», то ли «нет», то ли «какая разница».

— Ладно, — Элис встала, натянула плащ, пригладила волосы. — Идём искать.

Винтерпорт по утрам был прекрасен в своей суровой, северной красоте.

Элис вышла из гостиницы и замерла, глядя на город, который вчера она не успела толком рассмотреть. Винтерпорт оказался огромным — гораздо больше, чем она думала. Узкие улочки, вымощенные крупным булыжником, тянулись во все стороны, то поднимаясь вверх, к замку, то ныряя вниз, к порту. Дома здесь были не похожи на те, что в Междуречье — высокие, в два этажа, с острыми крышами, покрытыми красной черепицей, и маленькими окнами, за которыми угадывался уютный свет.

Порт шумел. Сотни кораблей — огромных торговых судов, рыбацких лодок, военных галер — теснились у причалов, и их мачты уходили в небо, как лес после пожара. Крики чаек смешивались с рёвом боцманов, скрипом лебёдок и запахом рыбы, смолы и свободы.

— Это, наверное, самый большой порт на всём побережье, — прошептала Элис, и это было не преувеличением.

Она прошла по набережной, расспрашивая встречных о повозках. Торговцы, рыбаки, грузчики — все говорили одно и то же: «На главной площади. Возле ратуши. Там стоянка. Утром и вечером».

Главная площадь оказалась именно там, где и сказали — в центре города, у подножия замка. Здесь было просторно, светло, и с высоких флагштоков на ветру развевались стяги с белыми снежинками на синем поле.

Элис увидела повозку сразу.

Она стояла в углу площади, накрытая брезентом, с двумя крепкими лошадьми, которые терпеливо жевали овёс из торб. Рядом, на облучке, сидел извозчик — коренастый мужчина в меховой шапке и потрёпанном тулупе. Его лицо было обветренным, красным от холода, но глаза смотрели доброжелательно.

— Подвезти? — спросил он, когда Элис подошла ближе.

— Да, — кивнула она. — До Штормграда.

— Десять медных, — назвал цену извозчик.

Элис полезла в кошель, отсчитала монеты. Их было не так много, но на билет хватило.

— Хорошо, — она протянула деньги.

Извозчик ловко сгрёб их в карман, кивнул:

— Залезай в повозку и отчаливаем.

Элис забралась внутрь. Там было тесновато, но тепло — на дне лежали овечьи шкуры, а с боков висели плотные шторы, защищающие от ветра. Миледи Грей, устроившаяся у неё на плече, недовольно каркнула, но перебираться не стала.

— Терпи, — шепнула ей Элис. — Дорога недолгая.

Извозчик щёлкнул языком, лошади тронулись, и повозка покатила по мостовой.

Путь до Штормграда занял два дня.

Сначала дорога шла вдоль побережья. С одной стороны — серое, холодное море, с другой — скалы, поросшие соснами. Ветер был сильным, но повозка, накрытая брезентом, неплохо держала тепло.

На ночлег они останавливались в придорожных трактирах — таких же суровых, как и сам Нордленд, с толстыми стенами, жарко натопленными печами и неизменным запахом жареного мяса и пива.

Извозчик оказался молчаливым, но добрым. Он следил, чтобы Элис поела, подкладывал ей овечьи шкуры, когда становилось особенно холодно, и ни разу не спросил, зачем девушке одной ехать в столицу.

— Не моё дело, — сказал он, когда Элис попыталась объяснить. — Ты заплатила — я везу. Всё.

На второй день дорога пошла вверх. Леса стали реже, скалы — выше, а воздух — холоднее. Элис чувствовала, как с каждым часом приближается к чему-то большому, важному, почти нереальному.

— Скоро, — сказал извозчик, когда солнце перевалило за полдень. — Вон, уже видно.

Элис выглянула из-за шторки и замерла.

Штормград.

Он стоял у подножия огромной горы, чья вершина терялась в облаках. Город был огромным — гораздо больше Винтерпорта, гораздо больше всего, что она видела в своей жизни. Серые каменные стены, уходившие ввысь, башни с флагами, острые крыши домов, теснившихся друг к другу, и над всем этим — замок. Резиденция королей Нордленда, мрачная и величественная, готовая отразить любую атаку.

— Красиво, — прошептала Элис.

— Сурово, — поправил извозчик. — Но красиво. Да, красиво.

Повозка въехала в город через главные ворота, и Элис почувствовала, как вокруг смыкаются стены. Улицы здесь были шире, чем в Винтерпорте, но холоднее — ветер гулял между домами, забираясь под одежду.

— Где остановиться? — спросил извозчик, когда они выехали на центральную площадь.

— Где-нибудь недалеко, — ответила Элис. — И недорого.

— Тогда «Три короны», — он кивнул в сторону небольшой гостиницы с жёлтой вывеской. — Там чисто, дёшево и кормят неплохо. Сам иногда останавливаюсь.

— Спасибо, — Элис вылезла из повозки, чувствуя, как ноги затекли от долгого сидения.

— Удачи, — сказал извозчик и тронул лошадей.

Элис осталась одна на площади.

Штормград жил своей жизнью. Торговцы выкрикивали товары, дети бегали по мостовой, старухи на скамейках обсуждали новости. Но всё здесь было другим — более суровым, более серьёзным, чем в Междуречье. Люди не улыбались просто так. Они улыбались, когда был повод.

— Идём, — сказала Элис Миледи Грей, которая сидела у неё на плече и с любопытством рассматривала город.

Она вошла в гостиницу «Три короны».

Внутри было чисто и тихо. Хозяин — пожилой мужчина с седыми усами и добрыми глазами — сдал ей комнату на втором этаже, взял плату за три дня вперёд и пожелал спокойной ночи.

Комната была маленькой, но уютной. Узкая кровать, застеленная толстым шерстяным одеялом, деревянный стул, стол, на котором стоял глиняный кувшин с водой. На окне — плотные шторы, защищающие от ветра.

Элис сняла плащ, села на кровать и посмотрела на Миледи Грей.

— Мы здесь, — сказала она. — В Штормграде. Осталось только найти кинжал.

Сорока каркнула — то ли одобрительно, то ли встревоженно.

Элис легла, укрылась одеялом и закрыла глаза.

— Завтра начнём искать, — прошептала она. — Завтра.

За окном падал снег. Город жил своей жизнью, не зная, что в маленькой комнате на втором этаже лежит девушка, которой предстояло изменить его судьбу. Или, может быть, он знал. Но молчал.

Глава 7: Коготь Тени

Ночь снова привела Элис в туман.

Она уже не боялась этого серого, бесконечного пространства. Не боялась тишины, которая давила на уши, и холода, который, казалось, исходил из самой земли. Она даже почти привыкла. Привыкла ждать. Привыкла к тому, что из этого тумана обязательно появится ОН.

Лоуренс не заставил себя ждать.

— Ты вовремя, — сказал он, возникая из серой мглы. Его белый камзол с золотыми узорами сиял даже в этом бесцветном мире, а единственный глаз смотрел пристально, почти одобрительно. — Я знаю, где кинжал.

Элис почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Где?

— В Штормграде. У подножия горы, почти у самого подъёма, есть лавка антиквариата. — Лоуренс говорил медленно, чётко, будто зачитывал инструкцию. — Её держит орк по имени Гарзок. Не самый крупный из его сородичей, но крепкий и крайне упрямый. Кинжал — у него.

— В лавке? — переспросила Элис. — Он его продаёт?

— Нет, — Лоуренс покачал головой, и его живая половина лица исказилась в странной гримасе. — Гарзок — коллекционер. Он собирает диковины со всего острова. Коготь Тени — жемчужина его собрания. Он не продаст его ни за какие деньги.

— Тогда как я его заберу?

— Придумай что-нибудь, — усмехнулся призрак. — Ты умная девушка. Я верю в тебя.

— Но...

— Никаких «но», — голос Лоуренса стал твёрже. — Ты близка к цели, Элис. Ближе, чем была когда-либо. Не останавливайся.

Он поднял руку, и туман вокруг заклубился, сгущаясь.

— Завтра, — сказал он напоследок. — Завтра ты должна это сделать.

Элис проснулась затемно.

За окном было серо и тихо. Она села на кровати, потянулась и выглянула на улицу — и замерла.

Мир исчез.

Там, где ещё вчера были дома, улицы, деревья, теперь клубилась белая, густая пелена. Снег валил стеной, такой плотной, что дальше вытянутой руки ничего не было видно. Ветер выл, завывал, бросал в окна ледяные заряды, и стёкла жалобно звенели.

— Боги, — прошептала Элис.

Она никогда не видела такого снегопада. В Междуречье снег был редким гостем — выпадет, полежит денёк и растает. А здесь… Здесь он был хозяином.

Миледи Грей, сидевшая на спинке кровати, недовольно каркнула и забилась глубже в перья. Ей явно не нравилась эта погода.

— Ты останешься здесь, — сказала Элис, натягивая плащ. — Кто знает, что с тобой случится в такую метель.

Сорока каркнула — кажется, одобрительно.

Элис вышла из гостиницы, и холод ударил в лицо, как мокрая тряпка.

Она сделала несколько шагов по заснеженной улице и сразу поняла, что пожалела. Снег залеплял глаза, ветер пробирал до костей даже через тёплый плащ, а ноги скользили на обледеневших булыжниках. Она не видела ничего — только белую пелену и смутные силуэты домов, которые проплывали мимо.

— Это безумие, — прошептала она, чувствуя, как начинают неметь пальцы.

Она сделала ещё несколько шагов, потом ещё. Мороз становился всё сильнее. Он кусал щёки, нос, уши, забирался под одежду и выстужал тело. Элис поняла, что если не найдёт укрытие, то просто замёрзнет на этой улице, и никто её не найдёт, потому что в такую погоду нормальные люди сидят дома.

Она увидела вывеску магазина одежды, когда ноги уже отказывались идти. Красная, с изображением тёплого плаща, она висела над дверью, которую почти полностью занесло снегом.

Элис рванулась к ней, толкнула дверь и ввалилась внутрь.

Тепло ударило в лицо, как пощёчина. Она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как с волос капает талая вода, как пальцы начинают оттаивать и болеть.

— Ох, батюшки, — раздался голос из глубины магазина. — Ты откуда такая взялась?

К ней подбежала дородная женщина в шерстяном платье и пуховом платке. Она схватила Элис за плечи, подвела к печке, усадила на скамью и накинула на неё ещё одно одеяло.

— Сиди, не двигайся, — приказала она. — Сейчас чай поставлю.

Через десять минут Элис сидела с кружкой горячего травяного чая, чувствуя, как жизнь понемногу возвращается в замёрзшее тело. Женщина — её звали Фрида — оказалась доброй и разговорчивой.

— И зачем тебя понесло в такую погоду? — спросила она, подкладывая дров в печь.

— Дела, — ответила Элис, отводя взгляд.

— Дела… — Фрида покачала головой. — У нас такую погоду и собаки не выходят. А ты — девушка молодая, одна, в плащишке тонком… Замёрзла бы насмерть.

— Я… мне нужно тёплая одежда, — сказала Элис. — У меня есть немного денег.

— Оденем, оденем, — кивнула Фрида и полезла на полки.

Она выбрала тёплый стёганый тулуп из овчины, меховую шапку, варежки и толстые шерстяные носки. Всё это было не новым, но добротным и очень тёплым.

Элис отдала почти все свои оставшиеся монеты. Осталось совсем немного — на пару дней скромной еды и ночлега.

— Спасибо, — сказала она, уже одетая по-зимнему.

— Не за что, — Фрида погладила её по плечу. — Береги себя, девочка. И не выходи в такую погоду без нужды.

— Не выйду, — пообещала Элис.

Она вышла на улицу, и новый тулуп сразу дал о себе знать. Холод всё ещё кусал лицо, но тело было в тепле. Элис закуталась в шарф, надвинула шапку на самые глаза и пошла вперёд, в белую мглу.

Подъём в гору оказался самым трудным.

Улица, по которой она шла, постепенно забирала вверх. Дома стали реже, фонари — тусклее, а снег — глубже. Элис проваливалась по колено, выбиралась, снова проваливалась. Ветер выл так, что, казалось, мир рушится.

«Где эта лавка? — думала она, чувствуя, как силы покидают её. — Где?»

Она уже хотела повернуть назад, когда в белой пелене проступил силуэт. Низкое, приземистое строение, почти прилепленное к скале. Над дверью — едва заметная вывеска, занесённая снегом.

«Антикварная лавка Гарзока».

Элис толкнула дверь и вошла.

Внутри было темно и пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё — металлом, наверное, или древними вещами, которые помнили не одно столетие. Стеллажи, уходящие вверх, были заставлены диковинами: старыми книгами в кожаных переплётах, резными шкатулками, засушенными цветами в стеклянных колбах, странными амулетами, назначение которых Элис не могла даже представить.

Где-то в глубине, за прилавком, кто-то сидел.

Элис подошла ближе.

Орк был не таким, как она себе представляла. Он не был огромным, не был пугающим. Конечно, выше и шире любого человека, но по меркам своего народа — скорее поджарый, чем грузный. Зелёная кожа, выступающие клыки, длинные, чуть заострённые уши. На нём была простая рубаха и кожаный фартук. Он сидел, вертя в руках какую-то безделушку, и, казалось, не обращал внимания на вошедшую.

— Покупать будешь? — спросил он, не поднимая головы. Голос у него был хриплым, низким, с лёгкой гортанью.

— Я… — Элис запнулась. — Я хотела бы посмотреть на ваши… диковины.

— Смотри, — он мотнул головой в сторону стеллажей. — Но руками не трогать.

Элис прошла вдоль полок, делая вид, что рассматривает товар. На самом деле она искала витрину. Ту самую. И нашла.

Она стояла на прилавке, прямо перед орком, под стеклянным колпаком. Небольшая, изящная. Чёрное лезвие, отполированное до зеркального блеска, и рукоять из белой, тёплой на вид кости. Коготь Тени.

Сердце Элис забилось чаще.

Он был здесь. Так близко. Отделяло её от него только стекло и упрямство орка.

— Я хочу купить это, — сказала она, указывая на витрину.

Гарзок поднял голову. Его жёлтые глаза сузились.

— Не продаётся.

— Я заплачу. У меня есть деньги.

— Не продаётся, — повторил он, возвращаясь к своей безделушке.

— Но это семейная реликвия! — выпалила Элис. — Она принадлежала моей семье много лет назад. Я должна её вернуть.

— Мне плевать, — отрезал орк. — Кинжал теперь мой. Я его купил честно. И продавать не собираюсь.

— Вы не понимаете…

— Я всё понимаю, — он отложил безделушку и посмотрел на неё в упор. — Каждый день ко мне приходят такие, как ты. «Это моё», «это принадлежало моему деду», «я должен вернуть это в семью». А на самом деле — хотят продать подороже. Но этот кинжал не продаётся. Ни за какие деньги.

— Я не собираюсь его продавать! — почти крикнула Элис.

— Тогда зачем он тебе?

— Это… это сложно объяснить.

— Тогда иди себе, — Гарзок снова уткнулся в безделушку. — Не трать моё время.

Элис стояла, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. Она прошла такой долгий путь. Замёрзла, чуть не умерла от холода, потратила почти все деньги. И теперь — уйти ни с чем?

— Я не уйду, — сказала она тихо.

— Тогда будешь стоять, — пожал плечами орк.

Диалог длился долго. Элис уговаривала, просила, умоляла. Предлагала золото, серебро, даже ту самую флейту, которую ей подарил дед. Гарзок был непреклонен.

— Не продаётся, — повторял он. — Не отдаётся. Уходи.

И тогда Элис решилась.

— Смотри! — крикнула она, указывая за спину орка. — У тебя стеллаж падает!

Гарзок резко обернулся, вскочил, заслоняясь руками от несуществующей опасности. В этот момент Элис ударила по стеклянной витрине — краем ладони, со всей силы, на которую была способна.

Стекло треснуло, разлетелось на сотни осколков. Кинжал оказался у неё в руках.

Она не стала ждать, пока орк опомнится. Выскочила из лавки, захлопнув за собой дверь, и побежала, насколько могла быстро, в белую мглу.

— Держите её! — услышала она за спиной. — Воровка!

Элис бежала, не разбирая дороги. Снег лепил глаза, ветер сбивал дыхание, но она не останавливалась. За спиной слышались крики и топот — стража, которую Гарзок успел окликнуть, пустилась в погоню.

Но в этой снежной круговерти, где ничего не было видно дальше собственной вытянутой руки, они быстро потеряли её из виду. Элис свернула в узкий переулок, потом в другой, потом переждала за грудой ящиков, пока крики не стихли.

Кинжал был у неё.

Она стояла, прижимая его к груди, и не могла поверить. Тёплый, пульсирующий, почти живой. Коготь Тени.

— Получилось, — прошептала она. — Получилось.

Она пошла обратно к гостинице, уже не так быстро, но всё ещё осторожно. Снег валил попрежнему, но ей уже было не холодно — тулуп грел, а адреналин разгонял кровь.

И тут она в кого-то врезалась.

Удар был не сильным, но неожиданным. Элис потеряла равновесие и начала падать, но чьи-то сильные руки схватили её за плечи, удержав в последний момент.

— Осторожнее, — раздался низкий, спокойный голос.

Элис подняла голову и замерла.

Перед ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тяжёлой броне, покрытой замысловатой гравировкой — узоры, похожие на переплетённые ветви или, может быть, древние руны. На поясе висел топор, массивный, с широким лезвием. В руках он держал рогатый шлем — такой, что, казалось, весит не меньше самого мужчины.

Но главным было лицо. Аккуратная, ухоженная борода, спускавшаяся чуть выше груди, и длинные русые волосы, зачёсанные назад. В его глазах — серых, цепких — горел огонь. Не колдовской, не магический — тот, что зажигается в душах людей, которые видят то, чего не видят другие.

— Ты цела? — спросил он, и в голосе его звучала искренняя забота.

— Да, — выдохнула Элис. — Я… простите, я не заметила.

— В такую погоду ничего не заметишь, — он помог ей отряхнуться, поправил съехавшую шапку. — Куда несёшься?

— Я… в гостиницу.

— В «Три короны»?

— Откуда вы знаете?

— Угадал, — усмехнулся он. — Я там часто бываю. Кормят хорошо.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из снежной пелены вынырнули двое стражников. Запыхавшиеся, раскрасневшиеся, они остановились, увидев мужчину.

— Вот ты где, воровка! — выкрикнул один из них, указывая на Элис. — Сдавайся! На тебе преступление против Нордленда и его народа!

Мужчина заслонил Элис спиной.

— Какие-то проблемы? — спросил он, и в его голосе зазвучала сталь.

Стражники замялись. Они явно узнали того, кто стоял перед ними, и их уверенность мгновенно испарилась.

— Сэр Ролаф, — сказал старший, не поднимая глаз. — Мы пытаемся задержать воровку. Она украла ценный артефакт из лавки Гарзока.

— И что же она украла?

— Какой-то… кинжал, — стражник запнулся.

Ролаф молчал. Секунду, две, три. Он явно взвешивал слова.

— Так вот, — наконец произнёс он, и голос его зазвучал властно, не терпя возражений, — от имени начальника стражи Штормграда и управляющего вооружёнными силами Нордленда, то есть меня, эта девушка получает помилование.

— Но она нарушила закон! — осмелился возразить стражник.

— Я здесь закон, — отрезал Ролаф. — И вот, — он достал из кошелька на поясе пять золотых монет и протянул стражнику, — передайте эти деньги Гарзоку. Конечно, я более чем уверен, что утраченный им мусор и в десять раз меньше не стоит, но пусть это будет моральной компенсацией.

Стражники переглянулись, но спорить не посмели. Один из них взял золото, они поклонились и исчезли в снежной пелене.

Ролаф повернулся к Элис.

— Тебя как звать? — спросил он, и в его глазах уже не было той стали, что минуту назад. Только любопытство и… тепло?

— Я… Элис, — ответила она. — А вы… вы получается Ролаф?

— Начальник стражи Штормграда и управляющий вооружёнными силами Нордленда, — кивнул он. — Да. А что именно ты украла?

— Не украла, а вернула, — Элис показала ему кинжал. — Это фамильная реликвия. Коготь Тени.

Ролаф взял кинжал, повертел в руках, хмыкнул.

— Красивая вещь. Древняя. А почему ты его просто не купила?

— Потому что этот орк отказывался его продавать, — вздохнула Элис. — А если бы и продавал, то заломил бы неподъёмную цену. А у меня почти не осталось денег.

— Ты не отсюда, да? — спросил Ролаф, возвращая кинжал.

— Из Междуречья. Я приехала за этой реликвией.

— Оно и видно, — он усмехнулся. — Ни один нормальный северянин не выйдет на улицу в такую погоду без тёплой одежды. А ты, я смотрю, только в тулупе.

— Это я только что купила, — призналась Элис. — Потратила почти всё, что было.

— Тогда идём, — Ролаф кивнул в сторону гостиницы. — Надо тебя накормить. А то вид у тебя, как у замерзшего воробья.

Они пошли вместе. Ролаф шёл впереди, пробивая дорогу в сугробах, а Элис — следом, стараясь попадать в его следы. В гостинице было тепло, пахло жареным мясом и пивом. Хозяин, увидев Ролафа, засуетился, освободил лучший столик у камина.

— Два ужина, — сказал Ролаф, усаживаясь. — И чего-нибудь горячего выпить. И покрепче.

— Мне… мне нельзя крепкое, — начала Элис, но он только махнул рукой.

— Согреешься. Не бойся, нордлендское пиво слабое, только с непривычки кажется, что голова кругом идёт.

Они ели молча, наслаждаясь теплом и сытостью. А потом Ролаф поднял кружку.

— За знакомство, — сказал он. — За то, что ты не побоялась украсть у Гарзока. И за то, что не замёрзла по дороге.

— За знакомство, — эхом отозвалась Элис.

Сидели они долго. Не пили — разговаривали.

Элис рассказала о себе. О том, что любит птиц и мечтала когда-нибудь увидеть северные леса. О том, что поёт — и неплохо, хотя сама скромничает. О том, что родилась и выросла в Междуречье, в семье торговцев, и что ей всегда хотелось большего, чем сидеть в гостиной и ждать женихов.

О Лоуренсе она не сказала ни слова.

Ролаф слушал внимательно, не перебивая. А когда она закончила, заговорил сам.

— Я не всегда был начальником стражи, — сказал он, крутя в руках опустевшую кружку. — Начинал простым солдатом. Защищал границу, потом с разбойниками в горах. Дослужился до капитана. Потом — до командующего. А теперь вот — управляю вооружёнными силами и пытаюсь доказать королю, что эльфы — не наши друзья.

— Почему? — спросила Элис.

— Потому что они ждут, — Ролаф посмотрел на неё, и в его глазах снова зажёгся тот самый огонь. — Они ждут, пока мы ослабнем. Пока рассоримся. Пока будем думать, что у нас есть время. А потом — удар. И тогда будет поздно.