Багряные Врата

Он лишь вздыхает, его рука касается моей головы, медленно гладит, будто пробуя на ощупь. Пальцы ледяные, такие же холодные, как смерть. И длинные — точно лезвие косы. Таких рук у Майка никогда не было.

Я не отстраняюсь.

— Я знаю, что ты делала, — говорит он тихо. — С Майком.

Мое сердце замирает.

— Он не виноват, — говорю быстро. — Это я... я сама...

— Я не хочу злиться, — перебивает. — Он хороший мальчик. Немного запуганный, но хороший.

В его руке материализуется ложка. Он подносит ее к моим губам. Рисовая каша, сладкая, с молоком. Я не хочу, но рот открывается сам. Он смотрит серьезно, без улыбки.

— Ты хочешь сделать больно себе или другим?

— Не знаю, — шепчу.

Ложка снова у губ. Я ем, наслаждаясь теплу, что разливается по телу. Кажется, теперь я могу пошевелиться.

— Ты не должна здесь быть, — говорит он. — Я говорил им. Но они не слушают.

Я смотрю на него и вижу мальчика. Он младше меня, но совсем не выглядит испуганным. Я не понимаю как он оказался здесь. Все из-за волшебной каши? Чушь.

— Кто — они?

— Те, кто старше меня, — отвечает он. — Те, кто приказывают. Я не могу защитить тебя здесь. Но ты можешь помочь себе сама.

— Как?

— Будь тихой и послушной. Не привлекай внимания. Делай, что говорят.

Затем встает, поправляя свое нелепое черное платье.

— Они скоро придут за тобой. Я буду рядом. Постараюсь чтобы твой отец нашел тебя раньше.

— Элиас...

Он останавливается у двери. В темноте я не вижу лица, но знаю, что он обернулся.

— Спасибо, — говорю тихо. — Что пришел.

Он молчит секунду, прежде чем ответить:

— Ты не должна благодарить меня, Сара. Ты даже не должна прощать.

Опять темно. Я сворачиваюсь калачиком, утыкаюсь носом в колени.

— Пэнни, — шепчу в темноту. — Я скучаю.

Глава 11

Элиас

Я не помню своего настоящего имени. То, которое дала мне мать, умерло вместе с ней. Отец Элиас... этим именем меня нарекли позже. Когда я уже стал тем, кем должен был стать.

Но до этого — я был просто мальчишкой. Грязным, тощим, с руками, которые вечно дрожали от холода или от страха — уже не важно.

Нас было много. Много — тех, кого культ подбирает на обочине. Сироты. Бродяги. Дети, о которых никто не вспоминает.

Я жил тогда в старом трейлере на окраине. Недалеко от леса. Недалеко от дороги, по которой иногда проезжали машины. Я сидел на крыльце и смотрел, как заходит солнце — это было единственное, что я любил. Закат, ведь он не требовал слов. Не кричал: «Молись, ублюдок, пока колени не сотрутся в кровь».

В тот вечер я увидел ее.

Она шла по обочине босиком. Белое платье — слишком чистое, слишком светлое для этого места. Длинные темные волосы, спутанные ветром.

Я не знал, откуда она идет, но знал, что она потерялась. Потому что в ее глазах был тот же страх, который я видел в зеркале каждую ночь.

Она остановилась напротив моего трейлера и посмотрела на меня.

— Ты тоже один? — спросила она. Голос у нее был тонкий, как струна.

Когда я не ответил, она подошла ближе. Сделала три шага по грязи, не боясь испачкать свое чистое платье. Мой нос почувствовал ее сладкий запах.

Она протянула руку. В ладони у нее лежала конфета — в мятой обертке, с оторванным уголком.

— Держи, — сказала она. — Мне мама дала две. А я одну съела. Вторую даю тебе.

Я не взял, смотрел на ее пальцы — маленькие, грязные на кончиках. И мне вдруг захотелось заплакать. Впервые за долгое время.

— Ты чего молчишь? — спросила она, наклоняя голову. — Ты немой?

— Нет, — выдавил я.

— А почему не берешь? Я не кусаюсь.

Она засмеялась. Звонко как колокольчик. В этом смехе не было насмешки — только удивление. Она правда не понимала, почему кто-то отказывается от сладкого.

Мои пальцы коснулись ее мягкой ладони. И меня ударило током.

Не дружба. Что-то другое. Наверное жадность. Понимание того, что я хочу забрать ее с собой. Спрятать. Чтобы никто больше никогда к ней не прикасался.

— Ты откуда? — спросил я.

— Из города, — она махнула рукой куда-то за горизонт. — Но я заблудилась. Я шла за бабочкой, а потом потеряла дорогу.

— Дура, — сказал я.

Она не обиделась. Только пожала плечами.

— Отец говорит, что я невнимательная, а не дура. А вот ты - злой.

— Я не злой. Я... — я замолчал. Я не знал, кто я.

— Можно я посижу с тобой? — спросила она. — Я устала.

Она села рядом, на грязные ступеньки, и положила голову мне на плечо. Я чувствовал ее вес и мне показалось, что мир перестал вращаться.

— Меня зовут... — начала она.

— Не надо, — перебил я. — Не говори.

Она подняла на меня удивленные глаза.

— Почему?

— Потому что, если я узнаю твое имя, я никогда тебя не отпущу.

Она не поняла. Конечно, не поняла. Она ведь совсем малышка.

Улыбнувшись, она закрыла глаза. Уже через минуту девочка уснула у меня на плече. Такая доверчивая и глупая.

Я же не спал. Смотрел на закат и знал: однажды я найду ее. Или она найдет меня. И тогда я ни за что ее не отпущу. Ни за что.

— Белл! — услышал я. Рядом с нами стоял мужчина с тревожными глазами. Он смотрел на девочку, которая сидела рядом со мной.

Проснувшись она потерла глаза и улыбнулась ему — так же, как улыбалась мне минуту назад.

— Папа! Я нашла друга! — радостно прокричала она.

Ее отец посмотрел на меня. В его взгляде я прочитал все — жалость, отвращение, желание увести дочь подальше от этого грязного места и грязного мальчишки.

— Пойдем, — сказал он и взял ее за руку.

Она обернулась на ходу.

— Пока, мальчик! Спасибо за компанию!

Я молча смотрел, как ее белое платье исчезает в сумерках. Как волосы мелькают между деревьями. Как мир забирает у меня единственное светлое, что когда-либо ко мне прикасалось.

В ту ночь я не спал.

Я сидел на крыльце, сжимая в кулаке мятую обертку от конфеты, и шептал в темноту:

— Я найду тебя, когда вырасту. И ты станешь моей. Ты даже не вспомнишь этого дня, но я запомню.

И я запомнил.

Глава 12

Анна

Сознание возвращалось неохотно, словно продираясь сквозь вязкую, черную патоку. Сначала один-единственный звук — глухой, монотонный гул, похожий на далекий рев океана. Затем к нему добавились голоса. Они доносились словно сквозь толщу воды: неразборчивое бормотание, обрывки фраз, лишенные смысла.

Я не понимала, где нахожусь. Реальность казалась чужеродной, холодной. Этот холод я чувствовала всем телом, каждой клеткой кожи. Он пробирал до костей, заставляя дрожать. Опустив мутный взгляд вниз, я увидела на себе лишь тонкую белую ткань, похожую на саван. Она едва прикрывала мою грудь, спускаясь вниз к бедрам и совершенно меня не грела.

Попытка пошевелиться отозвалась тупой болью в затылке и металлическим лязгом. Запястья и щиколотки были скованы. Я лежала на чем-то твердом и ледяном, похожем на каменный алтарь.

— Тише, — голос раздался прямо над ухом, резкий и властный.

Я дернулась в сторону, пытаясь отстраниться от источника звука, но лишь натянула цепи. Надо мной нависла высокая тень. Лица было не разглядеть в полумраке, но я чувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд. Силуэт склонился ниже.

— Не бойся, Анна. Ты в безопасности.

«В безопасности?». Эта мысль показалась мне абсурдной и смешной одновременно. Я в цепях, голая, на холодном камне. Кто этот человек? Я попыталась сфокусировать взгляд. Темные волосы, резкие черты лица... Элиас. Имя вспыхнуло в памяти огнем. Тот, кто привел меня сюда. Тот, из-за кого все это началось.

Паника ледяной волной смыла остатки оцепенения.

— Где Сара? — мой голос был хриплым, чужим. — Что вы с ней сделали? Отпусти меня!

Мужчина замер на секунду, а затем его ладонь с неожиданной для такого крупного человека нежностью легла мне на лоб.

— Спи, — его шепот был последним, что я услышала перед тем, как спасительная тьма снова поглотила меня.

Но даже в забытьи я чувствовала его прикосновение и знала: он не спаситель. Он — мой тюремщик.

---

Когда я открыла глаза, я увидела их. Десятки людей, слившихся в единое темное кольцо, склонились передо мной. Их лица были скрыты глубокими капюшонами черных ряс. Я не видела их глаз, но физически чувствовала на себе их липкие, голодные взгляды, скользящие по моему телу под тонкой тканью.

— Проснулась... проснулась... — повторяли они один за другим, нараспев. Их голоса сливались в единый, монотонный гул. Они говорили что-то бессвязное, бормотали на языке, которого я не знала и не могла понять.

— Прекратите! — крикнула я, пытаясь сесть. Цепи зазвенели, но толпа лишь отшатнулась на шаг, не нарушая круга. — Вы все — кучка больных идиотов!

— Где Элиас? — мой голос сорвался. Я должна была найти его. Он был здесь главным. Он ответит за все.

— Отец Элиас скоро придет, — ответила одна из фигур. Голос был женским, но лишенным каких-либо эмоций, словно запись. — А пока мы готовим тебя. Ты должна быть чиста.

— Что вы несете?! Что вы со мной делаете?!

Я не сразу поняла, что происходит. Один из культистов приблизился ко мне с чашей из темного камня, от которой поднимался густой, удушливый дым. Другой начал нараспев читать заклинание громче остальных. Воздух в комнате сгустился, становясь тяжелым. Запах благовоний бил в нос, смешиваясь с запахом сырого камня.

Мир начал терять четкость. Голоса становились то оглушительно громкими, то отдалялись до едва слышного шепота. Каменный алтарь подо мной поплыл.

Внезапно гомон стих. В повисшей тишине раздались шаги — уверенные, неторопливые. Из темного коридора в круг света шагнул он.

Элиас.

Он был одет так же, как и остальные, но его осанка и властность сразу выделяли его. Он медленно обвел взглядом своих последователей, и те мгновенно склонили головы еще ниже, отступая в тень.

— Достаточно, — его голос был тихим, но прозвучал как удар хлыста. Он не кричал. Ему и не нужно было.

Он подошел ко мне. В его глазах я видела лишь лед и презрение.

— Ты кричала? — холодно спросил он, глядя на меня сверху вниз. — Как... неосмотрительно с твоей стороны. Они лишь исполняют свой долг.

Внезапно его лицо изменилось. Лед в глазах растаял, сменившись чем-то похожим на искреннюю тревогу и даже нежность. Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми.

— Анна... бедная Анна. Ты так напугана. Я здесь, чтобы помочь тебе пройти через это. Это для твоего же блага.

Его прикосновение было мучительно приятным на фоне окружающего ужаса. Я хотела отстраниться, но тело не слушалось. Комната вокруг меня начала кружиться с бешеной скоростью. Свет от факелов на стенах вытягивался в длинные, пульсирующие полосы.

И в этом хаосе, на самой границе угасающего сознания, я увидела девочку.

За спинами культистов, в темном углу, куда не доставал свет, стояла маленькая девочка. Она была не старше десяти лет. Копна темных волос и широко распахнутые, полные ужаса глаза — мои глаза. Она не была частью этого ритуала. Она просто стояла там, прижав к груди старую тряпичную куклу, и смотрела прямо на меня. В ее взгляде не было ни злобы, ни фанатизма — только чистый, детский страх и немой вопрос: «Что они с тобой делают?».

А потом все исчезло.

---

Я стояла босыми ногами на мягкой, зеленой траве. Воздух пах летом и ромашками. Я подняла глаза и увидела свой старый дом. Тот самый, из детства. Солнце ласково грело кожу.

На лужайке перед домом цвело бескрайнее поле ромашек. Их белые лепестки покачивались на ветру.

Из-за угла дома выбежала маленькая девочка. У нее были мои глаза и такая же копна непослушных волос.

— Сара? — прошептала я, не веря своим глазам.

Она обернулась и улыбнулась мне той самой солнечной улыбкой из моих воспоминаний.

— Ты долго спала! — крикнула она звонким голосом и побежала ко мне.

В одно мгновение все страхи и боль исчезли. Осталась только она — моя сестра, живая и настоящая.

— Найди меня, Пенни! — кричит Сара, убегая вдоль поля и направляясь в лес. Сделав глубокий вдох и почувствовав запах детства, я ощутила, как в груди стало тесно от воспоминаний, и, долго не раздумывая, побежала за ней.

— Когда я найду тебя, тебе лучше никогда больше не прятаться от меня! — кричу я ей.

Ее смех, звонкий и беззаботный, был мне ответом. Он эхом разносился между деревьями, дразня и ускользая. Я ворвалась в прохладную тень леса, и мир вокруг мгновенно изменился. Солнечный свет, игравший на ромашках, теперь с трудом пробивался сквозь плотный полог вековых елей, превращаясь в редкие, танцующие пылинки. Воздух здесь был другим — густым, пахнущим влажной землей, прелой листвой. Это был запах моего детства, запах наших с Сарой тайн.

Мои ноги сами помнили эту тропинку. Мы были здесь тысячу раз, играли в прятки и строили шалаши. Каждый корень, выпирающий из земли, каждая низко нависшая ветка были мне знакомы. Я перепрыгнула через поваленное дерево и на мгновение увидела нас обеих, сидящих на нем и делящих одно на двоих яблоко.

— Сара! Стой! — крикнула я, но мой голос потонул в зеленой тишине.

Впереди показалась наша поляна. В центре нее стоял наш старый дом на дереве — неуклюжее сооружение из досок и старых одеял, которое мы гордо именовали своей крепостью. Дверной проем, занавешенный выцветшей тканью, был чуть приоткрыт.

Я знала, что она там. Я медленно подошла к хлипкой лестнице, прислоненной к стволу.

— Сара? — тихо позвала я, отодвигая полог.

Внутри было тихо. На полу, скрестив ноги, сидела она. Но это была не та пятнадцатилетняя девочка с поляны. Это была та Сара, которую я помнила в последний раз — с глазами, полными недетской тоски. Она подняла на меня взгляд и улыбнулась, но улыбка была грустной.

— Ты нашла меня, Пенни, — прошептала она.

Я бросилась к ней и крепко обняла, вдыхая запах ее волос. Она была такой реальной, такой теплой.

— Я больше никогда тебя не отпущу, — прошептала я ей в макушку.

Она отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза. Ее пальцы коснулись моей щеки.

— Ты должна отпустить меня, — ее голос прозвучал глухо, но с непривычной твердостью.

— Что ты такое говоришь? Я не могу без тебя...

Она лишь закусила губу, и в ее глазах, которые я так любила, начала собираться влага. Я не понимала, почему она плачет. Мы ведь вместе. Я наконец нашла свою сестру.

— Ты ни в чем не виновата, Анна, — тихо произнесла она.

И внутри меня щелкнул выключатель.

Мирная, залитая солнцем поляна перед глазами пошла трещинами. Я резко отстранилась от нее, глядя в родное лицо. Не в силах сдерживать себя, давая волю слезам и крикам, вспоминая ту ужасную ночь, когда моя привычная, счастливая жизнь потеряла свое существование. Ночь, когда я услышала ее крик и ничего не могла сделать.

Глава 13

Прошлое. Анна

— Я уже двести тысяч раз повторила, что поняла! — шиплю я в пустоту своей комнаты, сжимая пальцами простыню так, что белеют костяшки.

В ответ отец улыбнулся своей самой лучшей улыбкой, сдерживая смешок, как всегда делал, чтобы не обидеть меня. — Моя милая Анна, твой рот устал бы уже на пятых по счету «поняла». Не придумывай.

— Вообще-то я… — начала было говорить я, но меня перебил другой голос. Голос моей сестры.

Он звучит из-за двери так отчетливо. Запах ее клубничного шампуня вдруг просачивается сквозь старую древесину.

— Папочка, я закончила убирать мусор, можем мы уже поиграть?

Я перевела взгляд на отца, прищурившись, ожидая его ответа. Он сидит на краю нашей двуспальной кровати, между двумя одинаковыми силуэтами в застиранных ночнушках. Его тень кажется огромной, поглощающей слабый свет ночника.

— Конечно. Вы знаете, как сильно я вас люблю? — притянув нас двоих ближе к себе, он продолжил: — Вот почему я так за вас переживаю.

— Но тебя не будет всего два дня, — мой детский голос звучит слишком капризно, требуя. — С нами ничего не случится.

Отец выдохнул прежде, чем поцеловать в обе макушки. Прижав сильнее, он сказал: — Прошу вас, не убегайте далеко от дома. Я хочу вернуться и убедиться, что вы здесь ждете меня.

— Конечно, — ответили мы хором. — Мы будем здесь, когда ты придешь, — добавила Сара, ерзая под его тяжелой рукой. — А еще я приготовлю тебе свой фирменный торт.

— Надеюсь, он будет не из песка, как тогда? — пошутила я, заработав недовольный взгляд от Сары. Она тут же надула губы, готовясь заныть о том, что это была гениальная кулинарная импровизация.

Когда отец наконец скрылся за поворотом пыльной проселочной дороги, Сару охватила тоска. Я поняла это по ее мгновенно поникшим плечам — они опустились так тяжело, словно на них положили невидимый отцовский походный рюкзак. Вся ее фигурка в выцветшем ситцевом платье вдруг показалась мне неестественно маленькой и хрупкой посреди нашего цветочного двора.

Мне очень захотелось развеселить ее. У меня был один способ, но я заранее знала, что она его не одобрит: Сара ненавидела проигрывать, а моя игра всегда заканчивалась именно этим. К тому же, я пообещала кое-кому, что поиграю с ним сразу после того, как махну отцу на прощание, и от этого предвкушения кончики пальцев начало покалывать нетерпением.

— Как насчет твоей любимой игры в прятки, Сара? — крикнула я нарочито бодро, стараясь перекрыть свое возбуждение.

Она медленно обернулась. Тень от старой яблони перечеркнула ее лицо пополам.

— Ладно. Давай, — ответила она без тени улыбки. — Только на этот раз я буду прятаться.

Я почувствовала, как внутри все сладко сжалось в тугой узел. По правилам моей настоящей игры водил всегда тот, кто прячется. Тот, кого ищут, уже проиграл, просто я об этом не говорила вслух.

— Договорились, — легко согласилась я, хлопнув в ладоши.

Сара слабо кивнула и побежала за дом. А я, закрыв глаза, начала считать вслух скучающим тоном:

— Раз… два… три… — краем глаза меня привлекло какое-то движение, и я, поддавшись этому чувству, позабыв о нашей игре, обернулась. Но какое разочарование постигло меня, когда я никого там не увидела.

Игра света вновь продолжилась за старой березой, словно звала меня подойти ближе. Солнечный луч преломился в капле смолы, вспыхнул ослепительно-белым, а затем рассыпался на тысячи радужных искр. Красивая бабочка села на мою руку, раскрыв бархатные черные крылья с алой перевязью. Она сложила их треугольником, будто хотела что-то сказать, предупредить крошечным весом своего тельца, но я была уже на пути от этого огонька. Я раздраженно смахнула ее, спугнув пыльцу.

Меня встретило множество деревьев. Их листья плясали в разные стороны, хотя верхушки сосен стояли неподвижно — здесь, внизу, у самой земли гулял свой собственный, тревожный сквозняк. Воздух пах предстоящим дождем и чем-то сладковатым, как забродивший ягодный сок. Я шла, раздвигая руками жесткие ветки малины, пока не наткнулась на странный предмет. Он был похож на... боже... Видимо, кто-то ходил за грибами и обронил нож. Огромный, тяжелый тесак с широким лезвием, глубоко ушедшим во влажный мох. Странно. Неужели грибы настолько большие? Или это отец забыл его, разделывая кролика?

Я почти забыла, что Сара ждет, когда я найду ее. Она будет в ярости если узнает где я. Эта мысль обожгла сознание. Нужно возвращаться. Обернувшись, чтобы запомнить дорогу к тесаку, я снова наткнулась на что-то большое.

Мои глаза округлились, когда передо мной возник мужчина в черном одеянии с глубоким капюшоном. Ткань его платья поглощала лучи, не давая ни единого блика, казалась сделанной из самого мрака. Он стоял абсолютно неподвижно и смотрел прямо на меня.

— Почему он так странно одет? — пронеслось в моей голове. Я знаю лишь одного человека который одевается так же. Мой друг без имени.

Но этот человек был выше отца на две головы. Плечи были такими широкими, что полностью заслонили мне выход обратно к дому. Капюшон скрывал лицо, оставляя лишь непроглядную пустоту, но я чувствовала кожей его взгляд — оценивающий, скользящий по моим растрепанным волосам, по грязным коленкам. От него веяло таким запредельным спокойствием, что мой детский страх мгновенно испарился, сменившись благоговейным трепетом. Мое сердце не заколотилось быстрее; напротив, оно начало биться медленно, тяжело, входя в унисон с глухим гулом, исходящим от его фигуры.

— Ты мешаешь моему ритуалу, дитя, — произнес он. Голос не звучал снаружи. Он пророс прямо сквозь мои кости, вибрируя в зубах.

— Вы ищете грибы? — ляпнула я первое, что пришло в голову, кивком указывая на торчащий из мха тесак. — Я могу помочь, когда найду сестру.

Черная ткань колыхнулась, хотя ветра не было. Из-под края одеяния показалась бледная, бескровная кисть с длинными узловатыми пальцами. Он медленно поднял руку и указал длинным когтем куда-то мне за спину, в сторону нашего дома.

— Нет, Анна. Твой отец потерял свою игрушку. А ты потеряла сестру. Иди домой. Игра окончена. Ждать осталось недолго. Всего два дня. Считай вместе со мной. Три...

И тогда за моей спиной, откуда я только что пришла, раздался оглушительный, полный животного ужаса визг Сары: — Анна! Где ты?! Мне страшно! Выходи!

Мужчина в черном шагнул ко мне, проходя сквозь ствол молодой осины, как сквозь густой туман, и положил свои ледяные пальцы поверх моих глаз. — Не смотри, — прошептал он, погружая меня в абсолютную темноту. — Так будет легче нести правду. Папа скоро вернется. Мы просто подготовим ему сюрприз.

Глава 14

Анна

Я закрыла глаза по его команде, но визг Сары до сих пор царапал мне барабанные перепонки изнутри.

— Анна! Где ты?! Мне страшно!

Глупая, — подумала я тогда с внезапным раздражением. — Мы же договорились. Ты прячешься, я ищу. Зачем так орать? Но что-то было не так. Визг не удалялся вглубь леса, он висел прямо над моим ухом, влажный и хриплый. Я сбросила ледяную ладонь незнакомца. Ткань его платья прошла сквозь мои пальцы, как болотный туман. Когда тьма отступила, поляна была пуста. Ни мужчины в черном, ни ножа. Сломанная береза сочилась темной смолой пугая меня еще больше.

— Сара? — позвала я уже без игры. — Выходи. Папа будет ругаться. Мы обещали ему вкусный торт.

Ответом стал хруст веток. Из-за кустов орешника вынырнула маленькая фигурка. У меня внутри все оборвалось от облегчения. Наконец-то. Победа моя. Фигура сделала шаг, споткнувшись о корень. Капюшон упал с ее головы. Но оказавшись ближе я поняла, что это бы не он. Это были волосы — слипшиеся от сосновой смолы и земли, слишком темные. Лицо сестры казалось восковым. А за ней... за ее спиной стоял мой друг. Тот с кем я любила играть, но мой отец не позволял мне. Тогда я делала это в тайне от него, надеясь, что сегодня будет так же. Одетый в свою лучшую воскресную рубашку он тяжело дышал, сжимая в кулачке мой старый свисток. Его губы были фиолетовыми, словно он долго бежал или плакал на морозе.

— Не смотри туда, Анна, — сказал мальчик голосом глубокого старика. — Она проиграла.

И тут я заметила. За плечом моей сестры, там, где начинались заросли папоротника, земля зашевелилась. Что-то огромное, многорукое и пахнущее прелой листвой медленно утягивало сопротивляющийся силуэт Сары обратно во мрак. Ее рука — настоящая, теплая рука сестры с царапиной на локте — тянулась ко мне из-под земли, скребла ногтями по корням, пока существо затягивало ее туловище вниз.

— Помоги ей! — закричала я, бросаясь вперед. Но мальчик схватил меня за шкирку, как котенка. Его хватка была железной.

— Если ты сделаешь хоть шаг, они заберут нас обоих, — прошипел он. — Они ищут жертву. Ей велели ждать здесь. Правила нарушила она. Смирись уже.

Я билась в его руках, захлебываясь слюной, глядя, как пальцы Сары исчезают под землей. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в спасительное беспамятство — это то, как корни деревьев жадно оплели ее щиколотки, стирая мою сестру с лица этого мира. После этого дня лес перестал быть зеленым. В моих воспоминаниях он навсегда остался цвета запекшейся крови. Крови моей любимой сестры.