Ничей

Во дворе и школе каждый второй теперь был «кем-то». Панки с ирокезами, в потерянных тёплых шапках, поверх которых всё равно торчали цветные волосы. Скинхеды в ботинках с белыми шнурками, которые громче всех говорили про «своих» и «чужих». Рэперы в широких штанах, у которых штанины шуршали по асфальту, как пакеты. На рюкзаках — названия групп, иногда написанные маркером прямо по ткани. «Ты кто?» — в их языке означало не «как тебя зовут», а «к какой стае ты себя сам записал».

Алексея пытались определить несколько раз.

— У тебя в тетрадях рок названия, ты что, металлист? — Плеер есть — значит, точно не лох, — говорил кто-то. — А чё ты тогда с ними не ходишь?

Он каждый раз терялся на секунду, потому что внутри у него не было такого списка. Ему нравилось слушать и тяжёлые гитары, и длинные классические вещи, и странные инструменты, которые вообще не похожи на песни. В те же дни он мог читать роман про войну, книжку про устройство Вселенной и рассказ о том, как кто-то всю жизнь печёт хлеб. Всё это складывалось для него в одну карту мира. Но это было про музыку и истории, а не про форму брюк и длину волос. Объяснить это в два слова на перемене было невозможно, поэтому чаще всего он просто пожимал плечами и вставлял наушник обратно.