Номер Два: Первый Шаг

— Тренировался, — поправил Айнур.

— Тренировался? — Она усмехнулась — невесело, с горечью. — Айнур, ты посмотри на себя. Ты выглядишь так, будто тебя молотили полдня. Это тренировки называются?

— Да, — твердо сказал он. — Это называется бокс.

Гульнара покачала головой. Хотела что-то сказать, но закашлялась — надрывно, с хрипом, как всегда по вечерам. Кашель сотрясал ее худое тело, она согнулась, прижала ко рту платок.

Айнур налил ей воды, поставил перед ней.

— Выпей.

Она отпила, отдышалась. Посмотрела на сына с какой-то странной смесью вины и бессилия.

— Зачем тебе это, Айнур? — тихо спросила она. — Зачем тебе бить кого-то или чтобы били тебя? Ты же умный парень. Учился бы, поступил куда-нибудь...

— На что, мам? — перебил он. Тоже тихо, без злости. — На что поступать, если денег даже на антибиотики нет? Я видел, что ты вчера выбросила рецепт. Потому что на лекарства не хватило.

Гульнара опустила глаза.

— Не твое дело, — сказала она глухо. — Я справлюсь.

— Я тоже, — ответил Айнур. — И мое дело — помогать. А для этого нужны деньги. А для денег нужно уметь драться. Или ты хочешь, чтобы я, как Адель, пошел на дело?

— Не смей, — подняла она на него глаза — и в них впервые за вечер появился огонь. — Не смей сравнивать себя с ним. Ты — другой.

— Пока — другой, — сказал Айнур.

Повисло молчание.

В комнате за стеной зашуршало — Алия не спала. Она всегда не спала, когда слышала их разговоры. Подкрадывалась к двери, слушала, затаив дыхание. Айнур знал это, но никогда не прогонял ее.

— Алия, иди сюда, — позвал он.

Через секунду дверь приоткрылась, и на пороге появилась сестра. В старой пижаме с мишками (ей досталась от какой-то знакомой матери, уже постиранная до дыр), с растрепанными волосами и большими темными глазами. В руках — планшет с рисунком.

— Ты пришел, — сказала она, подходя к брату. — Я ждала.

— Я каждый день прихожу, — ответил Айнур.

— Но сегодня ты пришел поздно, — серьезно сказала Алия. — Я волновалась.

Айнур хотел сказать что-то колкое, вроде «нечего за мной следить», но увидел ее лицо и не смог. Она была единственной, кто смотрел на него без страха и без жалости. Кто видел в нем не «злого парня с района» и не «бедного родственника», а просто старшего брата. Который иногда улыбается. Который купил ей акварель и спрятал под кровать.

— Не волнуйся, — сказал он, положив руку ей на голову. — Я в порядке.

— Ты весь в синяках, — заметила Алия. — И пахнешь странно.

— Это спортзал, — ответил Айнур. — Пот и железо.

— Фу, — сказала Алия, но не отстранилась.

Гульнара смотрела на них. На огромного мрачного сына и маленькую дочь, которая его совершенно не боялась. И в ее глазах на секунду мелькнуло что-то теплое, почти улыбка.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Есть будете? Я разогрею.

— Я сам, — сказал Айнур. — Ты ложись.

— Я не устала.

— Ложись, мам, — повторил он. Тверже. Так, что она не стала спорить.

Гульнара вздохнула, поцеловала Алию в макушку (Айнура она не целовала, они оба этого стеснялись) и ушла в комнату. Через минуту оттуда послышалось покашливание и скрип кровати.

Айнур разогрел суп. Налил себе тарелку, сел. Алия примостилась рядом, положив планшет на стол.

— Я сегодня нарисовала, — сказала она, раскрывая рисунок.

Айнур посмотрел. На листе был парень. Худой, с темными волосами, в капюшоне. Стоял на фоне заснеженного пустыря, сжав кулаки. Лицо было нарисовано нечетко, но Айнур узнал его. Узнал себя.

— Это ты, — сказала Алия. — Тот, который не боится.

— Я боюсь, — тихо ответил Айнур. — Просто не показываю.

— А я показала бы, — сказала Алия серьезно. — Если бы умела рисовать страх.

Он не нашелся, что ответить.

---

В прихожей хлопнула дверь.

Айнур напрягся. Алия сжалась, придвинулась к брату.

Но вошел не отец.