Полная версия
Говори со мной через рот
Тори Кинкевич
Говори со мной через рот
Глава 1. Тепло
Ида с трудом фокусировала взгляд на очереди впереди. Все силы уходили на то, чтобы просто оставаться на ногах – столько было выпито. В руках она держала бутылку рома, обнимая её нежнее, чем многих людей.
«Ублюдок», – повторялось в голове. – «Если карма существует, сейчас ты должен валяться в канаве, обглоданный крысами».
От представленной картины лицо просияло улыбкой. Резкое умиротворение качнуло тело назад.
«Тепло».
Секунд десять она опиралась на источник тепла, прежде чем задумалась о его природе. Осознав картину, Ида не отшатнулась – просто запрокинула голову на чужое плечо, сильнее прильнув к широкой груди позади.
Мужчина смиренно стоял и смотрел на неё сверху. В одной руке – корзина с обычным набором продуктов на двоих, вторая спрятана в карман спортивных штанов, готовая в любую секунду подхватить девушку.
Он широко раскрыл глаза, когда Ида резко повернулась и понюхала его. Такое открытое проявление внимания, интимность и бесстыдство были для него в новинку.
– Вкусно… – процедила она, заглянула ему в глаза. – Что мне сделать, чтобы ты отдал мне свою худи?
Сама ситуация была абсурдной, но молодого человека позабавило другое – абсолютная невозможность девушки сконцентрироваться на одной точке. Её взгляд бегал между его зрачками в ровном, почти укачивающем ритме.
«Такому алкоголь не научит, – подумал он. – Её собеседников не укачивает?»
– Следующий! – раздражённо позвал кассир.
Ида резко отстранилась, отдала бутылку, расплатилась и вышла из магазина, не удержав в памяти только что произошедшее.
Магазин – в пяти минутах от дома, который она сняла на лето.
Очередные отношения закончились крахом. Год вместе. Год, в котором она ни разу не услышала «я люблю тебя», но каждый день слышала «сделай мне хорошо».
Ида замерла, держась за ручку калитки.
– Ублюдок, – уже вслух сказала она, откупоривая бутылку и делая глоток.
Голова закружилась. Не от выпитого – от дежавю. Запах. Такой вкусный. Но из каких он воспоминаний?
В этот момент на её плечи аккуратно легла чёрная худи.
Ида уткнулась носом в своё плечо, вдохнула и только после этого подняла взгляд. Перед ней стоял мужчина в футболке какого-то спорта – не просто ей неизвестного, а, казалось, неизвестного вообще никому. Он остановился рядом, посмотрел на неё с усмешкой, щёлкнул пальцем по носу и спокойно, будто они были знакомы не одно десятилетие, сказал:
– Не за всё в этой жизни нужно расплачиваться.
Подмигнул и пошёл прочь, оставив на девушке своё тепло и запах.
Ида смотрела, как он уходит вглубь жилого комплекса напротив.
«Вкусно…» – подумала она ещё раз, вдыхая запах с плеча, и медленно зашла во двор.
Глава 2. Напротив
Фен зашёл за угол первого же дома, вошёл в подъезд и сделал два оборота ключа. Домом это место он уже давно не чувствовал.
Пять лет он делил пространство с человеком, которого и чужим не назовёшь, но и повода расстаться будто бы нет. У всех ведь так же. Лучше, чем…
– Блять, Марина, я же просил развесить вещи. Ты целый день дома была. Какого хуя? – включился режим бытового зануды. – Я попросил тебя только об одном.
– Я вообще-то тоже работала.
– Ты полдня слала мне всратые мемы.
– Будто ты ничего не забывал. Зачем сразу орать?
Если бы у этой сцены были свидетели и им отключили звук, они бы увидели картину, полностью противоположную реальным эмоциям: спокойный мужчина с потерянным взглядом и женщина, эмоции которой менялись быстрее, чем дилер раздаёт карты. Непробиваемая «рука» из скуки, пренебрежения, задетого эго и джокерной обидки.
– Похер. Там почти всё твоё. Хочешь – перестирай. Или оставь так. Пусть сгниёт.
– Прекращай. Я сейчас всё сделаю.
Марина сделала звук на телевизоре погромче и направилась на кухню, включая машинку заново, на полоскание.
Фен закидывал продукты в холодильник. Желание отравить их обоих было слишком сильным, чтобы готовить ужин. Аппетит пропал.
– Что у нас сегодня на ужин? – стараясь сбить накал, ворковала Марина и, подпрыгнув, села на столешницу.
Фен щёлкнул истёртые кнопки на кофемашине, которая налила ему американо в старую кружку.
– Я сыт, – «тобой по горло». – Придумай себе что-нибудь сама. В морозилке ещё вроде пара каких-то супов.
Он уже выходил из кухни.
Фен закрылся на балконе и с кружкой горячего кофе и сигаретой наконец расслабился. Облокотившись локтями о карниз, в темноте он вперил взгляд в огонёк сигареты и выводил им плавающие узоры. Курить не тянуло. Но сюда его девушка никогда не заходила.
Напротив, в частном доме через улицу, на веранде второго этажа зажглась подсветка.
Дом пустовал уже пару лет. Пару раз за пять лет туда приезжали разные люди, но исчезали так же быстро, как появлялись. Фен привык к тёмному горизонту. Дом стоял среди деревьев и настолько слился с пейзажем, что любые признаки жизни в нём казались странными.
Из тёмной комнаты под жёлтый свет фонариков на террасу вышла фигура в чёрной худи с обнажёнными ногами.
Фен сразу узнал свою худи.
На груди красовалась вручную вышитая фраза азбукой Морзе. Никому, кроме него, не было дела до того, что там написано. А его она грела. Цитата из полюбившейся истории – милый способ получить лёгкий дофамин.
Теперь он видел эту фразу на девушке, идущей босыми ногами по старым деревянным половицам.
Она поставила бутылку и бокал на столик, закинула ноги на перила и открыла книгу. Чёрная худи сливала её с темнотой, и только голые ноги оттенялись жёлтым светом круглых фонариков. Капюшон скрывал лицо.
Фен перебирал варианты: что она читает, как выглядит, какие эмоции сейчас на её лице. Сострадает ли героям. Напряжены ли брови. Кусает ли губу.
Она скинула капюшон, но ответов он так и не получил – расстояние скрывало детали.
Отпив из бокала, девушка приподняла край худи к носу и глубоко вдохнула.
Фен перестал дышать.
Этот маленький жест обрушился на него всей тяжестью того, чего ему не хватало. Каждый день. Всю жизнь.
Шок парализовал тело. Потухшая сигарета так и осталась между пальцами.
Пальцы девушки проскользнули под худи.
«Покажи обложку».
– Бургеры заказываю. Тебе взять что-нибудь? – звала из кухни Марина.
Шум был как будто издалека, и его так легко было игнорировать.
Вторая рука Иды всё ещё держала книгу – было очевидно, что именно слова, написанные когда-то давно неизвестным Фену автором, взволновали её. Движения становились быстрее, скрытые одеждой не по размеру. В последний момент её ноги скрестились, упёршись в перила, и несколько судорог прошли по телу.
Расслабившись, она положила раскрытую книгу на живот, поиграла льдом в бокале, так и не отпив. Из мыслей вывело мяуканье показавшегося кота.
Только когда девушка вернулась в дом, мышцы Фена позволили ему пошевелиться.
Ему не было стыдно, что он не отвернулся. Он не позволил себе подумать об этом.
«Эта худи была создана для неё».
Конечно, он возбудился.
Глава 3. Потом
Фен вернулся в комнату. Он всё ещё был возбуждён. Не телом – импульсом, инерцией.
Он сел рядом с Мариной, как делал это десятки раз. Тихо, с запасом пространства. Улыбка – мягкая, проверенная годами.
– Устала? – спросил он.
Ему было всё равно. Таков ритуал.
– Я просто думаю, – сказала Марина, не глядя на него. – Надо завтра заехать за шторой в спальню. Если не забуду. И ещё бельё… я поставила на дополнительное полоскание, но оно жёсткое стало. Надо порошок поменять.
«Конечно. Порошок. Всегда порошок, не воздух, не солнце, не то, что оно пролежало весь день как дохлая рыба. Не ты. Блядский порошок».
Фен положил ладони ей на голени. Медленно. Почти внимательно. Начал разминать. Ему важно только движение рук и ощущение кожи под пальцами.
– Ммм, – отозвалась она автоматически. – Слушай, а ты помнишь, что в сентябре у мамы юбилей? Может, взять подарок заранее. К осени цены поднимутся.
Каждое её слово было как тягучая масса, которая медленно бетонировала всё внутри, обволакивая импульс.
Он поцеловал её колено. Потом выше. Медленно, будто этим темпом можно было подстроиться под её ритм.
Ладонь задержалась. Внутри нарастало давление. Словно он кричал под водой: действие есть, а звука нет.
Он наклонился ближе, коснулся губами её шеи. Легко. Как ей нравилось.
– Фен, подожди. Я сейчас. Развешу бельё, а то снова забуду.
Она встала, аккуратно высвободившись и на ходу перечисляла:
– И ещё страховку за машину надо оплатить. Поставлю напоминание.
Фен откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
Возбуждение никуда не делось. Оно стало тяжелее, требовательнее. Из кухни доносились звуки: щёлкнула дверца машинки, зашуршала ткань. Всё происходило потом. Завтра. Не сейчас.
Он не думал о Марине. И не думал об Иде. Только о том, как прекратить этот тупой, глухой перегруз.
Рука скользнула под ткань брюк. Привычное, холодное, равномерное движение.
Он смотрел в потолок. В белую точку старой трещины. Слушал, как Марина что-то напевает без слов.
Короткая фантазия. Вспышка – газ и спичка.
Разрядка.
И сразу пусто.
Фен протёр живот внутренней стороной футболки.
Когда Марина вернулась, вытирая руки о полотенце, он уже сидел иначе. Собранно. Закрыто.
– Ну вот, – сказала она. – Я освободилась. Можем… – она замялась. – Ты хотел?
Он посмотрел на неё. Впервые за вечер – по-настоящему.
– Уже нет.
Марина нахмурилась:
– В каком смысле?
– Ни в каком. Просто прошло.
Она постояла, будто ожидая продолжения. Потом пожала плечами – не обиженно, а как будто «ну и ладно».
– Хорошо. Тогда я в душ. Разбуди меня завтра пораньше.
Она ушла.
Фен остался один уставившись в потолок.
«Может мне, наконец, повезет и я умру во сне?».
Глава 4. Рутина
Очередное утро. Как сотни других – до безобразия одинаковых. Рутина одного дня, клонированная сотни раз. Просто взрослая жизнь. Работа, дом и редкие вылазки в общество, чтобы доказать самим себе, что ты ещё существуешь.
Ида и Фен не исключение.
Она – художник в издательстве. Он – стратег в рекламном агентстве.
Звучит сложно. Звучит важно. Звучит чертовски интересно. Ровно до того момента, пока ты не пришёл в профессию.
Через семь лет у Фена была папка с готовыми концепциями под любое ТЗ. Большинство задач сводилось к комбинации уже опробованных решений. Иногда он делал вид, что работал всю ночь, просто чтобы выбить себе удвоенный выходной.
Раз в год-два появлялся клиент, который действительно хотел что-то новое. В такие дни Фен расцветал. Погружался в исследования, генерировал идеи пачками и легко затыкал любого, кто пытался влезть со своим «а не слишком ли».
Ради таких дней можно было терпеть все остальные.
Почему он не уходил?
А зачем? Везде так. Если каждый проект будет изумрудом, к тридцати он присоединится к печально известному кругу – единственный менеджер среди богов культуры, плюс опоздавший на три года. Какой стыд. Ну уж нет.
Ему нравилась его жизнь. Относительно.
Ида ушла недалеко.
Папка «Ссыкунам» содержала тысячи иллюстраций за семь лет работы. На каждое «не так, как я представляла» в ответ уходил кастрированный вариант – таких на рынке хватало.
Ида штамповала обложки, форзацы и иллюстрации, хотя её любимый стиль почти не использовался. Её центром всегда были эмоции, но авторам хотелось показать весь сюжет и сразу.
Как же шумно они мыслят.
Реалии рынка тоже сделали своё дело. Художники – дорого. Готовая книга без них стоила пиздецки дорого. Культура оформления разбилась о скалы снижения себестоимости.
Почему она не ушла на фриланс?
С иглы хорошего оклада, страховки, бонусов и удалёнки на всё лето слезать было страшно.
Иногда она рисовала за символические деньги арты для пиратов, которые переводили её любимые новеллы, и читала комментарии под ними. В такие моменты она действительно наслаждалась.
Ей нравилась её спокойная жизнь.
Оба берегли своё время, которое чаще всего было нечем заполнить. Но менее ценным оно не становилось.
Фен после работы почти всегда возвращался домой. Просто не сразу.
Сначала бар – не напиваться, а посидеть. Пара кружек, разговоры ни о чём, одни и те же лица. Иногда коллеги, иногда школьные друзья. Потом к дяде – посидеть на кухне, дослушать одну и ту же историю до конца, потому что торопиться всё равно некуда.
Иногда кино в одиночку. Иногда просто идти пешком, медленно, без цели, позволяя времени тянуться.
Дом ждал. Он всегда ждал.
Фен знал, что вернётся. Просто оттягивал момент, в котором снова нужно будет войти в эту жизнь.
Так он и жил – не уходя и не оставаясь.
Ида тоже не спешила домой. Могла заскочить в бар, но всегда одна. Получала долю фальшивых улыбок от людей, которые её не помнили. Да и она лишь смутно помнила, как ещё год назад засовывала язык в рот очередного собеседника. Вроде лицо знакомое. Значит, надо выказать внимание.
До переезда к ублюдку она жила с матерью. У них были хорошие отношения, если между ними проложить километров двадцать. Фанерная стена сталинки их накал не выдерживала.
С ублюдком всё вышло сумбурно. Быстрая ночь. Быстрое обольщение.
Переезд не обсуждали. Просто однажды он лежал на ней после секса – своими девяноста килограммами на её уставшей спине, тяжёлый, тёплый, запыхавшийся. И выдохнул в ухо:
– Может, пополам аренду? Ты же почти каждый день тут.
– Ок, – сказала Ида и подумала: «Довольно дёшевый побег от матери».
В ней было много нерастраченной любви, и она накрывала ею партнёра как одеялом. Поэтому выбирала холодных мужчин. Ей казалось, что эта ниша не занята. Но грань между «наполнить дом любовью» и «превратиться в рабыню» оказалась тонкой.
– Ты такая хорошая, сделай массаж, пока я в катке с тиммейтами.
– Ты такая хорошая, сваргань закусок в три ночи.
– Ты такая хорошая, пусть животик пройдёт, а ты просто отсоси.
Она всё делала. Чтобы не быть одной. Чтобы было куда вливать накопленное. Главное – она верила, что её любят. Вот такой любовью.
Пока он не рассмеялся.
Так легко. Так искренне.
Они сидели голые на диване, перекуривали. Ида о чём-то лепетала, и в глубине фраз прозвучало слово «пара».
– Малыш, отношения – для детей. Нам же так хорошо. Друзья с привилегиями. Арендаторы с привилегиями. И хату пополам, и секс крутой.
Целый год заблуждений. Один разговор в начале – и всё могло встать на места. Но вместо этого она привычно нарисовала идеальную иллюстрацию и жила в ней.
Ида ничего не ответила. Улыбнулась, медленно осмотрела квартиру и за пару минут решила, что здесь мусор, а что – её.
Он уснул быстро. Храпел, как всегда.
Она собиралась тихо. Не включая свет. В простыню – вещи, в рюкзак – технику. Дверь закрыла не до конца, чтобы не щёлкать замком.
В три часа ночи в квартире остались грязное бельё, ключи на тумбочке и записка на подушке:
«Иди нахуй, ублюдок».
Глава 5. Незнакомцы
Клуб был уже полон – ещё немного, и станет тесно.
Ида села за барную стойку. Идеальное место, чтобы пригласить себя в чужую жизнь.
Она заказала стопку текилы и кусок торта. Осушив стопку, сразу попросила бутылку и стакан томатного сока.
Пила медленно, но без пауз. Бармен изредка подсовывал ещё одну стопку и, чокаясь с ней её же текилой, уходил к другим гостям. Иногда возвращался – с чередой общих, никому не нужных вопросов про жизнь, вселенную и….
Чем ближе был конец его смены, тем больше становилось комплиментов и тем чаще они чокались, опустошая её бутылку.
В перерывах его внимания Ида ловила обрывки разговоров. Один раз поправила ошибку – ребята перепутали актёров и долго спорили. Спор они наигранно свернули, поблагодарив её за участие. Если минуту назад молодой человек сидел в полоборота к собеседнику, то теперь она видела только его спину.
Позже с ней уже спорили – что текилу с томатным соком не пьют. Ида с энтузиазмом включилась, вывалив ворох неточных знаний. Последним аргументом перед тем, как собеседник справа ушёл покурить, было:
– Ну я же пью. Значит, кто-то да пьёт.
Он вернулся с перекура на другой конец стойки. Девушке, подсевшей на его место, Ида сделала комплимент украшениям, неосознанно потянувшись к ним. Она любила сложные, тяжёлые металлические вещи. Но что-то пошло не так.
– У меня есть парень, извращенка.
Ида поперхнулась и рассмеялась – так, как не смеялась давно. Девушка от неловкости пересела, показывая пальцем на Иду своему парню, подошедшему через мгновение.
Ида ждала бармена, чтобы поделиться наблюдениями и пожалев, что взяла сразу бутылку, опустошила две стопки друг за другом.
Она любила опьянение. Не дурнела, как многие. Тело наливалось тяжестью, привязывая к месту и моменту. Шум в голове стихал, и становилось легче замечать мелочи. Например, улыбки бармена – одинаковые для всех. Особенно для тех, кто ему наливал.
Конец его смены приближался. Как и бутылка Иды.
Она держала полную стопку, переводя взгляд с бутылки, в которой не хватало и на полстопки, на торт с погасшей свечой. Воск залил часть крема. Да и пофиг. Есть его никто не собирался.
Ида осушила стопку, воткнула перевёрнутую в торт, откинулась на спинку стула и наконец позволила музыке войти в себя.
Когда её начало клонить в сон, она развернулась, облокотилась на спинку стула и стала смотреть на танцпол.
Люди двигались одинаково. В одном ритме. Красные разогретые лица, одинаковая эйфория в глазах. Просто раскрашенная прожекторами пустота.
Но ритм подходил. Он входил точно.
Она закрыла глаза и позволила телу делать то, что оно хотело. Иногда чувствовала чужие руки, но в прикосновениях не было ничего, ради чего стоило возвращаться в реальность. Дальше тела им всё равно не удавалось зайти.
Сквозь веки она заметила смену света – синий стал фиолетово-розовым. Любопытство художника заставило открыть глаза: может ли цвет изменить ощущение пространства. Может, и мог. Но оценить это сейчас она не смогла.
Чьи-то руки держали её за бёдра, помогая ловить ритм. Чья-то борода колола шею. А глаза через несколько пар переплетённых тел напротив изучали каждое её движение.
Ида улыбнулась. Подбородок чуть поднялся. Взгляд бросал вызов.
Она переплела пальцы с пальцами незнакомца позади и сама повела их по своему телу, будто предлагая игру: «Я заставлю тебя отвести взгляд».
Фен, обнимая свою девушку за талию, позволяя ей обвиваться вокруг него, следил за каждым движением девушки напротив.
«Это уже шестой, – отметил он. – Она это вообще понимает?»
Он считал. Ему было интересно, где ей будет достаточно.
В отличие от неё ему было доступно то, чего она не видела, – лица мужчин у неё за спиной. От самодовольства лёгкой добычи до полного разрушения эго, когда становилось ясно: пилон вызвал бы у неё больше эмоций, чем они.
И всё же он – не прикасаясь, не говоря ни слова – стал для неё центром фокуса.
Он понял это ещё тогда, в магазине. Пустота и взгляд. Ничего больше. Но и этого оказалось достаточно.
Ида отвлеклась на крики справа. Атмосфера рассыпалась. Она отпустила чужие руки и направилась к туалету.
Рука легла ей на плечо, аккуратно разворачивая.
– Ты куда? – не понял мужчина с длинной бородой.
Ида впервые посмотрела на него внимательно и без издёвки спросила:
– Ты кто?
Замешательство позволило ей уйти.
Очереди не было. Она выбрала крайнюю кабинку. Когда уже хотела, не оборачиваясь, закрыть дверь, между ней и косяком появилась нога.
Ида резко повернулась.
Это был тот самый мужчина. Тот, кто обнимал другую, был в ритме с другой, но не отводил взгляда.
Фен не двигался. Он и сам не понял, как оказался здесь. Его девушка – на танцполе. А он приглашает себя в кабинку к другой.
Увидев её уход, просто пошёл следом. Хотел поздороваться. Может, сказать что-то – предупредить, что если не притормозить, будет беда. Но, оказавшись рядом, рефлекторно выставил ногу.
Ида схватила его за ремень, резко втянула внутрь и закрыла дверь.
Она уткнулась носом ему в шею. Одна рука мягко изучала тело, другая расстёгивала ремень и брюки. Освободив дорогу, она нырнула под футболку, ласкала его соски, целовала торс, задерживаясь, опускаясь ниже, обдавая частым горячим дыханием.
Фен замер. Всё происходящее противоречило себе: грубое вторжение и почти нежные движения.
«Остановись. Пожалуйста. Остановись».
Он снова увидел её лицо, когда она опустилась на колени на грязный пол. Она всем лицом ласкала его через ещё не стянутую одежду. Резко дёрнув брюки с трусами, мгновенно заглотила то, что уже было готово для неё. Только для неё.
«Марина, услышь! Открой дверь! Открой эту блядскую дверь!»
Мысли существовали отдельно от тела. Он жаждал последствий.
Он тянулся к её голове, но не позволил себе вмешаться – почему-то это показалось ему грубым и ненужным.
За пару минут уверенными движениями она довела его до разрядки.
«Умничка», – мелькнуло в голове, и он тут же смутился. – «Что за хуйня?»
Тишина.
Она спокойно поднялась. Он увидел, как её рука вынырнула из-под платья.
«Чего?»
Показав результат на языке, девушка сделала глоток, облизнула пальцы и сказала:
– С днём рождения меня.
Зрачки расширились. Мыслей в голове было слишком много, чтобы сложить их в единую конструкцию.
Она поправила платье, отряхнула колени, взъерошила волосы и потянулась к замку.
– Я могу сделать тебе хорошо, – вырвалось у него в панике.
– Мне уже хорошо.
Она вышла, оставив его в тишине.
Через несколько минут он вернулся в зал. Его девушка всё так же танцевала. А той, что уже больше месяца не покидала его горизонт, нигде не было.
«Она носит мою худи. Каждый день ходит мимо моих окон. Сосёт мой член. Но мы всё ещё незнакомцы», – ворчал он, глядя на пустой стул и бутылку текилы с парой глотков на дне.
Проходя мимо своей девушки, он подошёл к бару, достал стопку из торта, налил остатки и, облизав край, выпил.
– Блять… – вырвалось у него. – Интересно, было так же сладко?
– Ребята в караоке зовут. Поедем? – Марина обвила его сзади.
«Я хочу домой. Пошли всех нахер».
– Хорошо, – сказал он. – Я закрою стол.
Глава 6. Огни
День Фена изменился.
Кофе на балконе по утрам и вечерам стал привычкой. Иногда он видел свет в окнах, пару раз замечал её возвращение из магазина, но шансов поздороваться не выпадало.
Он не следил. Не запоминал расписание. Во всяком случае, так он себе это объяснял.
Ему было достаточно просто увидеть свет – убедиться, что она где-то ещё рядом. Увидеть худенькие ноги из-под огромной худи, несущие пакеты по вечерам, – и этого хватало, чтобы подтвердить: не приснилось.
Это странно успокаивало. Перед сном он ловил себя на одной мысли: опустеет ли дом завтра? А если да – что я сделал, чтобы это сохранить? И сделал ли хоть что-нибудь.
Работы было много. Наваждение уходило на второй план. Завтра они с Мариной улетают в отпуск.
Не опустеет ли тот дом к моему возвращению?
Раннее утро. В коридоре спортивная сумка Фена и огромный чемодан Марины.
– Из четырнадцати дней десять ты пролежишь на пляже. На кой чёрт тебе столько одежды? – он убеждал себя, что раздражён только потому, что поспал три часа.
– Мы же гулять будем. У нас маршрут.
– У нас только два дня в Тбилиси, а потом, как ты хотела, пляж. Куда ты там собралась гулять десять дней?
– Ну не стирать же там.
Фен замолчал. Смысл разговора рассыпался.
Отпуск есть отпуск. Надо ехать. Отдыхать. Наслаждаться.
Первые два дня он действительно словил кайф. В Тбилиси было где ходить и куда смотреть. Ночной город с высоты старого района зацепил.
Они сидели, обнявшись, пили красное вино и болтали о невозможном.
– Вот бы переехать сюда… – Марина точила топор.
– Вот бы тут свадьбу сыграть… – занесла топор.
– Вот бы встретить старость там, где так красиво… – конец казни.
Фен смиренно кивал. Соглашался со всем. Такова была его роль – быть рядом. Он же её выбрал. Сам.
Через два дня они уже были в Батуми. Такой отпуск Марине подходил больше. Она расслаблялась, впитывая солнце и морской воздух. Каждая минута ничегонеделанья заряжала её на год вперёд.