Не целуй меня, ушастый! Инструкция по приручению

Кристина Скрипникова

Не целуй меня, ушастый! Инструкция по приручению

Глава 1

Двери в обеденный зал широко и резко распахнулись — ложка со звоном выпала у меня изо рта и покатилась по скатерти, оставляя жирный след.

Я недовольно зыркнула на служанку-эльфийку: её взгляд метался, пальцы теребили край фартука, и от этого волнения у меня самой всё внутри сжалось.

— Леди Аэринэль! Вас вызывают в тронный зал, сами Старейшины!

В тронный зал? Меня? — мысль обожгла, пока я машинально поднимала ложку и клала её на край тарелки.

Даже завтрак доесть не дали.

В груди закипало возмущение: я, леди Аэринэль из дома Серебряной Рощи, должна мчаться на Совет, будто за мной гнались демоны.

А вдруг и вправду гнались? Только я пока об этом не знаю.

На лице запылало недовольство, но следом пришло холодное волнение — неприятное, от которого ладони вспотели.

Я медленно отодвинула стул, стараясь держать спину прямо, но сердце уже колотилось где-то под горлом.

Что им от меня нужно? И почему такая спешка? — подумала я про себя, поднимаясь и заставляя ноги идти к выходу.

Я помчалась за служанкой, едва поспевая за её быстрыми шагами. Сердце колотилось где-то в горле.

Если вызывает Совет, значит, случилось что-то серьёзное.

Может, война? Или кто-то из Старейшин решил устроить разнос?

Ноги несли меня почти бегом, но я старалась сохранять остатки достоинства.

В тронном зале было душно. Пахло воском и старой магией — тяжёлый, давящий запах, от которого кружилась голова. Совет старейшин сидел полукругом, морды важные, как у сытых котов. Каждый смотрел на меня с прищуром, будто я уже в чём-то провинилась. Отец стоял у трона, белый как мел — даже губы побелели. Мать всхлипывала в платочек, комкая его дрожащими пальцами.

Кого хороним? — мелькнула мысль, холодная и неуместная. Я перевела взгляд в центр зала — и сердце пропустило удар.

Там стоял ОН.

Лорд Кэлеан «Теневой Клинок». Собственной персоной.

Руки за спиной, спина прямая, словно аршин проглотил. Лицо — каменная маска, ни единой эмоции. Мундир чёрный, волосы белые, а в глазах — пустота. Такая ледяная, что меня пробрало дрожью.

Три года прошло, а я до сих пор видела его во сне.

В кошмарах.

Как он стоял тогда, у ворот моего поместья, с мечом в руке, а вокруг горели дома. И Элариан лежал у его ног с дырой в груди.

Нет, только не это, — закричало всё внутри. — Зачем он здесь? Почему Совет вызвал меня вместе с ним?

Я почувствовала, как подкашиваются колени, но заставила себя выпрямиться. Смотреть ему в глаза я не могла — боялась, что увижу там ту же пустоту, что и в ту ночь.

— Леди Аэринэль, — начал Верховный старейшина, и его голос заскрипел, как несмазанная телега. — Мы призвали вас по важнейшему делу государства. Тьма наступает. Древняя магия требует скрепления истинных пар.

Я скрестила руки на груди, впилась ногтями в предплечья. Смотрю на него в упор. Молчу. В груди уже всё кипит, но я держу лицо.

Тьма наступает? Истинные пары? К чему он клонит?

— Магия крови указала на вас и лорда Кэлеана, — старейшина сделал паузу, обводя зал торжественным взглядом. — Вы — истинная пара. Поздравляю.

Тишина.

Я стояла и смотрела на эту рожу. На этого козла ушастого, что застыл статуей посреди зала. На его каменное лицо, белые волосы, пустые глаза.

Он убил Элариана — моего жениха, мою любовь, мою надежду. Убил холодно, не моргнув глазом. А теперь, по мнению Совета, должен трахнуть меня, чтобы Тьма отступила?

Да пошли вы все! — закричало внутри. — Вы что, издеваетесь? Три года я училась жить заново, зашивала сердце суровыми нитками, а теперь вы хотите, чтобы я легла в постель с его убийцей?

Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело. Я чувствовала, как дрожат руки, но заставила их сжаться в кулаки.

— Вы охренели!? — спросила я внятно и громко. Голос сорвался, но прозвучал как пощёчина.

Старейшины зашевелились, зашуршали мантиями.

Отец дёрнулся, будто его ударили, побелел ещё сильнее.

Мать икнула и прижала платок к губам.

— Леди Аэринэль, — начал кто-то слева, кажется, старейшина Тирион, но я уже не слушала.

Я смотрела на Кэлеана. Он не шелохнулся. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Только в глазах, в самой глубине — мелькнуло что-то похожее на тень.

Или мне показалось?

— Ну уж нет! Я лучше умру, чем стану его парой. Лучше сгорю в этой Тьме, чем прикоснусь к нему. Вы все можете катиться к демонам со своей древней магией.

Я устроила скандал. Иного слова не подобрать.

Взгляд упал на вазу — огромную, с золотыми лилиями, что стояла у трона. Памятник безвкусице и эльфийской гордости. Я рванула к ней, не разбирая дороги, схватила за горлышко и швырнула об пол. Грохот прокатился по залу, вода разлилась мутной лужей, осколки брызнули во все стороны. Старейшины шарахнулись, кто-то вскрикнул.

Я топала ногами, каблуки стучали по мрамору, волосы растрепались, выбившись из высокой причёски. Пряди прилипли к вспотевшему лбу. В груди бушевало пламя, которое я три года пыталась затушить, — и теперь оно вырвалось наружу.

— Это мясник! Это убийца! Да он сжёг моё поместье! — голос срывался, но я не умолкала. — Вы забыли?! Он убил моего жениха! А вы хотите, чтобы я стала парой этого чудовища?!

Я перевела дыхание, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

Отец подскочил ко мне сбоку, зашипел сквозь зубы, дёргая за рукав:

— Аэри, замолчи, не позорь род! Ты погубишь нас всех!

Я отдёрнула руку, не глядя на него.

Не позорь род? — мысль обожгла горькой усмешкой.

— А когда он убивал Элариана, ты думал о роде? Когда горели дома моих соседей, ты молчал. А теперь я должна молчать?

Мать рыдала в голос, забившись в кресло:

— Доченька, это судьба! Судьба!

Я повернулась к ней. Лицо мокрое от слёз, губы дрожат.

— В жопу судьбу! — рявкнула я так, что мать икнула и притихла. — Я лучше сдохну, чем лягу с ним в постель! Слышите? Сдохну!

Старейшины переглядывались. Кто-то качал головой, кто-то хмурился. Верховный старейшина поднялся, опираясь на посох:

— Леди Аэринэль, вы не понимаете... Тьма...

— Да плевать мне на вашу Тьму! — оборвала я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Пусть она поглотит весь этот зал, всех вас, с вашими древними законами! Я не буду его парой!

И тут случилось это.

Кэлеан поднял руку — просто поднял, без резких движений. Но Совет заткнулся мгновенно. Даже дыхание затаили.

Он повернулся ко мне медленно, с ленивой грацией хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Впервые за три года он посмотрел мне прямо в глаза.

И магия крови рванула из меня, как цепной пёс, сорвавшийся с привязи.

Это было как огонь. Как раскалённый нож под рёбра — и сразу в низ живота. Жар. Липкий, горячий, грязный. Он разлился по венам, пульсируя в такт сердцу. Тело предало разум в секунду. Колени подогнулись, я едва устояла, вцепившись ногтями в ладони, чтобы не упасть. И вдруг — острое, влажное тепло между ног. От дикого, животного желания, которое накрыло меня с головой, лишая воли.

Что это? — паника взметнулась в голове, но мысли тонули в этом огне. — Что он со мной сделал?

Захотелось подойти к нему. Вцепиться в этот чёртов мундир, вдохнуть его запах, прижаться щекой к груди, где бьётся сердце — сердце убийцы.

Я ненавидела его всеми фибрами души — и хотела содрать с него одежду прямо здесь, на глазах у Совета. Содрать, впиться зубами в плечо, почувствовать его вкус на губах.

Нет! — закричала я мысленно, сжимая кулаки до белых костяшек. — Нет, нет, нет! Ты чудовище! Ты убил Элариана! Ты сжёг мой дом!

Но тело не слушалось. Каждая клетка тянулась к нему.

Я сделала шаг назад, чтобы не сделать шаг вперёд. Из горла вырвался злой выдох, похожий на рык — глухой, звериный.

Кэлеан смотрел на меня. В его ледяных глазах промелькнуло что-то — то ли удивление, то ли торжество. Или, может, тень того же пламени, что пожирало меня изнутри?

Он медленно подошёл ближе. Каблуки его сапог стучали по мрамору, отсчитывая последние мгновения моего самообладания. Встал так, что нас разделял один шаг — я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание.

Тишина в зале стала звонкой. Казалось, даже пламя свечей замерло.

Я смотрела на него снизу вверх — и ненавидела себя за то, что не могу отвести взгляд. За то, что в груди пульсировало желание, которое я не могла контролировать. За то, что где-то глубоко, в самой тёмной части души, я хотела, чтобы он сделал этот последний шаг.

Он наклонился к моему уху. Я чувствовала его дыхание — горячее, обжигающее кожу. Родное — мать его за ногу. От этого слова внутри всё перевернулось: как что-то чужое может казаться родным?

Тело предательски отозвалось дрожью, мурашки побежали по спине.

— Ты идиотка, — сказал он тихо, почти ласково. Голос низкий, вкрадчивый, будто он успокаивал дикую лошадь. — Я не убивал твоего щенка.

Я дёрнулась. Воздух в лёгких закончился, в глазах потемнело от ярости. Хотела ударить — врезать по этой каменной роже, расцарапать её в кровь. Хотела закричать: Лжец! Как ты смеешь? Я видела тебя!

Но он перехватил моё запястье — и магия снова плеснула жаром по венам. Огненная волна ударила в низ живота, колени подогнулись. Я замерла, как кролик перед удавом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось.

Он не отпустил мое запястье. Вместо этого приблизился ещё на полдыхания.

— Но если ты подпишешь отказ, — продолжил он, глядя мне в глаза. Взгляд тяжёлый, давящий. — Я сдохну. Тьма сожрёт нас обоих за три дня. Тебе плевать?

Я смотрела в эти пустые глаза. В них не было ничего, кроме усталости — глубокой, выжженной до дна. И где-то на донышке, в самой глубине, мелькнула боль.

Но моя гордость уже встала на дыбы, расправила плечи, оскалилась.

— Плевать, — выплюнула я слова, злобно, смачно, будто выплёвывала яд. — Сдохни.

Он скривил губу. Чуть заметно — всего один уголок дрогнул. Но я увидела. Эта крошечная трещина в каменной маске ударила сильнее пощёчины.

Сволочь.

Я отдёрнула руку — он отпустил, и я едва не покачнулась от потери его тепла. Развернулась и вылетела из зала, сжимая перчатку так, что ногти впились в ладонь.

Каблуки стучали по мрамору, эхом разносясь в тишине коридора. Я сжимала зубы, чтобы дрожь в руках никто не заметил, чтобы никто не увидел, как подкашиваются ноги.

В груди горело. Пламя пожирало меня изнутри — я ненавидела его больше всего на свете.

Чтоб ты сгнил в Бездне, — прошептала я, пока шла в свои покои. — Чтоб тебя разорвали демоны, чтоб твои кости перемололи в пыль.

Глава 2

Я влетела в свои покои так, что дверь грохнула об стену, картина напротив жалобно звякнула.

Служанка, которая ждала с платьем в руках, подпрыгнула на месте, пискнула, как мышь, и шмыгнула в коридор, прикрыв за собой дверь.

Умная девочка. Знает, когда леди лучше не попадаться под руку.

Я рванула ворот платья. Пуговицы жалобно звякнули, одна отлетела и покатилась по полу.

Душно.

В груди горело так, будто туда плеснули расплавленного серебра — жар разливался по телу.

Пальцы дрожали, когда я подошла к зеркалу и увидела себя. Раскрасневшуюся, с бешеными глазами, волосы торчат во все стороны, выбившись из причёски. Губы припухли, хотя я даже не целовалась. Просто от одной мысли о нём — и тело уже текло, предательница.

— Тварь, — сказала я своему отражению. Голос хриплый, сорванный. — Ты тварь, Аэри. Ты готова раздвинуть ноги перед убийцей. Позор рода.

Я всмотрелась в свои глаза — в них металась паника пополам с голодом.

Что он со мной сделал? — мысль билась в висках. — Эта магия... это не я. Я не хочу его. Не могу хотеть. Не имею права.

Но низ живота ныл, тянул, требовал.

Я схватила графин с водой — тяжёлый, хрустальный — и глотнула прямо из горла, жадно, не чувствуя вкуса. Вода потекла по подбородку, по шее, затекла за вырез платья, оставляя мокрый след на разгорячённой коже.

Стало чуть легче — холод отрезвил на мгновение.

— У него нет права, — прошептала я, стискивая графин так, что по хрусталю побежала тонкая трещина, а потом ещё одна, змейкой скользнувшая к горлышку. — Ни права. Ни чести. Он убил Элариана.

Я закрыла глаза — и перед внутренним взором тут же встало его лицо. Как он наклонился к моему уху, его голос, низкий, хрипловатый, резанул по мозгам, ввинчиваясь в самое нутро:

«Я не убивал твоего щенка».

— Врёшь, — сказала я вслух. — Сволочь, врёшь.

Я видела тебя, — застучало в голове. — Я помню. Ты стоял у ворот с мечом, и кровь стекала по лезвию. Элариан лежал у твоих ног. Я помню его глаза — пустые, стеклянные. Как ты смеешь отрицать?

Гнев плеснул новой волной.

Я швырнула графин в стену — он разбился с мокрым треском, осколки брызнули во все стороны, звякнув о паркет. Вода потекла по стенам, оставляя тёмные разводы.

Я смотрела, как капли ползут вниз, и чувствовала странное удовлетворение.

Нормально.

Всё равно эти покои мне больше не нужны — если меня выдадут за него, я буду жить в его замке. Спать в его постели. Дышать одним с ним воздухом.

Если я не придумаю, как сдохнуть раньше.

В дверь постучали.

Я вздрогнула, всем телом дёрнулась, будто меня ударили током. Сердце забилось, пульс застучал в висках.

Кого там принесло?

— Госпожа, к вам лорд Кэлеан, — пискнула служанка из-за двери. Голос дрожал, будто она сама боялась произносить это имя. — Говорит, что не уйдёт, пока не поговорит. Я пыталась его не пускать, но он...

— Пусти, — сказала я. Голос сел, сорвался на хрип. Пришлось прокашляться, сглотнуть комок в горле.

Дверь открылась. И он вошёл.

Я смотрела, как он переступил порог, закрыл за собой дверь — медленно, почти лениво. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

Зачем он заперся? — панически заметалось в голове. — Мы одни. В моих покоях. Заперты.

Он повернулся ко мне, и я ненавидела себя за то, что отметила его красоту.

Мерзко, гадко красивый.

Высокий, широкие плечи, талия узкая, ноги длинные. Мундир сидит идеально — ни складочки, ни пылинки. Лицо как высеченное из камня: скулы острые, губы чувственные, чёткая линия челюсти. И глаза — серые, холодные, смотрят сквозь меня.

— Чего тебе? — выплюнула я слово. — Пришёл добить? Убедиться, что я подпишу смертный приговор? Не дождешься.

Он не ответил.

Просто стоял и смотрел.

С каждой секундой магия крови внутри меня выла громче.

— Ты дрожишь, — сказал он спокойно.

— От злости.

Он шагнул ко мне.

Один шаг — но мне показалось, что он пересёк пропасть. Теперь нас разделяло меньше шага. Я чувствовала жар его тела, видела, как играют желваки на его скулах.

— Нет. — Он наклонил голову, рассматривая меня. — От голода.

Я попятилась, наткнулась спиной на туалетный столик. Флаконы жалобно звякнули, покачнулись, один чуть не упал — я машинально поймала его дрожащей рукой.

Кэлеан подошёл ещё ближе. Теперь между нами было меньше локтя — я чувствовала жар его тела, исходящий от мундира, чувствовала каждое его дыхание на своей щеке.

— Не подходи, — прошипела я, вжимаясь в столик так, что дерево впилось в поясницу. Края столешницы врезались в ладони, удерживая меня на месте, не давая упасть.

— А то что? — его голос звучал почти лениво, но я видела, как напряглись его плечи.

— А то я выцарапаю тебе глаза и скормлю собакам, — выплюнула я, глядя ему в глаза. В моём голосе дрожала ненависть пополам с отчаянием.

Он усмехнулся. Медленно, криво, уголками губ.

— Собаки меня не тронут, Аэри. — Он наклонил голову, и в голосе появилась хрипотца. — Я для них свой. А ты — единственная, кто может меня прикончить.

И тут магия крови дёрнула меня за низ живота так сильно, что я согнулась пополам. В глазах потемнело, комната поплыла, пол ушёл из-под ног. Горячая волна прокатилась от паха до горла, обжигая внутренности, выжигая все мысли, кроме одной.

Хочу. Хочу его. Прямо сейчас. Несмотря ни на что.

Я закусила губу до крови — солёный металлический привкус отрезвил на секунду. Но всё равно в горле застрял стон. Я стиснула зубы, вцепилась в край столика, чтобы не упасть на колени, не рухнуть перед ним, не умолять...

— Прекрати, — выдохнула я, поднимая на него мокрые глаза. Голос дрожал, срывался на хрип. — Прекрати делать это.

— Я ничего не делаю. — Голос у него стал хриплым, низким, будто он сдерживал себя из последних сил. — Это связь. Ты чувствуешь то же, что и я. Хочешь меня. Прямо сейчас. Хочешь прижаться, вцепиться, получить...

— ЗАТКНИСЬ! — закричала я, и мой голос сорвался на визг.

Я размахнулась и ударила его по лицу.

Звонко.

Ладонь обожгло — будто не по щеке ударила, а о каменную стену.

Голова Кэлеана дёрнулась в сторону, прядь белых волос упала на лицо, но он даже не пошевелился.

Ни шага назад.

Ни вздоха.

Просто замер на мгновение, а потом медленно повернулся обратно.

На губе выступила кровь — алая, яркая, она собралась каплей и потекла по подбородку.

Он облизал её. Медленно. Смакуя. Язык скользнул по губе, собирая кровь, и я снова почувствовала этот проклятый жар — волной ударило в низ живота, колени подогнулись.

— Получила удовольствие? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Я — да. От твоего прикосновения.

— Ты извращенец, — выплюнула я.

— Нет. — Он качнул головой, и его глаза потемнели. — Просто голодный. Как и ты.

Он протянул руку. Я замерла, не в силах пошевелиться и отшатнуться.

Его пальцы коснулись моего подбородка — всего лишь кончики, лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он провёл по щеке, очертил скулу, спустился к губе — медленно, мучительно медленно, будто изучал моё лицо на ощупь.

И я чуть не рухнула на колени.

Из горла вырвался всхлип — злой, мокрый, унизительный.

Слёзы обожгли глаза.

— Убери руки, — сказала я, но голос предал меня. Он прозвучал хрипло, слабо, почти умоляюще.

— Не могу. — Он упёрся лбом в мой лоб. Дыхание смешалось — тёплое, чужое, но такое родное, что внутри всё переворачивалось. — И ты не можешь. Мы в одной связке. Закон истинных пар не обманешь.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я дрожащими губами.

— И это тоже часть связи. Любовь и ненависть через истинную пару — одно и то же. Так что ненавидь меня. Это лучше, чем равнодушие.

Я зажмурилась, чтобы не видеть его лица. Плотно, до цветных пятен под веками.

Но запах, и тепло его тела никуда не ушли. Они проникали сквозь кожу, смешивались с моим дыханием.

Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей шее — медленно, лениво. Большой палец гладил бьющуюся жилку, давил чуть сильнее, и сердце отбивало бешеный ритм прямо под его ладонью.

Он приблизился.

Я чувствовала его губы — почти касаются моих.

Миллиметр.

Полвдоха до пропасти.

— Я умру, — сказала я. Голос был чужим, сиплым, выжатым до капли. — Если ты поцелуешь меня, я просто умру.

— Не умрёшь. — Его губы скользнули по моим — легче пёрышка, короче вздоха. Призрачное касание, от которого меня бросило в дрожь с головы до пят. — Ты будешь жить. И будешь моей.

Но Кэлеан не поцеловал. Он отступил на шаг.

Жар тут же ушёл, оставив ледяную пустоту. Я стояла, дрожа всем телом, стискивая зубы до скрежета, сжимая ногтями ладони, чтобы не броситься за ним, не вцепиться в его мундир, не закричать:

«Не уходи! Закончи начатое! Прикоснись ко мне, дай мне сгореть!»

Но я молчала.

— Завтра в полдень церемония, — сказал он. Голос уже ровный, холодный, деловой. — Ты придёшь. Потому что иначе мы оба сгорим заживо от этой магии. А я пока не готов отдавать Бездне ни тебя, ни себя.

Он развернулся и вышел.

Дверь захлопнулась за ним.

И я сползла по столику на пол.

Ноги подкосились, спина ударилась о стену, и я осела на пол, как тряпичная кукла.

Поджала колени к груди, обхватила их руками, уткнулась лбом в шероховатую ткань платья. Между ног было мокро. Позорно, унизительно мокро — трусы промокли насквозь, и я чувствовала холодную влагу на внутренней стороне бёдер.

Грудь ходила ходуном, всхлипы вырывались из горла. Я кусала колено, чтобы не завыть в голос, чтобы никто не услышал, какой жалкой, сломленной я себя чувствовала.

Я плакала.

Впервые за три года — с того самого дня, когда увидела тело Элариана, залитое кровью. Я запретила себе слезы тогда, заморозила сердце, спрятала боль за стеной ледяной ярости.

Но сейчас плотина прорвалась — и меня выворачивало наизнанку. Горько, зло, с проклятиями сквозь зубы, со слюной и соплями, с дрожью, которая сотрясала плечи.

— Козёл, — шептала я в колени, вжимаясь лицом в мокрую ткань платья. — Козёл. Сволочь. Ублюдок. Я убью тебя. Или кончу от одного твоего взгляда. О, боги, вы там наверху просто издеваетесь...

Я рассмеялась сквозь слёзы — истерично, с надрывом, чувствуя, как здравомыслие трещит по швам.

Какой из вариантов лучше? Убить его и сгинуть в Бездне от разрыва связи — или кончить от его взгляда и сдохнуть от позора?

Боги, вы дали мне отличную развилку. Спасибо.

В углу комнаты, в тени, что-то шевельнулось.

Я дёрнула головой, всмотрелась в темноту. Там никого не было.

Но мне почудился смех. Тонкий, звенящий, как колокольчик. Он отдался эхом в висках, пробежал мурашками по спине.

— Кто здесь? — крикнула я, вскакивая на ноги.

Тишина.

Только моё дыхание — частое, прерывистое — и стук сердца в ушах.

Я вытерла лицо рукавом. Потом — сопли, размазывая по щеке солёную влагу. Встала, покачиваясь, ноги дрожали, колени подгибались.

Сделала шаг к тому месту, где почудилось движение. Ещё шаг. Всмотрелась в пол.

Обрывок черной ткани. Маленький лоскут с неровными, опалёнными краями. Он лежал на темном паркете, почти сливаясь с тенями.

Я наклонилась, подняла его, поднесла к лицу.

От него пахло гарью.

— Что за бред, — пробормотала я.

Я сжала тряпку в кулаке. Подошла к камину, размахнулась и швырнула лоскут в остывшие угли. Ткань вспыхнула синим пламенем. Она исчезла за секунду, не оставив даже пепла.

Я отошла от камина, растирая плечи ладонями. В комнате стало холодно — или это просто нервы выстудили кровь.

Завтра в полдень церемония.

И я приду. Потому что у меня нет выбора. Но есть план.

Я подошла к столу, налила себе полный бокал красного, терпкого вина. Сделала глоток, почувствовала, как тепло разливается по груди.

Хочу увидеть, как лорд Кэлеан встанет на колени перед женой, которая его уничтожит, — подумала я, глядя в зеркало на своё отражение. Растрёпанное, опухшее от слёз, но с огнём в глазах. — Или родит ему наследников. Третьего не дано.

Я усмехнулась собственной шутке. Злой и дёрганой усмешкой, от которой стало немного легче.

Отпила ещё вина, чувствуя, как оно согревает горло, затуманивает мысли.

Завтра мне нужно быть трезвой. Ровно настолько, чтобы дойти до алтаря и не упасть в обморок от запаха этого проклятого мужа. А сегодня — сегодня я имею право напиться и пожалеть себя.

Я плеснула ещё полный бокал, подошла к окну и отодвинула штору.

Луна висела над домом — полная, бледная, зловещая.

Где-то вдали ухнула сова.

— За тебя, Кэлеан, — прошептала я, поднимая бокал к луне. — Мой будущий муж. Моя погибель. Моё проклятие.

Я выпила до дна. Вино стекало по подбородку, но я не вытирала его. Слишком пьяна, чтобы притворяться леди.

А завтра я надену маску.

Улыбнусь.

Скажу «да».

И начну свою игру.

— Три дня, — прошептала я, ставя пустой бокал на подоконник. — Три дня до того, как Тьма пожрёт нас обоих. Успею ли я тебя убить до этого, муженёк? Или придётся жить с тобой в аду вечность?

Глава 3

Меня вели к алтарю, как овцу на бойню.

Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком.

Платье — белое, дурацкое, с кружевами по горло, с пышной юбкой, которая шуршала при каждом движении, насмехаясь надо мной.

Прям невеста, а не приговорённая к извращённой казни.

В руках букет лилий — они пахли так сладко, приторно и навязчиво, что меня тошнило. Желудок сжимался, к горлу подкатывала горечь.

Хотелось засунуть этот букет в задницу тому, кто придумал этот цирк.

А если быть точнее — Кэлеану.

В храме было полно народу.

Все высшие эльфы, эти напыщенные рожи в парче и шёлке, с высокомерными улыбками и холодными глазами. Они сидели в первых рядах, сверкая драгоценностями, и провожали меня взглядами — кто с любопытством, а кто с сочувствием.

Этот же народ три года назад шептался за моей спиной:

«Бедная Аэри, её жениха убили, какой ужас, как она теперь без него?»