Вдохновенные

— Теряешь хватку, парень, — Фара решила тактично сменить тему. — Со мной тоже такое бывало. Я тогда была молода, за мной бегали удальцы, да покрасивше тебя. Один раз, помнится, убегала от одного такого хахаля, споткнулась и... — она оскалилась, обнажив весьма заметную щербинку в улыбке — Вот! Память на всю жизнь.

Хено снова уронил лоб на стойку.

— Хоть бы раз поддержала...

— А как ты хотел? Чтоб я тебя жалела?

— Кстати о моих синяках... ты не могла бы?..

— Ааа, вот почему явился. Сварил бы сам. Моя кладовка в твоём распоряжении. Я ж столько лет на тебя потратила, учила, объясняла. Всё впустую?

— Фара, пожалуйста, — он не просил, скорее был раздражён ожиданием и болью. — Мне нужна твоя настойка. Белый корень, если память не изменяет.

Женщина расстроенно покачала головой и тяжело вздохнула.

— Видела бы моя бабка, да примет её Азара в лоно, кому приходится передавать знания.

Из-под стойки показалась покрытая пылью пузатая бутылка. Фара плеснула в рюмку зеленоватую густую жидкость и пододвинула Хено.

— Эй! Ы-к! — донёсся сиплый крик из угла. Пьяница поднял голову, а его шляпа съехала на бок. — И мне налей!

— Эйвор, пьянь! А ну марш домой! Бедная Галена всё хозяйство тянет, а ты здесь морду заливаешь.

Не успела она договорить, как пьяница снова опустил голову и захрапел.

Хено хорошо помнил дядю Эйвора, угощавшего их с Ханной отборными кусками вяленой свинины. Когда-то лучшего мяса, чем с его хозяйства, в этой части Ашгалона было не найти. Но времена меняются. В какой-то момент всё поголовье Эйвора сморила загадочная болезнь. Пришли вековники церкви, сказав, что стадо поражено эмирровой чумой или как-то так. Забрали тех животных, которые ещё были здоровы, а больных сожгли. С тех пор фермер уже не был прежним.

— Вот ведь паразит, — пробормотала Фара, вернувшись к стойке. — А ты давай, пей.

Хено опрокинул рюмку и тут же скривился. Однажды, ещё ребёнком, он упал в кучу дорожной грязи лицом. И вкус грязи был лучше.

— Ты бы хоть корень митры добавила... для вкуса.

— Смотри-ка, а ты не всё пропускал мимо ушей. Вот только где я тебе его возьму? В моей кладовке почти ничего не осталось. Кто ж здесь в пустошь пойдёт за кореньками да цветочками? Весь «Тихий час» до сих пор только и держится на моих последних запасах. А смотреть на то, чем тут местные шарлатаны людей лечат... бр-р, покарай их Азара-старуха.

— У тебя же таверна, а не врачевальня. Смотри, как бы Инквизитор не узнал.

— Далась я ему. Тут все свои, даже этот... — она кивнула в сторону Эйвора, попутно наливая ещё одну рюмку.

— Поэтому пей и не выёживайся. Сам попросил. И это не бесплатно, чтоб ты знал, — с этими словами она подхватила со стойки кошель и принялась пересчитывать монеты.

Хено промолчал. Пока Фара считала, он стоически терпел её вечное «Пф-Пф», которым она сдувала выбившуюся из хвоста рыжую прядь волос с лица.

Осушив вторую рюмку, он ощутил, как приятное тепло начало расползаться по каждому миллиметру тела, доходя даже до кончиков пальцев. Спинка стула скрипнула.

— Пожалуйста, передай Мирель её долю, — сказав это, Хено положил на барную стойку ещё один мешочек. Поменьше.

— Сам отдашь, — ответила Фара, стараясь не сбиться со счёта.

— Она здесь?

— Наверху. У неё вроде тоже к тебе дело какое-то есть. Влетела бледная, без лица совсем, что-то показывала руками, но я ж ваших штучек не знаю. Хоть убей, ни слова не смогла из неё вытянуть, но кое-как всё же смекнула, что на патруль вековников девочка наткнулась. Всё боится, что её узнают. Вот она и решила помолиться.

Фара на секунду остановилась, будто не решалась что-то сказать, но всё же сказала:

— В этом вы с ней похожи.

— Разве что во снах ты увидишь меня за молитвой. И тот случай в детстве не в счёт.

— Я не о том, Хено. А про то, что оба вы всё никак не смиритесь.

— Молитвами уж точно ни мне, ни ей не помочь.

— Тебе — да, а ей... — она тяжело вздохнула. — Возможно, однажды Азара внемлет просьбам и даст бедной девочке то, чего она хочет. А я продолжу молиться за вас обоих... и Ханну.

Завершив подсчёт монет, Фара с подозрением прищурилась.

— Тут больше, чем должен.

— Хочу, чтобы ты поставила ванную на чердаке.

— Здесь тебе не гостиница, — отрезала она и тем не менее лишнее не вернула.

Позади скрипнули ступени. Мирель спускалась по лестнице, принеся с собой аромат «яблочного» парфюма. За спиной она несла набитый чем-то увесистым рюкзак.

Её одежда была лёгкой, почти праздничной. Белую блузку она заправила в чёрные тканевые брюки, на ногах — аккуратные туфельки. Воротник рубашки, как и всегда, был высоким и существенно закрывал тонкую шею. Она имела привычку застёгивать все пуговицы, даже верхнюю, и всегда носила перчатки в цвет образа.

Внимание Хено привлёк рюкзак.

«Опять потратилась на барахло», — подумал он. А вслух поинтересовался:

— По лавкам гуляла?

Мирель мотнула головой. Несколько прядей волос выбились из хвоста, которым она сменила пучок, что делала крайне редко. Послышалось характерное «Пф-Пф».

«С кем поведёшься», — мелькнуло в голове Хено.

Девушка непринуждённо присела рядом с ним. Голубые, как небо, глаза искрились от нетерпения, а все движения были чуточку дёргаными. Хено это заметил.

— Выкладывай, что задумала?

Покопавшись в рюкзаке, Мирель извлекла из него бутылку и нарочито размашисто, даже церемониально, поставила её на стол.

— «Серквенто»? — глаза Фары округлились от удивления. — Церковное вино. Где ты его достала?

Мирель пожала плечами и тихо прохрипела:

— Старый друг.

— Ты всё ещё общаешься с этим мальчишкой из церкви? — бросил Хено таким тоном, будто насмехался над парнем, за что словил кислую гримасу со стороны напарницы. — Поосторожней с ним, как бы Вестнику тебя не сдал.

Девушка наигранно ахнула и прижала бутылку к себе.

— Ну хорошо-хорошо, — усмехнулся Хено. — Он неплохой парень. Теперь поделишься?

В ответ послышался задорный, хриплый смешок.

— Так вот почему ты меня искала?

Мирель коротко кивнула, продолжая улыбаться.

Тут в разговор вмешалась Фара.

— Так, детки, сюда со своим нельзя, — она резво забрала бутылку. Потом подмигнула. — Но если поделитесь, я, пожалуй, закрою на это глаза.

— Угу, — Мирель бодро закивала, продолжая тепло улыбаться.

— Такое нельзя пить из моих кружек, — запричитала хозяйка, — погодите, у меня бокалы для вина. Если уж пить такое, то по всем правилам.

С этими словами она удалилась на кухню.

— Так... Мы что-то празднуем, Мирель?

Та вытянулась, задрав нос и тихо прохрипела:

— Успех!

О стойку звякнул маленький кошель.

— Твоя доля.

Наёмница подхватила его, начав буднично пересчитывать монеты.

— Кхе-кхем. Помнится, ты в успех не верила, — Хено самодовольно ухмыльнулся. — Мой план, конечно, не сработал, но ставка есть ставка. На что мы там спорили, не припомнишь?

Мирель закатила глаза, выудила три монеты и сунула напарнику.

— Люблю, когда удача на моей стороне!

— Это всё богиня.

— Ну да, она ж воришек любит.

Девушка остановила пересчёт, нахмурилась и вообще, будто бы вся сжалась. Губы её дрогнули.

Хено быстро понял свою ошибку.

— Прости, Мирель, я не хотел, — он неуверенно положил руку на плечо напарницы.

Та мотнула головой, как будто отгоняла неприятные мысли и глубоко вздохнула. Затем коротко хрипнула:

— Нормально.

Ещё пару секунд Хено внимательно смотрел, как Мирель сосредоточенно перебирает монеты, а потом всё же попытался реабилитироваться.

— Ладно, раз я выиграл пари, и ты мне помогала... то и презент полагается, — с этими словами он выудил из кармана крохотную золотую фигурку.

Мирель отбросила кошель на стойку и схватила подарок обеими руками, начав пристально его рассматривать, а потом прижала к себе, словно ребёнок, которому подарили самую желанную куклу.

— Нравится?

Она кивнула в ответ. Три раза.

— Я вынес её во втором башмаке.

Девушка тут же поморщилась и резко убрала фигурку от лица, а Фара как раз вернулась с бокалами.

— О, какая прелесть, — сказала она, заметив статуэтку. — Это же Азара-мать. Из золота?! Спрячь поскорее, пока кто-нибудь не увидел.

Мирель бережно уложила подарок в рюкзак и коротко обняла Хено в благодарность.

— И не показывай никому, — добавила Фара, после чего расставила стекло и выразительно продекларировала. — Говорят, из этих бокалов вино раскрывается по-настоящему.

Она ловко откупорила бутылку, и в воздухе разлился сладковатый аромат.

Позже, когда Мирель отправилась домой, а хозяйка таверны выгнала последних завсегдатаев, коих ближе к ночи всегда прибавлялось, Хено сидел за стойкой и никак не мог заставить себя сдвинуться с места.

Он устал.

Не от рискованной работы наёмником, не от синяков, и даже не от вечных намёков Фары на то, что он живёт как-то не так. А от того, что за двенадцать лет поисков Ханны он так и не приблизился к своей цели ни на шаг. Устал от того грызущего чувства, когда каждый след обрывается, каждая ниточка оказывается ничем, а люди, обещающие помочь, потом просто исчезают. От бесконечных попыток понять, куда церковь спрятала Ханну, и почему та молчит.

Если сестра не хочет его видеть — пусть хотя бы подаст знак. За эти годы она уже должна была стать полноправной вековницей. Почему же тогда не пришла? Или не позвала сама? Если она выбрала церковь, то зачем мучить его неизвестностью?

Нет, Ханна не могла так поступить. Только не после того, как церковь изгнала их мать, отправив её на Тропу отверженных. Они назвали маму «злой предательницей» или как-то так, а её дочь — «избранной богини». В этой извращённой логике было что-то гнилое, но казалось, никто этого не замечал. Ни Фара, ни Мирель, ни Лисса. Только Калин смотрел на мир здраво, без прикрас. Благодаря ему у Хено теперь была вера в то, что он, наконец, получит ответы. Что сможет вскрыть гнилую правду о церкви. Что, возможно... ещё не всё потеряно и сестру получится вернуть.

Хено не собирался слепо доверять Зодчему — достоверность списка ещё предстояло проверить. Но впервые за много лет ему казалось, что путь, которым он идёт, наконец, хоть куда-то вывел.

Глава 3

Балконов во дворце было много. Этот он любил больше других. Отсюда открывался лучший вид на защитные фортификации города. Голубое сияние поднималось от величественных стен Ашгалона, переливалось, мягко пульсировало и казалось живым. Зодчий знал каждый камень, каждую шестерёнку, каждый крошечный винт в механизмах, уберегающих город от сполохов.

Прекрасный, по мнению Калина, вид на незамысловатую и весьма консервативную архитектуру Ашгалона, в которой преобладали простые двух-трёхэтажные дома из красного кирпича, нарушал лишь храмовый район с главным собором церкви по центру. Белоснежные стены, огораживающие целый квартал, где жили лишь храмовники, послушники и вековники, казались чем-то неестественным посреди стройных рядов широких и не очень, рыжих улиц.

На севере, из вершины горы с чёрными склонами, нависавшей над городом мрачной громадой, клубился белый дым.

В длинном коридоре позади раздался чёткий, ритмичный, словно марш, стук туфель. Королевский Стратег шёл ровной, твёрдой поступью. Калину всегда казалось, что Маркус Мерро ходит чуть быстрее остальных. Несмотря на солдатский шаг и неестественную выверенность в каждом движении, он вовсе не выглядел бравым воином. Любой, взглянув со стороны, никогда бы не догадался, что перед ним главнокомандующий армией Ашгалона. Видимо, какая армия, такой и Стратег. Высокий, но худой. Подбородок всегда гладко выбрит, чего не скажешь о длинных усах, скрученных кольцами. Вероятно, так и должен выглядеть командир армии королевства, которое ни с кем не воюет, но всегда готовится обороняться.

— Мастер Зодчий, — поприветствовал он, чуть склонив голову.

— Мастер Стратег, — тот слегка кивнул в ответ.

— Что, слишком рано пришли на заседание? — тон Маркуса Мерро был дружелюбен, без официоза, словно они два товарища, обсуждающие погоду.

— Просто не люблю быстрый шаг, — задумчиво ответил Калин. — Иногда стоит остановиться и подумать. Если всегда торопиться, рано или поздно можно не заметить ступеньку под ногами.

Он отвлёкся от созерцания города и проследовал в коридор, ведущий к залу совета.

Маркус Мерро шёл рядом. Золотая цепь на его красном мундире слегка позвякивала при каждом шаге.

— А, вы про пунктуальность. Что ж, я в этом вопросе предпочитаю опаздывать вовремя, — попытался пошутить Стратег.

— Интересная позиция. Вы, Маркус, как королевский Стратег, считаете Его Величество вовремя опоздал, открывая наши границы варварам с континента? — Зодчий слегка повернулся к собеседнику, оценивая его реакцию.

— Видит Азара-мать, в глубине души я надеюсь, он передумает. Послы из Калиссы прибудут уже к празднику Обновления. Я ни в коем случае не подвергаю сомнению решения нашего государя, но... Было бы лучше подождать, когда шествие кончится, а гора утихнет.

— В этом есть смысл, — загадочно сказал Зодчий.

— В чём именно? — Стратег ход его мысли не уловил.

— Существует ли лучший способ показать, что твоя власть крепка, чем публичная демонстрация единения народа? Король и Вестник потушат священную гору на виду у заморских послов и всего Ашгалона. Такая грандиозная демонстрация мягкой силы может сыграть нам на руку в этих переговорах.

— Мягкая сила не поможет, если мы проявим слабость перед другими, — нахмурился Маркус Мерро, припомнив, что лишь благодаря вековникам маленькое островное королевство Ашгалон боятся все на континенте.

— В таком случае хорошо, что у нас есть профессионал в вопросах грубой силы, — Калин выразил уважение к собеседнику лёгким кивком. — Но Вы не ответили на мой вопрос.

— Успеем ли мы наладить торговлю прежде, чем наши шахты окончательно опустеют? Если рудники истощились, как Вы говорите, то лишь вопрос времени, когда мы приползём на коленях к калиссианцам или к их восточным соседям и будем умолять продавать нам луносвет. Ситуация кажется безвыходной, и я считаю решение короля дальновидным. Как минимум, сможем договориться о лучшей цене.

— Знаете, как говорят: безвыходной мы называем ситуацию, выход из которой нам не нравится.

— Вы на что-то намекаете?

— Нам ещё так мало известно о мире. Всего каких-то десять лет назад мы просто обкладывали стены луносветом, чтобы защищать наши города от сполохов. Варварство! Немыслимое расточительство! А сейчас — посмотрите. Ни единой капли эмирры не может проникнуть в город без нашего ведома, а устройства, вдохновлённые механизмами Древних, стали неотъемлемой частью нашей жизни.

— А Вы не упускаете возможности превознести свои заслуги, — усмехнулся Маркус Мерро.

— Все дифирамбы поют лишь богине в церковном соборе. Нас с Вами, Маркус, вряд ли запомнят после смерти, если только мы не сделаем нечто, что воистину изменит эту страну, и потому иногда приходится напоминать о себе, что мы не просто маленькие винтики в жизни королевства, а те, благодаря кому всё рано или поздно может измениться.

— Слава — вещь весьма избирательная, господин Вейр. Чаще всего людей помнят за свершения далеко не созидательного характера.

— Я не ищу славы, Маркус. Мне интересен мир и то, как он устроен.

— И всё же, о своих заслугах напоминать не забываете.

— Это чтобы люди не забывали, что знания — тоже сила, — Калин сцепил руки за спиной и гордо выпятил грудь. — Древние подсказали нам, как защитить себя от... божественного промысла. Их технологии надёжнее, эффективнее и экономичнее в плане луносвета. Согласитесь, для Ашгалона это стало спасением.

— К чему Вы ведёте?

Они остановились у раскрытых дубовых дверей, ведущих в зал совета.

— К тому, что прогресс не стоит на месте, мой друг, — Калин положил руку на плечо Маркуса. — Нужно идти в ногу со временем и учитывать перспективы.

Судя по всему, мастер по стратегии так и не понял до конца, что именно хотел сказать мастер по строительству.

Дверной проём зала совета был слишком узким, чтобы в него могли войти сразу двое. Калин считал это странным интерьерным решением.

Маркус Мерро вошёл первым.

За столом, выполненным из среза непонятно как пережившего многие века дуба, уже сидели двое. Инквизитор, чьё лицо словно вырезали из камня, занимал место слева от королевского. Поговаривали, что никто и никогда не видел его улыбки. Впрочем, как и любой другой эмоции на лице Дариана Ардена. Справа же от обшитого красным бархатом кресла, стоявшего во главе стола, восседал Вестник Орес. Старик что-то шептал себе под нос, покручивая в руках продольный амулет из полупрозрачного стекла с медными прожилками.

Калин коротко поприветствовал присутствующих. Маркус Мерро сделал то же самое. Оба заняли свои места.

Не хватало лишь одного. Все переглянулись, а Стратег покачал головой, будто говорил: «Ну как всегда».

Вскоре в коридоре послышались шаги — никакого ритма, сплошное шарканье.

В зал вошёл мужчина... Нет, паренёк двадцати лет с бутылкой в руке. Каштановые кудри свисали с его головы, будто он забыл их причесать, но несмотря на это, волосы выглядели ухоженными. Худая фигура была обтянута роскошным бордовым жилетом, прикрывавшим полурасстёгнутую мятую рубаху с золотыми запонками. Скучающий взгляд зелёных глаз не зацепился ни за кого из присутствующих. Он искал что-то иное. Его устроило окно.

— Эй ты, — паренёк обернулся, обратившись к стражнику по ту сторону открытых настежь дверей.

Тот повернул голову и вопросительно ткнул себе пальцем в грудь.

— Да-да, вот ты. Возьми этот стул, — его движения были неуместно театральными и манерными, — и поставь его во-о-от здесь.

Стражник озадаченно взглянул на остальных членов совета, молча наблюдавших за недостойным данного зала поведением юнца. Все давно привыкли к бестактности Алона Фирса и просто её терпели. Всё-таки паренёк, занимающий должность Казначея — двоюродный брат короля. С другой стороны, возможно, присутствующим просто нечего было сказать.

Уже через пару мгновений стул оказался в указанной точке у окна.

— А теперь кыш отсюда!

Стражник спешно ушёл, бряцая латами.

Алон Фирс расселся на том стуле, словно на троне, не побрезгав закинуть ноги на маленький столик, стоявший рядом. Также не побрезгал он и налить себе вина в прихваченный с настенной полки серебряный бокал, который по задумке должен был служить предметом интерьера, но никак не посудой.

Казначей ощущал затылком тяжёлые, недовольные взгляды всех, кто находился в помещении. Затем медленно и чрезмерно выразительно обернулся, изобразив искреннее недоумение.

— Что? — вскинул густые и, несомненно, причёсанные щёткой брови Алон Фирс. — Раз короля сегодня не будет, то встречу можно провести неформально. Я хочу смотреть на море, а не на ваши хмурые мины.

— Это зал совета, а не грязная таверна, — возмутился Стратег. — Имейте совесть, господин Фирс.

— Ой, да ладно тебе, Маркус, — отмахнулся тот и развернулся обратно к окну. — Опять ты со своей этой официальностью. Брось, тут все свои. А мне и отсюда прекрасно всех слышно. Будьте уверены, меня вы тоже будете слышать.

— Не сомневаюсь.

— Может, мы уже начнём? — раздражённым голосом поинтересовался Инквизитор.

— Ты прав, Дариан! — щёлкнул пальцами Казначей. — Первая умная мысль на этом заседании засчитывается тебе! А вторая будет за мной. Насколько помню, мы ожидаем уважаемых гостей с большой земли. Мастер Зодчий, Вы определились с местом, где мы будем принимать их корабль? Для меня это особенно важно, я должен выбрать подходящий антуражу наряд.

Присутствующие недовольно переглянулись. Однако поднятый Казначеем вопрос был действительно важным. Все молчаливо согласились, что с этого можно начать.

— Часовая башня, — твёрдо произнёс Калин, постучав металлическим пальцем по столу.

— Фу, как банально.

— Воздушный порт ради первого и, возможно, единственного визита чужаков, никто строить не будет. Да и времени в обрез. Нам больше негде принять их корабль. На вершине башни есть платформы для обслуживания часов, мы установим на них заграждения, украсим фасады. Будет выглядеть... приемлемо.

— Позвольте спросить, мастер Зодчий, — Алон поднялся со стула, — видели ли Вы когда-нибудь воздушный порт столицы Калиссы?

— Варварские земли. Мы не покидаем священной земли, — ответил тот, как по бумажке.

— А по их мнению это мы дикари и варвары, не заслуживающие внимания. И тем не менее, книжки же Вы читаете, Калин? Хотя бы картинки должны были видеть. Молчите?

Калин не удостоил его ответа. Даже не посмотрел в сторону заносчивого Казначея.

— Что ж, понимаю, — продолжал тот. — Верно, в присутствии достопочтимого Вестника негоже распространять такие знания. Однако, не хотелось бы, чтобы великий Ашгалон, — сказав это, он воздел руки, — столица избранной богиней земли, предстал перед чужаками неброским, скучным городишкой, который...

— Не юродничай, Алон, — впервые подал голос Вестник Орес. — И не вздумай богохульничать в совете.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Алон Фирс — самый бессовестный человек в Ашгалоне — склонился перед священнослужителем и умолк.

— Думаю, не стоит слишком уж стараться их впечатлить, — вмешался Инквизитор. — Король ясно дал понять, что сам займётся переговорами, сразу после праздника. Кстати об этом. Вестник, я распорядился выставить значительно больше охраны, чем в прошлом году, чтобы ничто не помешало шествию. Пусть Ваши вековники не мешают работать моим блюстителям. Вы, может, и забыли, но у церкви нет права вмешиваться в мою работу. Безопасность праздника всё ещё моя компетенция, не Ваша.

— Сдаётся мне, речь вовсе не о празднике, Дариан. Что ты хочешь мне сказать? — лениво прокряхтел старик.

— В Инквизиторий наведывались Ваши люди, пытались что-то разнюхивать. Это недопустимо! — сперва его голос был строг, однако дальше Дариан резко сменил тон на более мягкий, почти извиняющийся. — Не потому что... кто-то не доверяет вековникам, а по причинам, касающимся безопасности государства. Есть вещи, видеть которые не должен никто, кроме моих людей.

— А, Вы об этом, — изобразил удивление Вестник Орес. — Действительно, я направил пару вековников, чтобы проверить след вора, которого блюстители почему-то упустили, — последние слова он будто вбивал пальцем в стол.

— Вы раздули слишком много шума. Так нельзя. Кажется, весь Ашгалон теперь знает об этом ограблении. Это подрывает репутацию всего Инквизитория в глазах народа. Хотя патрулированием улиц теперь частично и занимаются Ваши вековники, но правосудие и ведение следствия всё ещё в моей компетенции. Помощь слуг богини здесь не требуется. Мы поймаем вора.

— И передадите его нам, — холодно произнёс старик.

— С чего это?

— У меня есть информация, что в том ограблении был замешан вдохновенный. Мои вековники не уловили след эмирры, но он мог рассеяться. Мы только хотим проверить, что среди народа не появился тот, кого следует пустить по Тропе.

— Это не даёт права Вашим людям врываться ко мне в кабинет без предупреждения. Есть протоколы.

— Господа, — прервал их Стратег, — давайте займёмся делами государства. Инквизитор, где искать Вестника Вы знаете.

— А мне нравится, — подал голос Алон Фирс, за что словил угрожающий взгляд главы церкви и умолк.

— Насколько всё плохо в шахтах, господин Вейр? — поинтересовался Маркус Мерро.

Взгляды всех присутствующих обратились на Калина. Все ждали обнадёживающие новости. Не нужно большого ума, чтобы понимать всю серьёзность сложившейся ситуации. Если сияние стен погаснет — конец всему.

— Наши месторождения ещё дают луносвет, — начал он, осторожно выбирая слова. — Не так много, как мы привыкли. Мои новые разработки значительно сокращают расходы ресурсов, особенно человеческих. А также ускоряют бурение.