Вдохновенные

— Хватит вам, сегодня же праздник! — звонко проговорила Ханна и снова мотнула косой.

Ей нравилось это делать. Голубая лента вновь черканула по лицу Хено. Тот чихнул. Посмотрел в небо, прищурился. Чихнул ещё дважды.

Сам виноват — его была идея. Ханна сильно завидовала подруге, что у той коса гуще, красивее, и потому Хено придумал простое и эффектное решение с лентой, чтобы порадовать сестру и одновременно поставить на место зазнавшуюся Лиссу.

— Вот именно, Ханна, праздник! — заявила Элиссандра. — Пошли чудеса смотреть!

— В бездну вековников! — вмешался Хено. — Если хочешь, иди смотри их чудеса, а мы будем гулять.

— Ладно, ступайте. Может, и не увидимся уже. Я ж ненадолго совсем вырвалась.

— Хено, давай с собой её возьмём, ну пожалуйста, — Ханна состроила расстроенную гримасу. — Ты ведь постараешься не действовать на нервы моему брату, Лисс? — она выразительно посмотрела подруге в глаза, намекая, что если та хочет пойти с ними, придётся держать себя в руках. А затем обернулась к Хено. — А ты не будешь ссориться с Лиссой, верно?

Он закатил глаза, но отказать сестре не мог.

— Идём, лавка мастерской Гилдена должна быть где-то тут! — Ханна, с присущей ей лёгкостью и задором, увлекла всех за собой.

— Опять твои насекомые! У меня до сих пор мурашки, когда того паука вспоминаю.

Ханна уже не слушала брата, ведь, наконец, нашла то место, которое её так интересовало. Оттуда разливался звонкий смех детей, облепивших шатёр с игрушками.

— Хено, глянь-ка! — она указала на украшенную разноцветными лентами лавку, где старый телом, но вечно молодой сердцем мастер Гилден вертел в руках механического жука.

Тот щёлкал крошечными клешнями и дёргал лапками, вызывая у оравы детей восторженный смех. Замысловатые, сложные механизмы игрушки ярко блестели на солнце и выглядели слишком дорого.

— Я бы хотела себе такого.

— Это же детская игрушка, Ханна.

Хено не понимал странного влечения сестры к жукам, насекомым и прочей жуткой мелочи. Однажды она принесла огромного паука, держа его прямо на ладонях. Хено тогда не разделил её восторга, взяв с сестры обещание больше никогда не носить в дом всякую живность, которую та считает милой.

— Эта игрушка, — Лисса сделала акцент на последнем слове, — стоит целого года моей работы в мастерской. Смотри, корпус из латуни, пружины ручной работы. Не детская это безделушка, если честно.

— Такого не засунешь под подушку, — подхватил юноша, стараясь вытянуться посильнее, чтобы загородить собой обзор на лавку.

Безуспешно — младшая сестра была на полголовы выше него.

— Ну давай хотя бы посмотрим! — Ханна потянула его сильнее.

— Эй, — он, в свою очередь, утянуть себя не дал.

Потом поймал её взгляд и, убедившись, что его точно слушают, медленно произнёс:

— Яблоки в карамели, помнишь? — задорная улыбка тронула его лицо. — На голодный желудок я гулять не буду. Сначала — еда, а потом тащи меня куда хочешь.

— Тебе лишь бы набить рот, — подала голос Лисса. — Лучше б вековников посмотрели.

— Ты же хотела, чтобы я замолчал, Элиссандра.

— Почему вы двое вечно ругаетесь?

— Её спроси.

Ханна ждала очередного колкого ответа от подруги, но та промолчала, видимо, вспомнив о своём обещании. Это что, румянец? Странная она стала, аж на два года старше, а ведёт себя, как ребёнок. И Хено вечно недоволен, что она таскается с ними. Они же оба любят что-нибудь помастерить, но Лисса... почему-то вечно называет его наработки хламом. Конечно, её механизмы на порядок лучше. Однажды она из старого чайника и пары трубок сумела собрать масляную лампу, горевшую потом целый месяц.

И всё же подругу надо поддержать. Отец и так держит её в мастерской, не выпуская даже в праздники.

— Ты жуткий зануда, знаешь об этом? — с лёгким укором бросила она брату.

— Я догадывался, — закончил разговор Хено, понимая, что в любом споре он будет в меньшинстве.

Толпа стала реже, и они смогли ускориться.

Лисса что-то тараторила на фоне, возможно даже пыталась, в своей манере, поддеть Хено, но тот не слушал.

В моменте он услышал знакомый каждому мальчишке щелчок тетивы — где-то рядом работал тир. Парень не изменил направление, чтобы не дать сестре поводов для злорадства, но мальчишеский азарт уже захватил сознание юнца, и он пытался выглядывать поверх толпы в надежде найти взглядом заветный аттракцион.

Ещё щелчок! Восторженный крик стрелка, попавшего точно в цель!

— Дай разок стрельнуть! — кричал его товарищ.

Ага! Вон там, у храмовых стен!

Записав в уме направление для дальнейших гуляний, Хено ускорил шаг, направляясь к лавке со сладостями.

— Подожди!

— Ну чего ещё, Ханна?

— Давай ты на пару минут забудешь о своём желудке, — она взглянула в сторону тира, после чего перешла на шёпот. — Хочу жука!

Хено присмотрелся. И правда, среди призов виднелся тот самый механический жук.

— А ты наблюдательная, когда тебе нужно.

— Я знаю, ты хочешь пострелять сильнее, чем съесть дурацкое яблоко. Выиграй жука, пока это не сделал кто-нибудь другой. Он там один только. Давай, для тебя это раз плюнуть.

— В прошлый раз у него ж ничего не вышло, — встряла Лисса.

— Я тогда просто отвлёкся.

— На что?

— На кое-кого, кто всё время болтает.

— Не выдумывай, Хено.

— Я был младше, а арбалет был большой и тяжёлый.

— Отговорки!

— Элиссандра! — Ханна зыркнула на подругу, веля ей умолкнуть.

Та закатила глаза, но всё же перестала донимать парня.

Хено раскраснелся от того, что сестре пришлось заступаться за него.

— Выиграй жука, братец. Пожалуйста! — не отставала Ханна. — Если выиграешь, куплю твой любимый слоёный пешталь.

Это уже было серьёзной ставкой, перевешивающей любой голод.

— Ну хорошо, — согласился он. — Но потом я всё равно куплю себе яблоко!

— Ты же ненавидишь даже запах яблок.

— Я люблю карамель!

Возле тира было уже не так много желающих пострелять. Компания мальчишек только что потратила все свои деньги в попытке выбить банки на время, чтобы впечатлить подружек.

Хено кинул монету на прилавок.

— Мне нужен жук.

Усатый хозяин тира в шляпе-тубусе лишь усмехнулся, взглянув на парня свысока.

— С одной монеты шансов у тебя не много, — сказав это, он хитро улыбнулся.

Лицо Хено выражало твёрдую уверенность в себе.

— Но, вижу, ты парень азартный, — продолжил усатый. — В честь праздника я дам тебе одну попытку бесплатно, — последнюю фразу он прокричал настолько громко, насколько мог, чтобы как можно больше горожан услышало его. — Шесть выстрелов, пять мишеней. Сбей четыре, и жук твой.

— Удачи, мазила, — бросила Лисса.

Ханна вновь шикнула на неё, но Хено уже ничего не слышал. Его мысли теперь занимали только жестяные банки, служившие мишенями. Арбалет оказался легче, чем он помнил. Кольцо к кольцу и медленный вдох вполовину лёгких. Задержать дыхание.

Щёлк!

Усатый сказал, что надо сбить хотя бы четыре. Хено сбил все пять. Шестой болт он молча оставил на прилавке, бросив на Лиссу такой взгляд, будто победил в состязании с ней.

— А ты хорош, — одному только Хено тихо произнёс хозяин тира.

Он театрально, чтобы видело как можно больше людей, снял игрушечного жука с витрины и протянул мальчишке.

— Не мне, — улыбнулся тот. — Вот она у нас такое любит.

Он махнул большим пальцем через плечо, указывая на Ханну. Та всё это время напряжённо наблюдала за мишенями, как будто от её взгляда зависела победа. Голубая лента, вплетённая в белокурую косу, трепетала на ветру, словно это ей было невтерпёж получить игрушку.

— О, юная леди! — мужчина театрально склонился перед девушкой, протянув ей приз. — Король жуков теперь принадлежит Вам!

Ханна смущённо заулыбалась, но подыграла. Она приняла жука и сделала реверанс с поклоном, махнув подолом платья.

Вспышка!

Белоснежная дуга сорвалась с пальцев девочки, словно та взмахнула огромным мечом, состоявшим из света.

Воздух наполнился запахом озона.

Всё случилось в один миг. Хено запомнил лишь треск разлетевшегося на куски прилавка, поднявшееся следом за этим облако пыли и мурашки по коже.

Громыхнуло так, что задребезжали стаканы на витринах с другой стороны площади. Старый Гилден выронил вертушку, которую показывал детям; один из прохожих вскрикнул; а кто-то просто обернулся с раздражением, решив, что незадачливый стрелок в тире попал в трубу под давлением. Лисса куда-то запропастилась в поднятом облаке пыли.

— Богиня! Вдохновенное дитя! — тихо, одними губами, прошептал хозяин тира.

Но Хено его услышал.

Тело действовало само по себе. Он не знал, что делать, но уже крепко держал сестру за руку и бежал настолько быстро, насколько быстро могла бежать она. Они неслись сквозь толпу, задевая плечами людей, не разбирая дороги.

— Подождите! — послышался чей-то голос.

Бронзовые трубы передвижной коптильни выпустили облако пара. Сквозь него Хено не мог увидеть кричавшего, зато отчётливо слышал быстрый стук тяжёлых сапог по брусчатке.

— Быстрее! — выдохнул он, ощущая, как пальцы Ханны дрожат в его ладони.

Они юркнули в переулок, опрокинув корзину с яблоками, и, не оглядываясь, прыгнули к старым трубам, тянувшимся вверх вдоль стены дома. Хено начал по ним карабкаться, а Ханна старалась не отставать. Казалось, ещё совсем недавно они, будучи беззаботными детьми, лазили этими путями.

Сверху Ашгалон выглядел совсем иначе. Кирпичные фасады домов уходили вниз, к бухте, где медленно покачивались рыбацкие лодки и небольшие парусные кораблики. Крыши были обтянуты сетью канатных дорог, будто паутиной, а гружёные корзины и платформы скрипели на них, уносясь от рынка к докам. Вдалеке высилась часовая башня с её блестящими медными циферблатами.

Хено не оглядывался, зная, что позади них нависают белоснежные, но наводящие на него сейчас ужас фасады собора церкви.

Ветер с моря бил в лицо, заставляя глаза слезиться. Ханна споткнулась о выбитую черепицу, но Хено вовремя подхватил её за локоть.

Позади, у подножия домов, послышался какой-то шум, который был воспринят двумя подростками, как погоня. Они рванули дальше, петляя по крышам, прыгая через узкие переулки. Там, где взрослый застрял бы, им хватало лишь сноровки и знания лазов.

Они свернули к старым кварталам у гавани, где крыши были ниже, спустились на брусчатку по покатой черепичной крыше и скользнули в арку, юркнув в узкий проход меж двух кирпичных построек.

Домой не зашли — влетели, громко захлопнув дверь. Хено тяжело дышал. Ему казалось, что он до сих пор слышит звуки погони, которую так и не сумел засечь. Ханна молча осела на пол с пустым взглядом, прижимая к себе игрушечного жука, словно тот её защищал.

Из дверного проёма, ведущего в кухню, появилась высокая худощавая женщина. Она вытирала руки полотенцем на ходу, а её рыжие волосы, стянутые в хвост, сильно пушились.

— Что случилось? — голос женщины был строгим, но мягким. — Вы будто дикий сполох увидали.

— Фара... там... — Хено обернулся к сестре, пытаясь подобрать правильные слова.

Та всё ещё сидела на полу, уставившись в никуда и, казалось, боялась даже пошевелиться.

Хено сделал глубокий вдох, успокаивая сердце. Набравшись смелости, он сказал правду:

— Ханна вдохновилась.

Фара оставила полотенце на столе, и в тот момент Хено увидел, как на её лице появилось странное выражение — не злость, не тревога... Что-то, что ему пока было недоступно для понимания. Он видел такой взгляд лишь однажды — так отец посмотрел на мать, когда с той случилось то же, что произошло сегодня с Ханной. А потом её забрали.

— Богиня... — тихо прошептала Фара, прикрыв лицо рукой так, словно устала.

Девочка подняла глаза.

— Я не хотела. Оно само. Я...

— Знаю, детка.

Женщина мягко положила ладони ей на плечи и заставила Ханну смотреть в глаза.

— Слушай внимательно, дорогая. Это не конец. У тебя всё будет лучше прежнего.

— Как у мамы? — испуганно прошептала она.

— Не как у мамы. Поверь, так для тебя будет лучше.

— Нет! — резко перебил Хено. — Она не хочет этого. Мы не отдадим её!

— У твоей сестры два года от силы оставалось. Хорошо, что сейчас, а не позже.

— Ханна, скажи ей... Хоть что-нибудь!

— Я пойду, — тихо сказала девочка, вызвав у брата недоумение.

— Что ты несёшь?! — возмутился он.

Фара обернулась к нему, и взгляд её стал холоднее, а голос твёрже:

— Замолчи, Хено. Такова воля богини. Либо так, либо пустошь.

— Мы её спрячем! Может, они подумают, что им показалось!

Ханна покачала головой, сжимая жука так сильно, что её пальцы побелели.

— Меня уже нашли. Я чувствую... вековников.

Фара присела рядом с ней на пол и обняла, осторожно поглаживая по заплетённым в длинную косу волосам.

— Не грусти, дорогая. Всё будет хорошо.

Ханна кивнула, но взгляд её был пуст. Она сжимала губы, чтобы они не дрожали, и молчала, словно боялась, что любое слово в секунду разрушит остатки её мира, не дав времени на прощание.

В дверь постучали. Стук был ровный, уверенный, будто никто и не думал, что им могут не открыть. Фара крепче прижала девочку к себе и тихо сказала:

— Говорить буду я. Молчите оба.

Дверь распахнулась, впустив в дом три величественные фигуры. Их шаги гулко отдались по деревянному полу. Белые мантии, покрытые красной каймой, казались чуждыми в таком скромном жилище. Все трое носили капюшоны в тон рясам, а их лица скрывали блестящие шлемы с открытыми подбородками, выбритыми начисто — вид, угодный богине.

Тот, что шёл впереди глубоко втянул воздух и медленно осмотрел представшую перед ним картину скромного жилища странной семьи.

— Ваши дети? — мягко спросил он.

Тон его голоса разительно отличался от угрожающего внешнего вида вековника. Таким голосом мог обладать заботливый, мудрый учитель, но никак не тот, кто стоял сейчас посреди комнаты. Или так только казалось из-за блестящего шлема.

— Да, — солгала Фара.

— Что-то подсказывает мне, что это не так.

— Они мои и всё тут.

— Что ж, пусть так.

Мужчина сделал шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть Ханну, или чтобы та могла лучше рассмотреть его.

— У тебя сильный след, дитя, — начал он таким тоном, будто хвалил её, после чего тепло улыбнулся. — Богиня вдохнула в тебя свой дар, и с этого дня начинается твоё служение Ей.

— Нет!

Хено бросился вперёд, попытавшись загородить собой Ханну, но Фара удержала его за плечи.

— Остановись, — жёстко сказала она парню, после чего добавила уже мягче, — не нужно.

Мужчина в белом протянул Ханне раскрытую ладонь, будто призывал девочку пойти с ним и вновь обратился к ней:

— Оставь всё, что у тебя есть позади. Оно тебе больше не понадобится, — вековник говорил мягко, по-отцовски, чем вызывал мурашки у Хено, поскольку тот ощутил, что больше не хочет сопротивляться.

Ханна медленно встала. Неуверенно шагнула вперёд, протянув мужчине руку.

— Оставь игрушку. С собой тебе не дозволено что-либо брать.

Жук громко ударился о деревянный пол, и от этого звука Ханну затрясло. Она бросила долгий, полный непонимания взгляд на брата.

Ему позволили обнять сестру на прощание, когда он попросил. Хено не узнал свой собственный голос, казавшийся теперь совсем другим. В нём слышался неподъёмный груз ответственности за сестру, давивший на него долгие годы, и боль потери, через которую юноша проходил уже не первый раз. Он ощущал досаду от провала миссии, возложенной им на себя единолично, когда сперва не стало матери, а вскоре и отца.

Руки Ханны были холодны, но Хено почувствовал то невероятное тепло, которое она хотела выразить этим объятием. А он в ответ сжал её так крепко, будто не собирался отпускать, и в тот момент ему впервые в жизни показалось, что она ниже его. В сердце зародилось жгучее, непреодолимое желание — удержать. То, чего он сделать сейчас не смог, потому что вековник сказал: «Отпусти». И Хено отпустил. Ханна тянулась к брату, но тот уже не держал.

На полу остался игрушечный жук. Его клешни щёлкали, напоминая, что ещё мгновение назад жизнь была другой.

Когда дверь закрылась, Хено показалось, что мир вокруг будто бы стал больше. Словно густой, давящий на сознание туман, пришедший вместе с вековниками, рассеялся.

Он резко и глубоко вдохнул, потому что внезапно осознал, что может. То оцепенение и странная покорность, заставившие его отпустить Ханну, ушли так же быстро, как и появились, оставив после себя лишь пустоту и леденящее осознание того, что он позволил забрать сестру, даже не попытавшись сделать хоть что-то.

От накатившего чувства жгучей досады не помогли избавиться ни объятия Фары, ни её слова, что были призваны его успокоить.

— Больше никогда, — прошептал он.

В мыслях накрепко засел образ вековника, протягивающего руку к сестре. И этот образ отпечатался в его памяти болезненной раной, которая уже не заживёт. В тот момент в груди юноши зародилось что-то новое. То, что жгло изнутри сильнее досады и злобы, переполнявших его сейчас. Ненависть? К ним? К себе? Хено пока не знал. Но точно знал одно — если кто угодно, пусть даже сама богиня встанет у него на пути, он больше не оцепенеет, а любой ценой попытается защитить то, что у него захотят отнять.

Глава 2

Крепкие руки тюремщика толкнули с такой силой, что Хено буквально впечатался в каменный пол. Он не стал подниматься сразу, зная, что любое его действие обернётся лишними ударами, которые здесь любят добавлять просто от скуки.

Решётка заскользила в сторону плавно, почти без звука, пока не достигла упора. Металл глухо ударился о край проёма, издав резкий, раздирающий слух лязг, прокатившийся эхом по коридору. Следом, коротко и сухо, щёлкнул замок.

— Посиди пока тут, — бросил один из тюремщиков.

— А этого-то за что? — лениво поинтересовался другой.

— Сей дегенерат думал, что сумеет обокрасть Инквизиторий. Поймали прям в хранилище, когда он набивал карманы конфискатом.

— И откуда они только берутся? Я думал, вековники переловили уже всех маргиналов.

— Нам же лучше, что не всех, а то глядишь, скоро святоши и нас с тобой заменят, если кончатся такие, как он, — сказав это, тюремщик сплюнул в сторону пленника.

— Да не заменят, а уволят нахрен. Ещё никогда не видел столько пустых камер. Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но святоши справляются с работой блюстителей куда лучше. Эти тоже скоро никому не нужны будут.

— Ну, этого-то наши поймали, а не церковные.

— Так я ж и говорю — этот дегенерат сам сунулся к блюстителям в логово. На что рассчитывал — непонятно.

— Тфу, собака безродная! В пустошь таких отправлять надо, следом за изгоями.

Стук тяжёлых сапог постепенно стихал, отдаваясь гулким эхом в каменных сводах. О тюремщиках теперь напоминал только повисший в воздухе запах самогона.

Вдоль коридора тянулась толстая, как ствол векового дерева труба, уходя к потолку возле арки, в которой скрылись те двое. Камера пахла ржавчиной и сыростью. Свет висящих вдоль стены ламп, связанных между собой сетью проводов, дрожал, будто смеялся над ситуацией, в которой оказался посетитель сих катакомб.

Хено остался один. Лёжа на холодном полу, он всё пытался припомнить, когда за свои почти три десятка лет получал по физиономии так основательно. Пару случаев в памяти всё-таки всплыло, но даже вместе взятые они не шли ни в какое сравнение с потасовкой, которую ему довелось пережить совсем недавно. Из-за которой, собственно, он здесь и оказался. Хено поднялся с пола и рухнул на деревянную скамью, заставив её жалобно скрипнуть под весом его широких плеч. Пальцы небрежно прошлись по волосам, взлохматив и без того непослушные каштановые пряди, а затем удобно сцепились на затылке.

Мысли Хено обратились в недалёкое прошлое, когда он своими неловкими действиями запустил цепочку событий, приведших к этому моменту. А ведь какой хороший был план. Но не сложилось, и поэтому пришлось подставлять свою физиономию, чтобы стража не замела напарника.

После небольшой потасовки, достаточно убедительной, чтобы блюстители Инквизитора купились на её «натуральность», Хено отдался в руки правосудия, уже заранее зная, где окажется. Его грела мысль, что, несмотря на тупую, ноющую боль в боку после нескольких болезненных ударов по рёбрам, он и сам отвесил пару-тройку неслабых затрещин тем, кто посмел сорвать его безупречный план.

— Ну, хотя бы компания приятная... — протянул он, уловив в воздухе знакомый аромат яблок.

В коридоре раздался шорох. С потолочной балки спрыгнула миниатюрная женская фигура в тёмной, плотно обтягивающей тело куртке и не менее практичных для скрытного перемещения штанах.

— И давно ты там прячешься, Мирель? — с лёгкой ухмылкой поинтересовался Хено, а про себя подумал о том, как же ему повезло, что она подготовила запасной план. Впрочем, изучил он его не слишком хорошо, поэтому сейчас целиком полагался на напарницу.

Полутораметровая девушка молча достала из пучка русых волос, стянутых на затылке чёрной лентой, тонкий золотистый инструмент, похожий на спицу. Крутанула его, заставив «раскрыться», от чего тот стал похож на ключ, и уже через миг приступила к взлому. Кисти её рук, облачённые в тонкие перчатки, двигались быстро и умело. С тихим щелчком замок дверной створки поддался.

Мирель отставила одну ногу назад и излишне театрально поклонилась, широко открывая решётку камеры.

— Браво, — Хено почти беззвучно поаплодировал. — Уверен, ты прекрасно справилась бы без этой штуки.

Девушка задорно, но как-то сипло, хмыкнула в ответ, спрятав инструмент обратно в волосы, словно в игольницу. Затем шагнула в камеру, показывая руками некий жест.

— Достал ли я? — усмехнулся Хено.

Он снял башмак и вытащил из него маленькое устройство.

Глаза Мирель расширились от... Нет, её напарник быстро сообразил, что ошибся, ибо лицо девушки изображало вовсе не изумление.

Она ловко выхватила устройство у него из рук и принялась детально осматривать со всех сторон. Стеклянный цилиндр с двумя вертикально торчащими шестернями вверху и странным разъёмом внизу выглядел как часть некоего механизма побольше.

— Да не сломал! — поспешил оправдаться Хено.

Мирель ткнула пальцем в маленький шов на корпусе, заставив напарника заинтересованно нахмуриться.

Неужто и правда повредил? Он наклонился ближе, чтобы рассмотреть детальнее.

— Ай!

Девушка толкнула его локтем в бок. Как раз туда, где недавно побывал увесистый кулак блюстителя.

— За что?!

Широко раскрыв голубые, как небо, глаза, она смотрела на него с величайшим возмущением, какое только можно было передать, не используя рукоприкладство или поножовщину, а её губы беззвучно сложились в слова:

— В башмаке?!

— Всё пошло не по плану. Что мне было делать?

— Запасной план! — на этот раз она сказала вслух.

Голос девушки звучал хрипло и тихо, словно та была сильно простужена.

— Будем считать, что он тоже сработал не как задумывалось. Ай, ну прекрати, больно же!

— Ты не послушался! — Мирель будто намеренно использовала короткие фразы, чтобы не приходилось произносить много слов.

— Брось, главное, получилось, — Хено задорно подмигнул напарнице, а затем, махнув рукой, увлёк её за собой в коридор. — Идём!

Девушка состроила гримасу, провожая его взглядом, и убрала устройство в подсумок.

Коридоры встретили их шипением труб, гулом далёких печей и скрежетом старых моторов. Стены сочились влагой, где-то с потолка капала вода, а пар из проржавевшего клапана обволакивал узкие проходы.

Довольно быстро оба вспотели от стоявшей здесь духоты. Хено невольно подумал, что ему, в одной лишь рубахе да просторных брюках, ещё повезло, в отличие от Мирель, у которой из открытых участков тела было только лицо. Даже её шею плотно стягивал высокий воротник куртки.