Вдохновенные

Серо рассчитывал, что если не попадёт с первого раза, то успеет сделать второй выстрел до того, как зверь сбежит.

С другой стороны ручья виднелась какая-то странная пустота в зарослях. Любопытство повело молодого механика изучить аномалию. То была небольшая поляна, буквально два на два метра, идеально круглой формы. В центре виднелся странный объект, каких он раньше не встречал. Кольцо из грибов с красными шляпками выглядело как нечто инородное и чересчур симметричное для того, чтобы это могло быть делом рук природы.

Серо поднёс брелок поближе к кругу, и кристалл внутри оправы начал потихоньку затухать.

— Любопытный сполох, — констатировал он, возвращая «детектор» на пояс.

Трогать не стал, а аккуратно обошёл круг грибов стороной, продолжив охоту.

Дальше решил идти по течению ручья, чтобы проверить наводку Олина.

В пути Серо не встретилось даже зайца, и ему было известно почему. В своём стремлении порадовать Лиру он пренебрёг правилом — вставать на охоту вместе с солнцем. Что ж, теперь за это будут расплачиваться его ноги, не привыкшие двигаться в полусогнутом состоянии часы напролёт.

Уже вечерело, когда среди листвы и стволов, наконец, промелькнуло рыжее пятно.

Серо замер, даже не дышал. Потом медленно, до дрожи в коленях, присел, направив арбалет в сторону косули. Прицелился.

Щёлк!

Болт разрезал пустоту и зверь, испугавшись резкого звука, ускакал прочь быстрее, чем парень успел дотянуть доводчик. Послышался шёпот, наполненный грязной руганью. Охота продолжилась.

Водопад был уже недалеко. Серо опасался, что возможно, спугнул единственного зверя, которого встретит. Но отчаиваться не стал, продолжив идти по запланированному пути.

Он не сразу заметил, поскольку привык к этому запаху, но быстро осознал, что тут не Скит — здесь не должно пахнуть костром. Серо втянул воздух и замер.

Сперва решил, что ему показалось, но чем дальше он шёл, тем сильнее в аромате гари ощущался запах жареного мяса.

Серо невольно нахмурился. Ни один охотник из Скита не стал бы разводить огонь в лесу, рискуя привлечь внимание к деревне. Не говоря о том, что случайный дикий сполох мог подхватить пламя и начать пожар.

А если не из Скита?..

Он быстро проверил, заряжен ли арбалет, и пригнулся, двигаясь теперь ещё ниже, почти на корточках. Под ногой треснула ветка, своим хрустом заставив сжаться всё его существо и на несколько секунд остановить движение.

Запах дыма усиливался, смешиваясь с влажным ароматом, какой всегда бывал там, где падает вода. Через какое-то время впереди появились блики костра.

У подножия водопада, там, где ручей расплёскивался мелкими струями в небольшую чашу воды внизу, был устроен лагерь.

Три человека. Двое из них в кожаных доспехах, с короткими мечами на поясе. Между ними, над костром, на вертеле жарилась дичь. Косуля, судя по размеру.

Но взгляд Серо зацепился не за тех двоих.

Чуть в стороне, ближе к скале, стоял третий — в белой мантии с капюшоном, отороченным красной каймой. Под тканью блестел серебристый металл шлема с открытым подбородком. Издалека было неясно, женщина это или начисто выбритый мужчина. Неважно. Молодой механик узнал образ. Он читал о них в старых книгах, о них рассказывали те, кто приходил с Тропы отверженных.

Вековники. Служители церкви Ашгалона, избранные самой богиней.

Серо сжал рукоять арбалета сильнее.

Что они, сполох их забери, делают здесь? Зачем покинули свои безопасные города, окружённые барьерами?

Он медленно, чтобы не шуметь, выдохнул и припал к земле, стараясь рассмотреть ашгалонцев получше.

Солдаты переговаривались коротко и лениво, а вековник был неподвижен, словно врос в камень, на котором стоял. Лишь иногда он поворачивал голову, будто слышал что-то, доступное лишь его ушам.

Серо узнал этот жест. Так делали вдохновенные в Ските, когда стояли в карауле. Прислушивались к эмирре, чтобы лучше ощущать её потоки.

Нужно возвращаться. Плевать на охоту! Безопасность Скита... Лиры — превыше всего.

Он уже собирался отползти назад, но вдруг ощутил, как в груди нарастает странное давление. Лес вокруг будто замер, и даже шумный водопад стал тише. Серо понял, что не может пошевелиться, когда попытался развернуться.

Механик дал сигнал конечностям, но ноги не послушались. Он попытался перевести дыхание, не понимая, что происходит. Казалось, всё тело будто бы обёрнуто в нечто незримое, сдерживающее любой порыв к движению. Пальцы судорожно пытались удержать рукоять арбалета. В воздухе стоял тихий, низкий звон, как если бы кто-то ударил в огромный колокол, не слышимый никем, кроме Серо.

Запах озона пришёл уже после того, как он понял, что попал в сполох. Не дикий, вызванный хаотичными потоками эмирры, а управляемый чьей-то волей. Волей, направленной сейчас против него, Серо.

Холодок... Да что там холодок — снежная лавина прокатилась по спине от осознания происходящего. Он видел всё: костёр, блики света на шлемах, силуэты солдат у воды. И как один из них посмотрел в его сторону, будто услышал какой-то шум.

Но Серо не мог пошевелить и пальцем, не то что шуметь. Откуда они?..

Вопрос отпал, когда он услышал тихий шелест позади, а затем ощутил чьё-то присутствие.

— Не пытайся двигаться, — спокойный мужской голос прозвучал тихо, но внутри головы Серо слышался раскатом грома.

Он хотел обернуться, но мышцы не послушались. Получилось только перевести взгляд, да и то с трудом.

Из чащи показался силуэт. Тот же белый плащ с алым кантом, тот же зеркальный шлем, что и у вековника в лагере.

Белая фигура шагнула ближе. В каждом её движении ощущалась безупречная выверенность и плавность, словно этот человек не мог сделать что-то не так. Казалось, сама природа подчиняется его воле, услужливо пропуская через заросли. Арбалет, зажатый в руке Серо, дрогнул. Он собрал всю волю в кулак, лишь бы не выпустить рукоять из рук. Вековник даже не обратил внимания на оружие.

Наклонившись, он взглянул на обездвиженного парня сквозь блестящее забрало шлема. В отражении Серо увидел своё лицо — перекошенное, с приоткрытым ртом, без возможности что-либо сказать.

Он почувствовал, как его схватили за шкирку и легко, словно пушинку, подняли над землёй, оттаскивая в сторону лагеря.

Вековник швырнул парня в кучу хвороста, вызвав возмущение солдат сей хворост собиравших.

— Да что б его, господин служитель церкви, можно поаккуратнее?

Тот даже не обратил внимания на недовольный возглас.

Серо лежал на боку. Тело всё ещё не слушалось, но в пальцах появилась слабая дрожь, словно его попытки сопротивления чужой воле, наконец, увенчались хоть каким-то успехом. Но этого всё ещё было мало, чтобы сделать хоть что-то, даже с условием того, что он сумел почувствовать холод металла в ладони — арбалет. Он не выпал. Значит, ещё есть шанс.

Помимо блеска влажного камня и сырой земли, Серо увидел перед собой брелок, оторвавшийся с цепочки от удара. Кристалл внутри продолжал светиться, но уже не так ярко, как раньше. Молодой механик подумал, что вскоре свет внутри совсем угаснет и больше уже никогда не зажжётся.

Вековник, стоявший у скалы, повернулся к приближающемуся собрату.

— Ещё один. Из поселения за Тропой.

В голове Серо вспыхнуло: «Ещё один? Что это значит?»

Глаза всё-таки начали его слушаться, и парень сумел осмотреться.

Он знал мужчину, распластавшегося на краю уступа. Охотник Краль всегда был рисковым, но везучим. Видимо, в этот раз удача подвела, поэтому его труп лежал теперь здесь с открытыми, но безжизненными глазами.

— Так это... Кончайте с ним, как с этим вот, и дело с концом, — проворчал один из солдат, пнув тело Краля.

— Он не вдохновенный, — ответил вековник. Голос у него был спокойный и отстранённый, словно происходящее его мало интересовало.

— А какая разница-то, господа вековники? Ему ж не жить всё равно, — пробормотал второй солдат, перекидывая взгляд с тела на Серо. — Деревню демонтируют подчистую. А сам он долго не протянет.

— Нам приказано избавиться от зёрен злобы и предательства, — произнёс другой вековник.

— Вы это про изгоев что ли? А он чем вам не изгой?

— Мы исполняем волю богини, нам не дозволено вершить судьбы свыше этого.

— Да ладно, Торуг, — обратился к нему второй солдат. — У них на всё отговорки найдутся, не спорь. Прирежем его и дело с концом. Раз они не хотят, придётся нам замарать мечи. В конце концов, приказ нам дали ясный — избавиться от изменников. Слышал? Изменников. Он из деревни, значит укрывал изгоев. Чем тебе не измена?

Мужчина поднялся и обнажил меч.

После их разговора Серо заметил, что сполох вековника немного ослаб. Вероятно, мысли служителя церкви уже были заняты чем-то другим. Ноги всё ещё не слушались, поэтому молодой механик сосредоточил усилия воли на правой руке.

Он сумел схватить небольшой камень, вцепившись в него пальцами так сильно, что казалось, вот-вот пойдёт кровь. Одно единственное точное движение. Нужно только суметь поднять руку.

— Слыхал, парень? — тем временем продолжал солдат. — Зря вы построились на священной земле. За морем надо было селиться.

Камень ударил по брелоку, и тот издал сочный хруст.

«Орудие последнего шанса» сработало. Из разбитого кристалла высвободилась та энергия, которая в нём ещё оставалась. Даже не имея вдохновения, Серо почувствовал, как эмирра отступила. Этого хватило, чтобы сполох вековника на миг ослаб.

Палец сам нашёл спусковой крючок арбалета.

Щёлк!

Никто не успел сообразить, что произошло, как арбалетный болт уже вонзился в белоснежную мантию шлемоносца, удерживавшего Серо.

Вековник пошатнулся, сделал полшага, упал на колени, а затем повалился набок со звуком падающего мешка с зерном.

Именно эти несколько секунд и были нужны Серо, чтобы, бросив арбалет, рвануть со всех ног в лес.

Крик разорвал тишину позади:

— Давай за ним!

— Не дури, Торуг, там сполохи могут быть!

Были ещё крики. Про то, что без защиты вековника оставаться нельзя, а в лесу беглеца всё равно постигнет участь любого изгоя, но Серо уже ничего не слышал. Он бежал, почти не разбирая дороги, и ощущал лишь то, как быстро колотится сердце, и как каждый вдох режет лёгкие, словно ножом.

Ветки цепляли куртку, оставляя надрывы на ткани. Серо подумал, что Лира разозлится, но не сбавил темп.

Под ногами хрустели сухие корни. Он знал, что нужно замедлиться, что может попасть в дикий сполох на каждом шагу, и потому судорожно пытался построить в голове обратный путь до деревни тем же маршрутом, которым пришёл. Нога в ногу. Возможно, этот путь ещё остался безопасным.

Но доводы разума перекрывала другая мысль: «Нужно предупредить деревню!»

Внезапно небо впереди озарилось белым светом. Так пение Амалии обычно разгоняло забредший в Скит случайный сполох. Только сейчас всё небо озарялось белыми вспышками, которые не прекращались ни на минуту.

Плевать! Если попадёт в сполох, значит так тому и быть. Главное — попытаться успеть к Лире.

Он выскочил на знакомую тропу — ту самую, где недавно ступал осторожно, опасаясь спугнуть косулю. Несмотря на спешку, Серо передвигался выверено и расчётливо, прыжками вдоль ручья, чтобы случайно не подвернуть ногу.

Белые вспышки в небе всё продолжались, будто над лесом собиралась гроза. Но гром так и не разразился.

Вместо него пришло нечто другое.

Издалека, будто с высоты небес и в то же время из глубин земли, донёсся голос, непохожий на человеческий, продирающийся в подкорку и в само нутро.

Песнь Амалии.

Серо ускорился. Он уже рядом со Скитом. Совсем близко.

Пение звучало не так, как прежде. Теперь молодой механик слышал в нём то, чего раньше не понимал. Больше не было того потустороннего холода и тягучести, от которых он не мог сомкнуть глаз. Нет, песнь не изменилась. Она всё ещё вытягивала нутро наружу, но её суть теперь ощущалась иначе.

Он продолжал бежать. Хлёсткие ветви били по лицу, воздух обжигал лёгкие, но всё внутри внимало песне, как если бы сама неукротимая судьба говорила с ним.

Серо, наконец, понял, о чём она.

О памяти, об утрате, о том, как тяжело лишаться близких, и о том, как они становятся лишь частью твоих воспоминаний. О невозможности всё вернуть.

Он понял — Амалия пела не ради других. Она пела, чтобы не утонуть в собственной боли. Каждая нота была выдохом страдания, отголоском Тропы и осколком её прошлой жизни. Серо теперь слышал в мелодии голоса тех, кого изгнанница лишилась волею судьбы.

А потом в песне появилась новая нота. Он вдруг услышал отчаяние. Не страх смерти, а некую... боязнь одиночества. Будто Амалия своими глазами видела, как теряет тех, ради кого она ещё может петь.

Зубы сжались до болезненного скрежета.

В голове вспыхнуло лицо Лиры, но он отбросил её образ подальше, лишь бы отогнать навязчивые, страшные мысли.

Серо бежал всё быстрее, спотыкаясь на каждом шагу, а ветви хлестали его по лицу, но он этого даже не замечал. Сердце колотилось, подгоняя вперёд, как вдруг...

Песнь оборвалась.

Наступила тишина. Не хрупкая, не давящая — пустая. Абсолютное ничто.

Он остановился.

Ему показалось, что помимо песни из мира ушло что-то ещё. Неосязаемое, недостижимое, родное.

Голос Амалии стих, и вместе с ним исчезла надежда на то, что с Лирой всё хорошо. Что Скит ещё стоит, и что он не опоздал.

Тишина легла на плечи Серо тяжёлым грузом, не позволяя ему бежать дальше. Теперь он мог лишь переставлять ноги. Шаг за шагом, интуитивно следуя в сторону пылающего горизонта. Вскоре появился запах гари. Не тот, что обычно шёл от кузницы, а грязный, невыносимый смрад от сгоревшего... всего.

В своих предчувствиях Серо не испытывал наивных надежд. Их забрала с собой Амалия. И он не удивился, когда у западной арки обнаружил её труп с болтом в горле.

Она лежала у подножия сторожевого поста со сломанной шеей — вероятно, упала с вершины здания. Лицо её выражало спокойствие, будто в смерти женщина, наконец, обрела мир. Под ней лежал труп Олина, попытавшегося унести тело возлюбленной.

К тому моменту, когда Серо вернулся, Скит представлял собой один огромный сполох, заставлявший плавиться даже пережившие столетия конструкции Древних. Войти в деревню сейчас не представлялось возможным.

Как Серо ни пытался, первобытный инстинкт выживания не позволял броситься прямо в огонь. Ему оставалось только упасть на колени и... Молиться. Впервые в жизни механик обратился к богине с просьбой, хоть и знал, что та не ответит. Он обещал больше никогда ничего не просить, что будет нести Её слово в мир, и что даже его жизнь Азара может забрать, если пожелает.

Таким его нашёл Дрогон.

— Сифа, здесь Серо! Живой!

Он подбежал к парню, выкрикивая его имя, но тот сначала даже не понял, что рядом кто-то есть. Этот крик показался ему отголоском рушащихся где-то недалеко деревних конструкций.

— Эй, парень, — уже тише сказал кузнец, положив тому руку на плечо.

Серо поднял голову и встретил хмурый взгляд старого знакомого.

— Живой-таки. Пойдём.

— Лира...

— Всё потом. Пошли, пока сполох тебя не забрал.

Они взяли парня под руки. Дрогон потащил его в сторону леса, а Сифа помогала. Серо отвели туда, где на небольшой поляне, аккуратно обложенной луносветом, собралось несколько человек. Рассмотреть их лица в темноте издалека не представлялось возможным, но среди них точно не было девушки с золотистыми волосами, спадающими до бёдер. И этой информации о собравшихся ему было достаточно.

— Эй, Гарвена! Налей поскорее.

Серо усадили на пень, укрыли одеялом и дали кружку какого-то горячего напитка. Он смотрел в одну точку и пил, не различая вкуса.

Остальные что-то тихо обсуждали, кто-то кого-то обнимал, потом пошли споры, стихнувшие также быстро, как они и начались. А позже к нему подошла Сифа.

— Серо, а ты что думаешь?

Он поднял голову. Взгляд девушки был тревожным и в то же время печальным. По осевшей на её лице копоти тянулись светлые дорожки, оставленные слезами. Даже в слабом сиянии луносвета, разбросанного по поляне, Серо сумел различить опухшие красные веки бывшей хозяйки таверны.

— На север? — говорила она, — или следует попытаться просить короля о помиловании?

— Где Лира?

— Серо...

— Где она?

— Нет её...

— Где она?! — он не смог закричать.

Его рука резко, но мягко, просительно, схватила кисть девушки. Но не от этого она вздрогнула, а от взгляда парня, полного пустоты и отчаяния.

Слёзы вновь навернулись на глаза. Сифа попыталась их сдержать и одновременно совладать с бесконтрольно дрожащим голосом. Она высвободила руку, чтобы вытереть лицо рукавом рубахи.

— Лира всё ещё там. В вашем доме, — наконец сказала она. — Солдаты и эти... белые в шлемах пришли перед закатом. Я только видела, как караульный бежал к старосте, а все вдохновенные повыходили на улицы, будто знали... Никто даже переговоров вести не думал, всё просто вспыхнуло в один миг. Шли с запада, и Амалия сразу побежала туда. Её песня сдерживала их сполохи, пока мы тушили пожар. Но...

Ваш дом вспыхнул одним из первых. Мы хотели потушить, но появились солдаты, стали резать без разбора. Олин прикрывал нас, какую-то искру пускал по ним. Наверное, сам как-то научился... Неважно уже. Потом песнь кончилась и появились белые. Дрогон схватил меня и увёл по дымоходам, я ничего больше не видела.

— А Лира? Почему ты уверена, что она была дома?

— Серо...

— Почему?!

— Она кричала! — девушка закрыла ладонями уши, словно слышала что-то, что не могла вынести. — Богиня, позволь забыть этот голос! Она звала тебя, Серо. Потом просто кричала. А потом стихла.

— Хватит, Сифа. Не нужно подробностей, — то Дрогон подошёл. Он стоял в стороне и всё время слушал их.

Серо опустил голову, а горячая кружка в руках вдруг показалась ему слишком тяжёлой, чтобы быть просто кружкой. Пар поднимался тонкой струйкой, но он не ощущал тепла. Мир вокруг для него вдруг оказался совершенно чуждым и непонятным. Таким далёким и неважным.

В таком мире не было места для молодого механика.

А потом он вспомнил слова Сифы.

Лира звала его. Не богиню, не кого-то ещё. Только его. А он не был рядом. И теперь никакие сполохи, никакие молитвы или механизмы не смогут вернуть её.

Ему оставалось сделать лишь одно, пройти последний шаг. Он уже опоздал и мог не торопиться, но всё равно встал и сразу пошёл в сторону сгоревшей деревни.

— Эй, ты куда, парень? — Дрогон удержал его за руку. — Не ходи туда, не нужно. Подумай.

— Он прав, Серо, — поддержала его Сифа. — Мы решили уйти на север. Построим там новый Скит. У нас есть немного луносвета. Его хватит ненадолго, но мы найдём ещё.

— Я не пойду с вами.

— Не дури, парень! — кузнец сжал запястье Серо сильнее. — Ты нам нужен.

— Вам нужна сейчас надежда, Дрог. А во мне её нет.

Тот чуть помедлил, но отпустил руку парня, сказав лишь:

— Возьми себе хоть один камень. Так просто я тебя не отпущу.

Серо наклонился и поднял с земли светящийся кристалл. Повертел им, глядя старому приятелю в глаза.

— Спасибо, Дрог. Удачи вам.

Он не хотел ничего объяснять или вести бесед. Он сделал ровно то, чего было достаточно, чтобы его отпустили. Им не нужно было знать, что он выкинул луносвет, как только скрылся за листвой; он не хотел разговаривать и потому сказал лишь те слова, какие от него ждали; он сбросил одеяло с плеч, ведь оно ему было не нужно. Серо шёл туда, где собирался найти её.

От дома остался один фундамент с парой обгорелых стен. Запах озона перебивал даже гарь, пыль и пепел вместе взятые. Серо не был вдохновенным, но и без этого знал, что его дом теперь занят плотью Азары, которая не пускала его внутрь.

Что ж. Ради того, чтобы встретиться с Лирой в лоне богини, он пройдёт обряд. Всё кончится здесь и сейчас. Кончится его Пламением.

Серо протянул руку к сполоху, ощущая дрожание воздуха. В нём не было страха или нерешительности. Он решил. И через секунду был рядом с ней.

Глава 1

Город шумел и сиял. Площадь утопала в цветастых гирляндах, флажках и пёстрых лентах. Медные трубы, утыканные по красным черепичным крышам тут и там, выпускали пар, подсвеченный солнечными лучами. В воздухе витал запах печёных каштанов, разномастных сладостей и жареного мяса, призывая каждого жителя Ашгалона принять участие в гудящем празднике жизни.

Под белыми стенами храмового района с деревянной трибуны исполнял церковные песни детский хор. Солнце отражалось от белых капюшонов их мантий, будто желало ослепить любого, кто посмотрит на ребёнка, избранного высшими вековниками, чтобы петь в честь богини.

Часовая башня мерно отбивала полдень, разливая глубокий звон колокола поверх людских голосов, криков чаек в порту и гудения далёких фабрик, круглогодично дымивших где-то на окраинах города.

Он глубоко вдохнул ароматы праздника, прикрыв глаза от охватившего его чувства восторга. Сегодня жизнь на соборной площади кипела, заставляя сердце юноши биться быстрее.

Вдали, в самой северной части Ашгалона, из вершины гигантской горы с чёрными склонами клубился густой белый дым.

Сестра всё никак не выпускала его руку, чем сильно смущала парня. Но, дабы не потерять друг друга в толпе, приходилось терпеть. Светловолосая девушка то и дело останавливалась, тянула его к прилавкам с праздничными вертушками, жестяными свистульками и фарфоровыми куклами ручной работы, а её голубые, как небо, глаза светились от радости.

— Ханна, да не крутись ты так, на платье себе наступишь!

Она не услышала. Хотя, скорее всего, просто пропустила мимо ушей, ведь прекрасно знала, что большего зануды, чем её брат в мире не сыскать. Именно его вечное присутствие рядом научило девушку не задумываясь моментально отличать, какие слова можно без опаски игнорировать, а какие услышать всё же стоит.

Кончики голубой ленты, вплетённой в её косу, продолжали мельтешить перед его лицом.

— Хено! — позвал кто-то сбоку, перекрывая шум толпы.

Парень коротко шикнул себе под нос что-то неразборчивое.

— Я же просила не ругаться при мне! — Ханна дёрнула его руку. — Что бы сказала мама?

Хено проигнорировал замечание сестры и неохотно обернулся в сторону окликнувшей его девушки. Та сильно выделялась на фоне толпы, в которой каждый выглядел по-праздничному нарядно и в то же время почти одинаково. Яркую рыжину её широкой косы, тянувшейся до пояса, подчёркивал необычайно богатый набор веснушек. В руках она держала корзинку с мелкими деталями, шестерёнками, гайками и, кажется, буханкой свежего хлеба, завёрнутого в полотенце. На щеке — пятно масла. Даже в праздник она выглядела так, будто только что вышла из мастерской.

Слегка пританцовывая на носочках туфелек, начищенных гуталином до блеска, рыжая девица в красном платье подскочила к паре подростков. На ходу она мурлыкала себе под нос мелодию, повторяющую пение хора, звучавшего где-то на фоне.

— Скоро вековники свои чудеса показывать будут. Идёте?

— Мы только вышли, Лисса. Сперва купим яблок в карамели, — с широкой улыбкой на лице ответила Ханна. — Не думала, что отец тебя отпустит.

— Еле вырвалась, — усмехнулась рыжая, указав кивком на корзинку. — Пришлось сделать вид, что за деталями отошла.

— Ты будешь ходить с этим? Ужас, праздник же!

— Праздник — это когда ничего не сломалось, — вторила словам отца Лисса, после чего смущённо опустила взгляд. — Здравствуй, Хено.

— Ага, привет, — буркнул тот, оценивая взглядом её внешний вид. — У тебя руки хоть когда-нибудь бывают чистыми? Есть такая штука, мыло называется.

— Вот и вымой с ним свой язык.

Ханна фыркнула, закатив глаза — опять эти двое собачатся. Элиссандра совершенно не нравилась Хено, ведь имела привычку при любом удобном случае дразнить его. Иногда тот действовал на опережение, что только подливало масла в огонь.