Ложный статус: в отношениях

Наверное, от удивления.

Первый порыв – двинуть ему между ног, но я быстро гашу это в себе. На место злости приходит осознание: он поцеловал меня, только из-за того, что раньше заметил открывающуюся дверь.

Да, точно, так и есть.

Чувствую его горячий язык, скользящий по моим губам, и совершенно не контролирую тот жар, что раскатывается по телу, опускаясь тяжёлым камнем куда-то вниз. Дрожу, но когда вторая его ладонь укладывается на мою спину, касаясь пальцами голой кожи – становится легче. Всего на мгновение. А после – лава растекается по венам, угрожая сжечь нас обоих. И готова поспорить – Смирнов чувствует это так же отчётливо, как если бы огонь горел в нём, потому что крепкие пальцы обеих рук ещё сильнее сжимают меня.

– Я могу зайти обратно и притвориться, что меня здесь не было, – слышится женский лёгкий смех, звук которого вынуждает Кирилла отстраниться.

Но он не отодвигается далеко: пара сантиметров и вот они – его наглые глаза, которые в данный момент выжигают какой-то хаотичный узор на моём лице. Карий взгляд чуть затуманенный, а в его отражении только я. И отчего-то я дико зависаю на этом. Да и он практически не моргает. Настолько всё равно на происходящее, что, кажется, мы оба забыли, что на пару квадратных метров нас тут трое.

– Мы сейчас зайдём, Марин, – бросает Смирнов, не отрывая глаза от меня.

Секунда и дверь закрывается, забирая приличный кусочек света. Теперь всё кажется слишком… опасно.

– Успокоилась? – хрипит, переводя взгляд на мои губы, которые я тут же сжимаю в тонкую линию, а затем прикусываю нижнюю, ощущая, как она припухла.

Киваю. Неуверенно. Даже немного рвано. Но Киру этого мало, раз он так и не позволяет вздохнуть без его присутствия, а потому я тихо добавляю:

– Да.

Правда, это больше похоже на скулёж, однако я убеждаю себя, что всё совсем не так.

– Тогда пошли, – не спрашивает – утверждает.

А я снова киваю, как болванчик. И только тогда Смирнов делает шаг назад, давая возможность вдохнуть полной грудью, после чего протягивает руку ладонью вверх.

Моргаю пару раз и несколько секунд просто смотрю на длинные пальцы, что ещё мгновение назад сжимали меня. Опять ловлю жаркую волну и сама же с этого бешусь, однако всё равно вкладываю свою руку в его.

Нас встречает уже знакомая прихожая, в центре которой стоит тот самый мужчина, что был за стойкой в торговом центре, а рядом с ним просто невероятная женщина. На вид они ровесники, но если по отцу Кирилла можно понять возраст из-за редкой седины в висках и короткой щетине, то женщину выдают лишь мелкие морщины у глаз. Да и то, если бы я не знала, что она мать дебила-Артура, подумала бы, что она его старшая сестра. Тёмные волосы, голубые глаза, цвет которых видно даже с такого расстояния, а осанка… манера держаться скалой у неё явно в ДНК. Это отчётливо подчёркивает чёрное длинное платье на ней. И с Арчи у них сходство, пожалуй, только в глазах. Она невысокая, хрупкая, изящная, а Артур… шкаф.

А вот Кирилл с отцом – одно лицо. Только волосы у старшего чуть темнее. В остальном же… Настолько похожи, что у меня моментально краснеют щёки, при воспоминании о том, что творилось на улице.

– Здравствуйте, – лепечу, пытаясь придать голосу уверенности.

– Добрый вечер, – отец Кира широко улыбается, подходя ближе, вместе со своей женой.

Будто очнувшись ото сна, протягиваю Марине букет, который по-прежнему держу в руках, а затем отвечаю на улыбку мужчины своей, такой же.

– Пап, это Аврора, – глядя то меня, то на свою семью, говорит Смирнов. – Ро – это мой отец. Павел Валерьевич.

– Очень приятно, – едва заметно киваю.

– А мне-то как, Аврора, ты бы знала, – усмехается Павел Валерьевич.

– Паша, – шипит на него Марина, толкая в бок.

– А это Марина Алек… – начинает Кир.

– Просто Марина, я ещё не настолько стара, чтобы ко мне по отчеству обращались, – расплывается в улыбке и, толкая цветы в руки мужу, с кошачьей грацией подплывает ближе, чтобы после обнять меня.

Такой простой и лёгкий жест вызывает во мне те ощущения, что я очень давно не испытывала, будто… мама обнимает.

– Мы все очень рады тебе, Аврора, – говорит тихо, чуть отстранившись и удерживая меня за плечи.

Улыбаюсь, киваю и сглатываю ком, который так не вовремя встал поперёк горла. Но когда Марина отходит к Павлу Валерьевичу, на мою спину укладывается ладонь. Так неожиданно, что я слегка вздрагиваю, вот только в этом касании нет той жёсткости, что была на улице. Будто… Смирнов просто проявил человечность. Если такое про него вообще можно сказать.

– Ну хватит стоять, пойдём за стол, а то ещё пара минут и Артур сорвётся с поводка, – посмеиваясь Марина подгоняет нас, а затем разворачиваясь на пятках, выходит, утягивая отца семейства за собой.

– Ты нормально? – спрашивает Кир, наклоняясь ко мне, как только мы остаёмся вдвоём.

– Не устал ещё спрашивать? – словесно кусаюсь чисто на автомате. Но почти сразу же остываю и добавляю: – Да, всё хорошо, просто… вспомнила кое-что.

Практически физически ощущаю его взгляд на своём виске, однако всеми силами игнорирую его, скидывая ботинки. Не собираюсь я открывать ему свои слабые точки. Это же Смирнов – проболтайся и жди потом подачи. Спасибо, не надо. Одну мою тайну он уже узнал, теперь я за это расплачиваюсь.

Глава 16

Кирилл

“Злость-самая бесполезная из эмоций. Разрушает мозг и вредит сердцу.”

© Стивен Кинг

Золушка, сидящая справа настолько очевидно, дрожит, что во мне клокочут два желания: встряхнуть её, чтобы привести в чувство и… поцеловать. Чисто на мой взгляд, от второго она быстрее начинает возвращать себе способностью думать. Да и я ловлю прикол с этого. Особенно с её лица, после поцелуя, будто я сделал что-то из ряда вон выходящего или перед её глазами карета в тыкву превратилась. Короче, максимально странная реакция. Тут два варианта: либо она всё ещё не привыкла, что я получаю всё, что захочу, либо никто до этого её не целовал. Но во второе я слабо верю.

Марина задаёт нейтральные вопросы, на которые обычно резкая Соболева отвечает с видом милашки-скромняжки и этот образ явно не укладывается в голове Арчи, что сидит напротив нас и смотрит на Аврору, вскинув бровь. Однако она тоже не во всём играет свою роль прекрасно, периодически одаривая Артура ненавистным взглядом. Естественно, пока предки не видят.

Я же… не могу себя остановить и раз в несколько минут обвожу глазами её фигуру в этом чёртовом платье. Когда увидел её возле потрёпанного падика, первой мыслью было: она не отсюда. Здесь ей не место. Соболева чертовски охерено выглядит в нём, а уж те места, что открыты… От одного воспоминания соприкосновения кожи к коже, по венам пробивает двести двадцать. И тут одно из двух: либо у меня недотрах, либо… про второе “либо” даже думать не хочется.

– Аврора, а кто твои родители? – вдруг отец задаёт тот вопрос, который я не хотел услышать больше всего.

– Моя мама… – Ро запинается, утыкаясь глазами в тарелку, из-за чего я впериваюсь в неё острым взглядом.

Вижу, как дрожит её глотка, когда она тяжело сглатывает и как едва заметно стекленеют глаза, но Соболева быстро берёт себя в руки и поднимает лицо уже с улыбкой. Это восхищает. Ей определённо больно, но для всех – она счастлива. Не удивлён, что у неё получалось целый год играть роль, которую никто бы так и не раскрыл, если бы меня не дёрнул чёрт ехать на другой конец города.

– Моя мама умерла, – наконец Золушка отвечает, из-за чего повисает молчание. Оно липкое и неприятное, даже для меня.

И хотя моя мать жива и здорова, просто не участвует в моей жизни от слова совсем, я и представить не могу, что ощущал бы, если бы её не было. Паршиво…

– Она умерла пять лет назад, – перед моими глазами только профиль Авроры, когда она, сжимая вилку, говорит это предкам, но я вижу огонёк грусти в её глазах. – Я скучаю по ней.

– А отец? – Марина поджимает губы, будто вместо бати жалеет, что этот вопрос был задан.

– Я его не знала, – качает головой Ро. – Меня растил отчим, он…

– У него свой бизнес в торговле за рубежом, – перебиваю я раньше, чем Аврора успеет сказать о своём положении.

Не надо отцу знать этих подробностей. А сам выяснять он не станет, тем более после этого ужина.

Золушка поворачивается ко мне, хмуря светлые брови, но в ответ я смотрю вполне непринуждённо. Зато Арчи, даун блять, выдаёт смешок, получая мой осуждающий взгляд. Он-то замолкает, а вот Соболева быстро складывает два плюс два, и на её лице рисуется осознание: Артур знает её секрет.

В моменте – всего на долю секунды – я ощущаю укол совести, но отпускает меня так же быстро. Я ничего ей не обещал, нехер на меня злиться.

– Да, Аврора у нас по жизни, как сыр в масле, – комментирует Артур и тут же ловит два злобных взгляда: мой и Золушки.

Дальше всё идёт более менее гладко, однако я физически ощущаю психи Авроры и не удивляюсь им. Мало того, что я напиздел отцу, так ещё и Артур подливает масло в огонь, отпуская периодически тупые шутки.

– Очень вкусный рататуй, – Соболева с улыбкой смотрит на Марину.

– Да, я очень люблю его готовить, – кивает мачеха, растекаясь от её слов.

– Правда, сами готовили? – неподдельно удивляется Золушка.

– Я не похожа на ту, кто умеет? – смеётся Марина.

– О, нет! Что вы, – Ро теряется от такой реакции и несмотря на доброжелательное лицо Марины, сжимает в пальцах вилку.

Ну ёб твою мать, я бы никогда не подумал, что она такая тонкая натура. Кусается вечно, как дикая кошка, а тут от одной шутки в обморок упасть готова. Причём я не шучу: на её лице реально нарисована паника.

Незаметно для всех укладываю ладонь на острое колено, и от этого касания Аврора замирает. Будто каждая функция в её организме отключается и остаётся только та, что помогает повернуть на меня лицо. Лицо с широкими глазами и едва приоткрытыми припухшими губами.

И снова у меня под кожей простреливает, стоит вспомнить их вкус.

Бля-бля-бля. Нет. Не надо. Это чисто фарс для предков. Не больше.

– Я правда рад с тобой познакомиться, Аврора, – отец подкидывает дровишек в костёр.

Золушка смотрит на него, натягивая на лицо улыбку, хотя все её тело до сих пор каменное из-за моей руки, большой палец которой гладит внешнюю сторону её бёдра.

– Я тоже, честно, – отвечает мягко, продолжая смотреть на батю. – Мне долгое время было интересно, какая семья у Кирилла.

– Какие мы любопытные, – хмыкает Арчи, отчего меня снова берёт псих и я непроизвольно сжимаю пальцы. В том числе те, что держат Аврору.

– Арч, – зову его сквозь зубы. – Пошли перекурим?

Брат смотрит на меня, хлопая глазами, будто не понимает причину моей злости, а Аврора под столом впивается своими пальцами в мои и, распахнув веки, смотрит на меня, еле заметно мотая головой.

– Потом перекурите, – фыркает Марина. – Всем сидеть на местах, я сейчас принесу десерт.

– Давайте я помогу? – отзывается Ро.

– Сиди, ты в гостях, – мягко отвечает папа. – Я сам помогу.

– Да ей не привыкать, – опять проявляет чудеса остроумия братец.

Сжимаю зубы до хруста. Родители смотрят то на меня, то на Арчи поочерёдно, а затем, ничего не понимая, встают и уходят, не забывая при этом ласкаться, словно двадцатилетки.

– Арчи, ещё хоть слово, и я сам лично снесу твою будку, ты понял? – рычу, как только предки исчезают за углом.

– А чё не так? – вполне серьёзно не соображает он.

– Прекратите оба, – шипит Аврора. – Ты, – смотрит на меня, скидывая мою руку со своего бедра, – зачем ты соврал? А ты, – переводит взгляд на Артура, – козёл. Если ты думаешь, что своими тупыми шутками как-то самоутверждаешься, то сильно ошибаешься. Размер твоего интеллекта все ещё на уровне улитки, придурок.

– Чё ты сказала? – замечаю, как в глазах брата начинает искрить.

– Что слышал, – фыркает Ро. – Мы тут всё понимаем, что на тебя развития не хватило, так что не обязательно это всем демонстрировать.

И конечно же, Артуру не нравится такой тон. Он медленно встаёт, при этом воспламеняясь и занимая собой приличный кусок пространства. Я уверен, что Аврора испугается, но в её взгляде не меньшая злоба, будто она готова сцепиться с ним прямо тут. Повторяю его движение, и вот мы стоим друг напротив друга, а между нами лишь стол. Я чисто машинально прикрываю собой Золушку просто потому, что знаю, на что способен Арчи, когда его шторки закрываются.

Мне определённо не нравится, что здесь происходит, но при этом меня тоже закусило его поведение. Просил ведь держать язык за зубами…

– Осади, – произношу тихо, предупреждающе.

– Угомони свою бичужную сучку, пока я не пересчитал ей зубы, – рычит брат.

И, естественно, на этих словах Ро вскакивает. Оборачиваюсь на неё, понимая, что нахожусь меж двух огней и у меня сейчас два варианта: сцепиться с братом, который не следит за базаром и знатно выбесил меня своими словами, или просто увести Аврору, но при этом выслушать тонну дерьма в свой адрес. От обоих вариантов последствий будет тьма, но от второго мне хотя бы не прилетит от бати.

Цепляю Золушку за руку и дёргаю на себя. Та стоит, будто приклееная и пышет злобой, глядя на Арчи. Сжимает свои пальчики в кулаки, словно реально способна с ним зарамсить, но при этом в уголках её глаз собирается влага. Дёргаю ещё раз. Всё так же ноль реакции. И этим она лишает меня вариантов.

Резким движением подхватываю хрупкую тушку, закидывая на плечо и придерживая платье на упругой заднице, уношу её на второй этаж. В моей комнате пусть бомбит сколько угодно, но здесь… нельзя.

Глава 17

Кирилл

“Потрясение – это сотрясение неподвижных основ.”

© Владимир Леонтьевич Гавеля

Ставлю Золушку на пол, только после того, как переступаю порог спальни и тут же получаю кулаками в грудь.

Мне-то не больно, но зато я вижу, сколько ярости она вкладывает в это движение. Гримаса злобы на её лице видна даже при тусклом освещении неоновой ленты, которая светит по дну кровати двадцать четыре на семь.

– Сволочь, – шипит, продолжая меня колотить. – Что за цирк вы устроили? Ты говорил мне, что больше никто не знает про меня!

Каждый её удар отдаётся вибрацией по моему телу. Так ощущается кратковременный порыв схватить и оттолкнуть, но я терплю, тупо потому что понимаю – это я заслужил.

– Ты всё растрепал Артуру! А он даже при родителях не сдерживается, не говоря уже про остальных! – удары становятся слабее, а её голос надламывается. – Ты всё испортил, Смирнов! Как обычно!

Всхлип. И Аврора делает резкий шаг назад, разворачивается, опуская лицо в ладони. На пару секунд замирает так, прежде чем растирает его руками, но продолжает стоять спиной. Смотрит в панорамное окно, в котором я вижу её отражение. Это отражение меня по-прежнему ненавидит. И снова это паршивое чувство, будто мне стыдно.

Мне не стыдно, но… я виноват.

– Никому он не расскажет. Я поговорю с ним, – стараюсь говорить спокойно, размеренно. – А отцу я соврал, чтобы он не копал под тебя.

– Ох, ну конечно, в этой семье хроническая непереносимость бедности, да? – злобно усмехается, поворачиваясь обратно. – Я хочу прекратить этот фарс, Кир. Ты мой парень вторые сутки, а я уже на грани нервного срыва.

Смотрю в её глаза, понимаю, что она не шутит, однако я не намерен лишаться всего из-за её вспыльчивости.

– Ты сама виновата, Соболева, что это случилось. Ясно? – приближаюсь к ней медленно, почти угрожающе. – Вытвори ты такую херню с психа в универе, я бы и слова тебе не сказал, но твоих куриных мозгов хватило, чтобы лезть ко мне с поцелуем перед камерами и перед отцом. Так что терпи, – встаю напротив и жду, когда её сорвёт снова. – Молча глотай последствия своих необдуманных решений, – добиваю.

В её голубых глазах плещется обида, злость, отрицание. Да там такая смесь, что будь я кем-то попроще, меня бы снесло этой лавиной. Но я продолжаю смотреть. Пока её не срывает и по щеке не скатывается слеза, оставляя влажную дорожку. А затем проходит пару секунд и Золушка наотмашь хлещет меня по лицу.

Прикрываю глаза, немного отворачивая лицо, борюсь с желанием встряхнуть её и лишь сжимаю пальцы в кулаки. До хруста в суставах.

– Это из-за тебя я так сделала, – произносит надломленным голосом, когда я поворачиваюсь к ней, заглядывая в стеклянные глаза. – Если бы ты не пытался меня зацепить каждый раз, то мне бы не сносило голову от злости на тебя!

На каждом следующем слове тон становится громче, рискуя привлечь ненужное внимание, и я понимаю, что Соболева ловит истерику. Один короткий шаг и оставшееся между нами расстояние разрывается, как лист бумаги, а я обхватываю её лицо ладонями и накрываю своими губами её.

Теперь её вкус – солёная карамель, но это ни капли ей не вредит.

Аврора замирает. Всего на мгновение, а затем упирается руками в мою грудь. Отталкивает, но я не отстраняюсь. Наоборот, сквозь её сопротивление толкаюсь языком в рот, пока она не сдаётся. Расслабляется, впуская меня, и, как только наши языки переплетаются, выдыхает в мои губы стон. Протяжный, до безумия сладкий. Напрягает во мне всё то, что и так напряжено до предела.

Её пальцы сжимают рубашку на моей груди, когда она яростно отвечает на поцелуй, не переставая при этом плакать.

Одна мелкая дрянь заполняет собой все мои мысли, и я уже не знаю, что хуже: что желание прибить её смешивается с тупым животным инстинктом или что это проецируется именно на Авроре.

Запутываюсь пальцами в волосы на её затылке и со злостью прижимаю ещё сильнее к себе, но Золушка лишь ещё охотнее сдаётся. Срывая мои тормоза.

Терзаю её губы, то прикусывая их, то зализывая. Вторая рука уже блуждает по голой коже спины, то и дело норовя спуститься ниже, но я торможу себя. Как могу. Хотя нахожусь на краю пропасти.

Спустя время всё же отрываюсь тяжело дыша, наблюдаю перед собой глаза, покрытые дымкой, из которых продолжают бежать слёзы.

Прикрываю веки, борясь с непонятным чувством внутри. Это похоже на раздражение. Только вот раздражение на самого себя. Ненавижу доводить баб до слёз и в этом виновата Марина. Она с детства нам внушала, что так делать нельзя.

Тянусь рукой обратно к её щеке, открывая глаза и касаюсь большим пальцем мокрого следа. Аврора вздрагивает, но не отходит, продолжая смотреть на меня и глубоко дышать. Стираю слезу, а затем и подтираю остатки размазанного макияжа, но что удивительно – его не так уж и много. Я бы даже сказал практически нет.

Аромат карамели впечатался под кожу и уже почему-тоне кажется противным. Наверное, потому, что теперь я знаю, она не только пахнет ей, но и на вкус такая же.

– Как только мой отец успокоится, мы все это прекратим, – говорю тихо, пытаясь убедить её, что это правда и я не больше неё рад такому раскладу.

Хотя, очевидно, после всех разов, что я срываюсь рядом с ней – Аврора мне уже мало верит.

– А если не успокоится? – спрашивает дрожащим шёпотом.

– Успокоится, – заверяю. – Дело времени. И с Арчи я поговорю.

Золушка гипнотизирует меня, закусывая припухшую губу, на которую я тут же бросаю короткий взгляд и в очередной раз ловлю приход.

Блять. Я хочу Соболеву. Прекрасно. Докатился.

Глубоко вдыхаю, делая шаг назад, давая нам обоим пространство и возможность дышать спокойнее.

– Отвези меня домой, – с мольбой в голосе просит, а у меня нет причин ей отказывать. Тем более после того что тут произошло несколько минут назад.

Даже сам с огромным удовольствием это сделаю, лишь бы избавиться от назойливой мысли разложить её на этой кровати.

Киваю, а затем разворачиваясь, иду к выходу, не дожидаясь, когда Золушка пойдёт за мной.

Когда мы спускаемся, все уже сидят за столом и на тарелках стоит десерт. Шоколадом пахнет н весь дом, но это один хер не перебивает карамельный аромат. Его даже хлоркой не вымыть, видимо.

– Мы поехали, Авроре уже пора, – говорю Марине, которая смотрит на нас с непониманием и одновременно с полным осознанием того, что происходило наверху.

– А как же брауни? – чуть ли, не выпячивая губу, смотрит на Соболеву.

Ро переминается с ноги на ногу, глядя на мачеху, но затем протяжно выдыхает и переводит взгляд на меня.

– После десерта поедем, – тихо говорит, сдаваясь.

Я на это только усмехаюсь, потому что сам не раз попадал в эту ловушку Марины. У неё есть особый взгляд, которому сложно отказать, и он примерно равен тому, когда она злая. В обоих случаях хочется сделать так, чтобы она успокоилась. Ну, или бежать.

Десерт, слава яйкам, съедается спокойно, несмотря на то, что мой брат и моя “девушка” не забывают перекидываться многозначительными взглядами. Когда же мы всё-таки собираемся уезжать, отец даже обнимает Аврору на прощание. Я вижу её растерянность, однако и благодарность тоже. Будто ей в новинку получать такие “отцовские” объятия.

– Я правда очень рада познакомиться, – лепечет Золушка, то и дело поправляя подол платья.

– И мы, – кивает батя.

– О, Аврора! Через неделю мой день рождения, и я непременно хочу, чтобы и ты была на семейном ужине! – восторженно выдаёт Марина.

А мне хочется крикнуть: “ну блять, ещё этого не хватало!”. И Авроре тоже, судя по всему.

Она перекидывает на меня взгляд, а в нём снова плещется паника.

– Она придёт, – киваю, глядя на Ро, и её паника усиливается. Я почти физически снова ощущаю на щеке, что до сих пор пылает.

– Отлично! – довольно лепечет мачеха, хлопнув в ладоши.

Сразу увожу Соболеву за пределы дома. Правда, пока мы идём до машины, я жду её взрыва, но его не происходит. Даже когда мы выезжаем на трассу – тишина. Словно у неё сели батарейки и она не хочет больше ни с кем разговаривать. Да я и не настаиваю.

Только когда мы подъезжаем к её дому, Аврора немного оживает и смотрит на окна каким-то странным взглядом, словно боится возвращаться домой.

– Всё нормально? – за каким-то хером спрашиваю, из чего на вздрагивает, будто только сейчас вспоминает, что находится здесь не одна.

Поворачивается ко мне, глядя в мои глаза с сомнением, вперемешку со страхом, но кивает.

– Да, всё отлично, – лепечет тихо и, захватывая свою сумочку, вылетает из машины.

А мне остаётся только смотреть на её отдаляющийся силуэт и гадать, что это вообще было.

Глава 18

Аврора

“Нельзя унижать человека, не унижаясь вместе с ним…”

© Букер Тальяферро Вашингтон

Переступаю порог квартиры с бешено колотящимся сердцем, но при этом тихо, как мышь.

Пока бежала домой, меня вдруг захлестнуло осознание, что мой организм превращается в желе, когда рядом Смирнов и дело вовсе не в ненависти или злости. Уже нет. И его вечно уверенное лицо в скупе с надменностью уже не кажутся раздражающими: теперь они заставляют меня успокаиваться каждый раз, когда мне хочется взорваться. Непрошеные бабочки, что появляются, как только он оказывается рядом – раздражают меня. И вместе с тем греют так, как не ощущалось уже давно.

Но, как только я захожу в квартиру, ко мне возвращается реальность. Карета превращается в тыкву, а белоснежные кони — в Мишу, что стоит напротив, подперев плечом косяк, и смотрит таким взглядом, что по телу тут же разносятся липкие, мерзкие мурашки.

– Вернулась, – тянет будто сонным голосом, но я понимаю, что он просто пьян. – Натрахалась? Денег заработала?

– Что ты несёшь? – хмурюсь, разуваясь, и тут же подхватываю обувь, чтобы унести её в комнату.

Но когда я пытаюсь пройти мимо отчима, на моём локте тут же сжимаются пальцы, до боли сдавливая его, а в другую секунду я уже лечу в стену.

Острая боль пробивает вдоль позвоночника, когда спина натыкается на бетон и я еле сдерживаю всхлип. Только закусываю губу и зажмуриваюсь, зная, что ждёт меня дальше.

Он никогда не бил меня и не распускал руки, но сделать моим телом пару вмятин в стене – дело лайтовое. Для него. Для меня – неделя восстановления, в лучшем случае.

– Я жду деньги, – рычит мне в ухо.

– У меня нет денег, – шепчу, не открывая глаза. – Это была просто встреча.

Удар, от которого я вздрагиваю и подпрыгиваю на месте. Не вижу, но чувствую его руку возле своей головы. Мне не хочется думать о худшем, но горячее дыхание вперемешку с перегаром толкает мысли в этом направлении против воли, и я просто задерживаю дыхание, вспоминая лицо Кирилла.

Миша что-то говорит, но я не слушаю, прокручивая в голове хриплый голос, уверяющий меня, что всё будет нормально. Касание пальцев к шее тоже отодвигаю на задний план, хотя к горлу тут же подходит тошнота. Слишком объёмная и весомая. Вспоминаю вкус губ Смирнова. Аромат его парфюма, что до сих пор щекочет ноздри. Полностью концентрируюсь на нём, а не на том, что мой отчим убирает волосы с моих ключиц, дёргая ворот платья, отчего я слышу треск швов. Дорогущих швов. Только это беспокоит меня в последнюю очередь.