Ложный статус: в отношениях

– Сбежала, маленькая сучка и думала, я не замечу, на какой машине тебя забрали? – рокочет в кожу возле шеи, а я с новой силой всхлипываю, по-прежнему не открывая глаза.

Но когда я чувствую, как его рука укладывается на моё бедро, начинаю плакать и дрожать всем телом. На большее я неспособна просто потому, что он в два раза больше и даже пьяный – сильнее меня.

Эти касания будто разъедают меня изнутри. Мерзким, гнилым чувством. Вынуждают ненавидеть себя и его. И у них нет ничего общего с тем, что делал Смирнов несколько часов назад.

Рука Миши движется выше, а я уже захлёбываюсь рыданием и воем, когда раздаётся звонок в дверь. Такой неожиданный и спасительный, что я не сдерживаю протяжного облегчённого выдоха.

Миша замирает, выдаёт короткую тираду матов и отходит. Мои руки безвольно опускаются вдоль тела, а ботинки падают на пол с грохотом. И стоит двери открыться – начинаю дышать, вновь заливаясь слезами. На пороге стоит Кирилл.

Его лицо хмурое, пока он смотрит на Мишу перед собой и становится совсем злым, когда он замечает меня.

– Чего тебе, щенок? – рявкает отчим.

– Аврора, ты забыла, – Смирнов поднимает мой телефон в своей руке, не обращая внимания на мужчину перед собой, лишь неотрывно смотрит на меня. – Выйди ко мне.

– Никуда она не выйдет, – встревает Миша, и только тогда Кир переводит взгляд на него.

Они прожигают друг друга взглядами, и я не знаю, кого в данный момент бояться больше, но Миша шире, хотя Кирилл и выше. Мне страшно за него. Потому что я знаю, что отчим в этом состоянии не контролирует себя. А Кир… его здесь было не должно. Он не из этого мира.

Но тем не менее он делает вкрадчивый короткий шаг к моему отчиму, практически впечатываясь в него своим телом и сминая белоснежную рубашку.

Не могу на это смотреть… ему нельзя здесь находиться…

В два широких шага я оказываюсь возле двери и рывком забираю смарт из рук Смирнова, а затем, вытирая слёзы, нарочито небрежным тоном говорю:

– Спасибо, но я не выйду.

– Ро… – давит Кир.

– Ты не слышал? Не выйдет, – рычит Миша и, делая шаг назад, захлопывает дверь перед его носом.

Но когда он поворачивается ко мне… я понимаю, что это всё только усугубило ситуацию.

И мои мысли подтверждает резкий удар по скуле.

Рот тут же заполняется металлическим привкусом, стирая вкус Кирилла, а из глаз брызгают новые слёзы от боли. Но Миша не намерен останавливаться: обхватывает моё лицо ладонью, пока я пытаюсь сообразить, где у мира верх, а где низ, силой впечатывает затылком в стену и после рычит, придвигаясь вплотную:

– Я не шутил, когда сказал, что ты мне должна. Ты пять лет живёшь за мой счёт мелкая шлюха, и если ты думаешь, что я успокоюсь только потому, что твой ебарь заявился на порог, то ты ошибаешься. Ясно?

Из-за того, что мой рот и нос закрыты его ладонью – мне нечем дышать. Но боль и паника перемешиваются в единую волну, и сейчас мне не хочется чувствовать вообще ничего. Самым лучшим вариантом для выхода из положения, кажется – и дальше оставаться без воздуха. Чтобы всё, наконец, закончилось. Но нервные импульсы пробивают каждую мышцу, когда тело ощущает недостаток кислорода, и оно реагирует быстрее мозга, а потому я быстро киваю.

Миша довольно хмыкает, отпускает меня, рывком отбрасывая в сторону и, уходя обратно на кухню, роняет:

– Чтобы я его здесь больше не видел.

Я не помню, как оказалась в комнате, и единственное, на что хватило моих сил – доползти до кровати, по-прежнему держа в руке телефон.

А дальше… тьма и бесконечные слёзы, сквозь которые я вижу лишь одно злое лицо и карие глаза на нём, залитые кровью. Но меня греет мысль, что впервые за всё время эта злость была направлена на меня.

Глава 19

Кирилл

“Если хочешь перемен, но одолевают страхи — значит, не пришло еще время. Настанет момент — и жизнь сама столкнет тебя с привычного пятачка, на котором ты в сомнениях топчешься.”

© Ноунейм

Смотрю на дверь, которая хлопнула перед моим носом, и первый порыв – вынести её с петель. Но я же не дебил – понимаю, что не имею на это никакого права.

Как я узнал, где она живёт? Пошевелил знакомых, кто способен такое выяснить, и это оказалось совсем несложно. Сделал это ещё вчера и чисто на всякий случай, но кто же знал, что эта информация мне пригодится, да?

Поднимаю руку, чтобы позвонить в звонок, но так и не нажимаю его. Меня останавливает тот факт, что Соболева сама меня спровадила. Значит, всё нормально и ничего не произошло. С одной стороны.

С другой же, я видел её лицо и что-то явно случилось. И это что-то, очевидно, из разряда, о чём она добровольно мне не скажет. Да и не должна же, по сути.

Разворачиваюсь, так и не позвонив, делаю шаг и замираю. Возвращаюсь к двери, снова заношу руку и опять останавливаюсь.

Повторяю этот ритуал с уходом раза три, пока окончательно не спускаюсь обратно к тачке. Уже в салоне смотрю в экран смарта. Палец так и норовит открыть диалог, но я снова перебарываю себя и, откидывая телефон, запускаю движок, а затем и уезжаю, решив, что поговорю с ней после выходных.

Естественно, я написал сообщение Соболевой на следующий день с утра. Простое: “Привет. Расскажи, что случилось?”. Но ответа на него не получаю. Ни через двадцать минут, ни через час, ни к вечеру.

Внутри шкербётся странное ощущение, словно меня бортанули, но при этом не по собственной воле, а рёбра скрипят от понимания, что, возможно, я оставил её один на один с проблемой. Из чего возникает вопрос: а почему мне вообще есть до этого дело?

Ближе к ночи, когда лежу, глядя в потолок, отправляю ещё несколько сообщений по типу: “почему не отвечаешь?”, “скажи, блять, что произошло” и “если ты сейчас не ответишь, то я приеду снова”.

Удивительно, но на последнее приходит ответ:

Золушка: Всё нормально, прекрати мне писать.

Вскакиваю на кровати, так резко, что голова идёт кругом. Мотор в грудине пытается выйти прогуляться, а я сам не знаю, чему больше рад: что она ответила или что сделала это в привычной манере.

Я: Расскажи, что происходит?

Золушка: Ничего. Больше не смей заходить ко мне.

Я: Я приеду в понедельник за тобой.

Золушка: Не надо. Я не пойду в универ.

Свожу брови на переносице, всё ещё сидя на кровати и упёршись локтями в колени.

Я: Почему?

Но это сообщение Аврора даже не читает, хотя находится в сети. Жду десять минут, пятнадцать, тридцать. Тишина.

Я: Ро, ответь мне.

Но и теперь глухо.

Психую. Вскакиваю с кровати, на ходу натягивая спортивные штаны и первую попавшуюся футболку, но когда пулей вылетаю из комнаты, сталкиваюсь нос к носу с отцом.

– Не спишь? Отлично, – кивает он. – Пошли.

– Па, у меня дела, – отмахиваюсь. – Давай потом.

– Это касается бизнеса, – хмурясь говорит.

– Ночью? Другого времени нет? – раздражённо бросаю, пытаясь его обойти.

– А какие дела у тебя на ночь глядя? – вторит мне тем же тоном, словно напоминая, что я теперь как бы на поводке и не пристало мне ночью быть где-то, кроме собственной кровати.

И я порываюсь сказать, что поехал к Соболевой, но вовремя понимаю, что это будет выглядеть максимально тупо, ведь для отца – Аврора из приличной семьи и не шароебится ночами.

Фак. Я своей ложью сам себя в угол загнал.

– Что там с бизнесом? – вымученно выдыхаю, глядя на довольного родителя.

Воскресенье для меня проходит так же в ожидании, но в этот раз Ро не реагирует даже на угрозы о приезде, а ещё меня с самого утра напрягает Марина, и мы, захватив Артура, весь день, возим мачеху то по её салонам с проверками, то по магазинам, не переставая при этом слушать, что мы два придурка, которых в этой жизни не заботит ничего, кроме нас самих.

И вот она это говорит, а в моей голове флешбэками мелькают слёзы Золушки и её испуганный взгляд, когда я стою на пороге её квартиры.

Значит, ей досталось за то, что я приехал. Но почему? Чем я не угодил отчиму? Хочется поехать и спросить лично, но тормозит только тот факт, что если я прав, то Соболевой достанется снова. И мне остаётся только гипнотизировать телефон в ожидании ответа, который так и не приходит.

Зато у меня есть достаточно времени, чтобы сказать Артуру закрыть пасть и перестать дёргать Золушку. Хотя бы на то время, что мы играем этот спектакль. Брат, естественно, смотрит на меня, как на пришельца, но часа через три, после всех моих нотаций, сдаётся.

А чем ближе утро понедельника, тем чётче я осознаю – я боюсь узнать, что произошло. Не так, что дрожу от страха, а так, что на подсознательном уровне жду, что что-то всколыхнётся. И хотя я слабо в это верю, но предчувствие слишком острое.

Будто я взял на себя ответственность за эту бестолковую девчонку. И вот оно мне надо?

Убеждаю себя, что мне всё равно. Раз за разом повторяю это себе, как мантру, но в каждый из таких моментов внутренний голос орёт в ответ: “лжец!”.

В понедельник утром я стою у её дома около часа, специально приехав заранее, но Аврора так и не выходит. В какой-то момент мне думается, что она уже в универе, просто наебала меня и я еду туда, но её нет. Ни на первой паре, ни на второй, ни под конец дня.

Алёне она так же не отвечает, как и мне. И блондинка в отличие от меня в панике, при этом не забывает добавлять, что это я, придурок, во всём виноват. А мои объяснения, на тему того, что я ничего не сделал, она даже слушать не хочет.

– Я поеду к ней, – решительно говорит Михеева, материализуясь около меня, когда звенит звонок с последней пары.

– Я отвезу, – встаю тоже под удивлённые взгляды пацанов.

– Вообще-то, я тоже за рулём, – вскидывает светлую бровь. – Просто скажи мне адрес.

– Значит, покажу, – давлю тоном.

Алёна смотрит на меня несколько секунд, но затем всё же кивает и разворачиваясь, двигается к выходу.

Дорога до этой норы кажется бесконечной, но как только мы подъезжаем к этажке, я торможу на обочине у кустов не доезжая. Мерс Алёны равняется с моим Геликом, и окно медленно открывается.

– Первый подъезд, шестой этаж, девяноста восьмая, – говорю спокойно, хотя внутри какого-то хера бушует шторм.

Михеева кивает и проезжает дальше, паркуясь прямо напротив подъезда, а я только наблюдаю. Не отрывая взгляд от падика и жду. Меня не покидает чувство, будто произошло непоправимое, и я был обязан ещё раз позвонить в тот долбанный звонок…

Проходит пять минут, десять. И тишина. Я уже готов взорваться, когда приходит сообщение от Алёны.

Михеева: Кир, она дома. Тут… писец.

Срываюсь так резко, что сам не успеваю понять, как это происходит. Машину захлопываю, забыв поставить на сигнал. Только в башке пульсирует мысль, что я был прав и что-то всё же случилось. На шестой этаж и вовсе залетаю, переступая через две ступени, а после врываюсь в хату так, словно она моя.

Взгляд тут же цепляется за Аврору. Такую уютную и домашнюю в своём костюме, что под кожей растекается тепло, а затем… замечаю ярко-фиолетовый фингал на скуле.

В этот момент мой мозг отключается, а я действую чисто на инстинктах…

Глава 20

Аврора

“Вы можете закрыть глаза на вещи, которые вы не хотите видеть, но вы не можете закрыть своё сердце на вещи, которые вы не хотите чувствовать.”

© Честер Беннингтон

Выхожу из комнаты, как только слышу, что входная дверь закрывается.

Все выходные просидела в комнате, выползая из неё только ночью или когда Миша уходил в магазин. Так что сейчас чувствую себя голодной, как собака. А точнее – как волк, если учитывать, что уже далеко за полдень.

Подлетаю к холодильнику и открывая его – раздражённо выдыхаю. Внутри настолько пусто, что плакать хочется. Бутылка воды, пол-лимона и пара корочек хлеба. Зато дверка забита соусами и заплесневелым маслом. Всё, что я готовила до ужина у Смирнова – закончилось, а Миша не догадался купить хоть что-то, что не имеет градус.

Прекрасно.

Достаю чёрствые корки, пару соусов и лимон с водой. Если здоровое питание выглядит так, то я, пожалуй, пас.

Пока сооружаю что-то наподобие бутерброда, прислушиваюсь ко всем звукам. А когда жую этот комок ненависти к окружающему миру – думаю.

Мне срочно нужно выходить на работу, но там пришлось взять отпуск за свой счёт из-за синяка, что теперь красочно светит на моём лице и даже самый плотный тональный крем не спасает. И выйти на работу я смогу не раньше, чем в универ. А это ещё день-два. Но если не найти денег, мне будет очень плохо. Примерно через два бутерброда и будет.

Тут же вспоминаю о деньгах Кирилла, которые у меня остались, но одёргиваю саму себя. Мише их не отдала и сама тратить не буду.

Кир… он все выходные мне писал и, наверное, был единственной причиной, по которой не уехал мой котелок, но мне пришлось его оттолкнуть. Буквально вынудила себя не поддаваться на его провокации в сообщениях о том, что он приедет, чтобы он, наконец забил. И, кажется, у меня получилось. Хотя это грустно. Отчасти.

Алёна тоже, наравне со Смирновым – но благо только сегодня – строчит сообщения. А я не отвечаю, тупо потому что не знаю, как объяснить ей своё отсутствие на парах. Да и врать я не умею, если уж на то пошло. И доказательство тому тот факт, как быстро она раскусила меня с моим “богатством”.

Глотаю кусок, который тут же встаёт поперёк горла и, открывая бутылку с водой, делаю глоток. Облокачиваюсь бёдрами о столешницу, протяжно выдыхаю.

Как меня задолбало это выживание…

Дёргаюсь, когда слышу звонок в дверь и почти на грани истерики готова бежать в комнату, но вовремя вспоминаю, что Миша не стал бы звонить. На цыпочках крадусь к двери и смотрю в глазок. Практически взвизгиваю, увидев там Алёну, а после пячусь назад.

Звонок повторяется, но я всё ещё не спешу открывать. И только когда слышу голос подруги, оживаю:

– Соболева, я знаю, что ты дома. Больше тебе негде быть. Если ты не откроешь дверь, я буду кричать, слышишь?

Раздаётся громкий стук, больше напоминающий грохот, который мои барабанные перепонки не в силах выдержать. Ещё бы, за три дня они слышали только тишину, музыку в наушниках и собственные мысли.

Срываюсь к двери и резко открывая, затаскиваю подругу внутрь, чтобы никто из соседей не услышал.

– Тише ты! – шиплю на неё.

И сначала лицо подруги озаряет улыбка, но потом… она видит синяк, и её глаза расширяются.

– Что это, Ро? – шепчет, прикладывая пальцы ко рту.

– Упала, – отмахиваюсь. – Ты чего приехала?

Делаю максимально непринуждённый вид, но на самом деле дрожу как осиновый лист, потому что дико боюсь, что вот-вот зайдёт Миша.

– Ты не отвечала… Кир там на панике… а я… – с запинками проговаривает и в итоге просто садится на обувную полку в своих дорогущих джинсах. – Дай воды, – шепчет.

Поджимаю губы, глядя на её растерянный вид, и не знаю, что сказать. Разворачиваюсь, иду на кухню, достаю стакан и беру воду, которую не допила, а затем наливаю и выношу Алёнке.

Смотрю, как она судорожно делает глоток и только открываю рот, чтобы хоть что-то выдать в своё оправдание, как входная дверь распахивается, заставляя моё сердце остановиться, а на пороге появляется взбешённый Кирилл.

Облегчённо и вместе с тем ещё более сжато, выдыхаю. Что за вечер встречи выпускников?

Его карий взгляд проходит по мне начиная с ног. Я почти физически его ощущаю. Настолько, что сжимаюсь от этого. Но самое страшное происходит, когда Смирнов останавливается на моём лице. Его глаза сразу же становятся не взбешёнными, а бешеными. Поистине дикими.

Он делает шаг в квартиру, выдавая рыком:

– Я убью его.

– Ну конечно, тебя ещё тут не хватало, – всплёскиваю руками, в два шага оказываясь рядом с ним и затаскиваю в квартиру, закрывая дверь.

– Где он? – пышет злостью.

– Отвали Смирнов, – огрызаюсь, пытаясь его успокоить.

Хотя, чего лукавить, внутри всё трепещет от такой его реакции.

– Аврора… – тянет с угрозой в голосе. – Где он?

– Да нет его дома. Угомонитесь вы! Зачем вообще приехали? – взрываюсь.

– Потому что ты не отвечала! – вторят мне в один голос.

– Кто же так делает! – возмущается Лёня. – И кто – он? О чём вообще речь?

– Ни о чём, – раздражённо отмахиваюсь. – Всё нормально. Просто упала, решила отсидеться дома, – продолжаю уже спокойнее.

Смирнов, всё это время гипнотизирующий меня, усмехается:

– Алён, не оставишь нас? – бросает, не глядя на подругу.

А эта предательница и не думает сопротивляться! Встаёт с обувницы, поджимает губы, когда я качаю головой в знаке “не уходи” и хмыкает напоследок, будто отвечает: “сама виновата”.

Дверь закрывается, перекрывая мне доступ к кислороду. Отворачиваюсь, потому что взгляд Смирнова обжигает меня. Да и не хочу, чтобы он так пристально смотрел на художество у меня на лице. Но Кириллу всё равно: он делает шаг ближе, вставая рядом со мной и легонько обхватывая моё лицо, тянет на себя.

Поддаюсь, будто против воли. Смотрю в карие глаза, тяжело сглатывая вязкую слюну, которая скопилась из-за одного его присутствия. Кир продолжает смотреть на мою скулу и сжимает губы в белую тонкую полоску.

– Это из-за меня? – давит хрипом, очерчивая пальцем кровоподтёк.

– И да и нет, – отвечаю тихо, заворожённо наблюдая за эмоциями на его лице.

Они сменяются как калейдоскоп: от злости и непринятия до полной отрешённости и сожаления. Слишком непривычно видеть столько всего в свою сторону от Смирнова. Будто это совершенно другой человек. Неизвестный мне.

– Так нельзя, Аврора. Это ненормально.

– Это не тебе решать, – голос дрожит, но не от страха или от воспоминаний о том вечере. А из-за того, что мне хочется разрыдаться. Распластаться в его руках и как маленькой девочке плакать.От его слов, его присутствия и касаний. Таких мягких, что это всё кажется сном.

Но меня останавливает лишь одно: он не из этого мира. Не из моего. Ему здесь не место. Просто потому что он не сможет даже на грамм понять, как жить в этом.

Там, откуда он, серебряные пустышки и мясо с золотым напылением; водители, домработницы и няни с детства. Здесь же… боль, разочарование и вечный голод.

И я сейчас говорю не про среднюю полосу населения. В про ту её часть, кому приходится выбирать: купить гроздь винограда детям или новую обувь на зиму.

– К ужину у твоих родителей это пройдёт, а об остальном тебе не стоит беспокоиться, – роняю, отворачиваясь.

Просто уйди. Не надо. Не изводи меня.

Но Кир встаёт рядом и снова укладывает руку на моё лицо. Не тянет на себя, не давит. Просто заглядывает в мои глаза.

– Не знаю, что творится в твоей вате, которую ты называешь мозгом, – хрипит у моего уха, – но знай, что ты можешь попросить меня о помощи.

– Уходи, Смирнов, – дёргаюсь, пытаясь его отогнать.

И это помогает. Он убирает ладонь, делая шаг назад, а затем молча выходит. И в этот же момент меня прорывает, словно дамбу разбили. Не знаю, отчего это: от обиды или от бессилия, но слёзы катятся из моих глаз и кажется, что их ничем не остановить.

До тех пор, пока дверь вновь не распахивается, а Смирнов снова не врывается в квартиру и со словами “Да пошло оно всё нахер”, не подлетает ко мне, подхватывая на руки, а затем впивается своими губами в мои.

Гла