Ложный статус: в отношениях

Кирилл

“Праздные мозги — мастерская дьявола.”

©Ноунейм

Распахиваю глаза так резко, что башка утекает отдельно от тела, а легкие вообще выпрыгнули и уходят в обратном направлении. А все потому, что какая-то сука вылила целое ведро ледяной воды на мою голову.

– Какого хера?! – рычу, мотая головой, хотя глаза наотрез отказываются открываться, оставляя лишь узкие щелки.

– Доброе утро, Ваше Величество, – перед моим лицом появляется недовольное отцовское.

Даже не недовольное… он в ярости, в бешенстве, в шаге от того, чтобы вцепиться в меня зубами.

– Доброе утро, пап, – фыркаю, вытирая лицо руками. – Можно было просто толкнуть, зачем так радикально.

– Зачем?! – ревет уже не просто громко, а оглушительно. – Затем что ты, долбоящер, спишь на полу гостиной!

– Да мы с парнями посидели немного, – стряхиваю с головы капли воды. – Засиделись.

– С парнями? – переспрашивает со смешком. – Кто из них Артур, а кто Тимофей?

И только сейчас мои глаза распахиваются шире, чтобы заметить Дину, лежащую в метре от меня с торчащей из-под какой-то простыни жопой в одних трусах, а в другом углу еще какая-то дева с цветом волос напоминающим калл единорога.

– Бля-я-я… – тяну, потирая шею. – Ну ладно, не с парнями. Были еще и девочки.

– Много, очевидно, – рычит, с психом пиная бутылку. – Дохера, я бы сказал!

– Паш, не нервничай, – слышится со стороны голос Марины, из-за чего я облегченно выдыхаю: уж она-то его успокоит.

– Не лезь! – рявкает отец на нее и в этот момент телки наконец открывают глаза.

Оглядывают батю ошарашенным взглядом, а затем натягивая те крупицы ткани, что на них лежат, сваливают в закат даже не прощаясь.

Хоть убейте, я не помню, как мы все оказались на полу и почему их двое возле меня.

– Ты, щенок, не поддаешься никакой дрессировке! – продолжает на повышенных отец. – Только и знаешь, как пить, трахать все что движется и тащить это безобразие в дом. Я лишу тебя всего! Ты понял?! Всего! Останешься с голой задницей и спать будешь на крыльце! Под теми сраными простынями, которые утащили эти девки! – надрывая глотку вопит.

– Паша, не перегибай, – мурлычет Марина, а после спотыкается о какую-то хрень, которая звенит непростительно громко.

– Па, да я не знаю, как они возле меня оказались! – вскакиваю на ноги несмотря на рокот в башке. – Я просто перепил и уснул. А эти… – машу в ту сторону, куда свалили шкуры. – Бля, пап, да у меня вообще девушка есть.

– О, не сомневаюсь. И больше, чем уверен, что один в один похожая на этих, – раздраженно пинает подушку.

– Да не, она нормальная, – давлю тупую улыбку.

– А можно потише? – слишком внезапно стонет Артур откуда-то из-за дивана.

– Артур! – верещит Марина, получая еще порцию стонов от сына.

– Вы оба, – батя подходит, ближе тыча пальцем в мою, почему-то голую, грудь. – Наведете порядок, чтобы здесь еще до обеда все блестело, как очко у гендира. Потом ты, – вдавливает палец в мое плечо, вынуждая поморщиться, – идешь со мной на пресс-конференцию. А в конце недели я жду твою девушку на ужин.

И на завершение, разворачиваясь пинает стопку одноразовых бокалов, после уходя к лестнице.

– И, если с моей картиной что-то случилось, я пущу твоё хозяйство на “музыку ветра”! – не оборачиваясь добавляет рявкая.

Стоит фигуре отца скрыться – протяжно выдыхаю. Только сейчас понимаю, что задержал дыхание и даже не скажу почему. Чтобы не злить его еще больше запахом перегара или просто очковал вставить хоть звук.

– Я разочарована вами, мальчики, – качая головой ворчит Марина.

Плюхаюсь на застеленный диван и резко с него же подрываюсь, когда он начинает подо мной шевелиться.

– Сука, ну ты и туша! – из-под покрывала показывается голова Кота.

– Ты с обстановкой что ли слился? Какого хера я тебя не увидел? – ржу, останавливая бешено колотящееся сердце.

– Не, просто кто-то разорвал обивку, а я провалился в дыру, – Тимоха встает, практически не открывая глаза и по-прежнему закутанный в плед.

Стоим, смотрим с Мариной на дыру, из которой торчат куски синтепона. Мачеха накрывает рот ладонью и что-то бормочет. Не слышу, что конкретно, но думаю, что это маты. Потому что этот диван она сама лично выбирала в каком-то, до пиздячек модном, доме мебели в Италии.

– Марин, отвечаю, я понятия не имею, как это вышло, – поднимаю руки ладонями вверх и делаю шаг назад. Подальше от нее.

Слышу, как Кот сменил место лежания и теперь полусопит на кресле.

– Поднимай этот шкаф, который только и умеет, что разговаривать, жрать и тренироваться и выносите нахрен этот диван в домик охраны, пока Паша не увидел, – Марина рычит похлеще бати, опасно медленно приближаясь ко мне. – И, если ваша пиздобратья еще хоть раз коснется моей мебели, я сделаю из вас чучела и поставлю их в саду. Понял?!

– Да че вы на меня-то покушаетесь?! – всплескиваю руками. – Я тут не один вообще-то был!

– Мне похрен, я спал примерно с полуночи, – бормочет Кот.

– А я один хрен ничего не помню, – стонет все так же из-за дивана Артур.

Марина пышет злобой, глядя своими, такими же как у Арчи, голубыми глазами. Ее ноздри буквально раздуваются до размера орбиты земли, но затем она глубоко вздыхает, протяжно выдыхает, прикрывая веки, а после и вовсе разворачивается, мотнув напоследок темной гривой и уходит.

Снова падаю на диван, больно ударяясь задницей о дерево. Шиплю от негодования.

– Какого хера тут вчера вообще творилось? – спрашиваю в пространство, откидываясь на спинку дивана.

– Обычная пятница, – хмыкает Кот не открывая глаз.

– Мне больше интересно: какую телку ты приведешь к бате на ужин? – башка Артура появляется возле моего лица.

Самому, блять, хотелось бы знать!

Глава 5

Аврора

“Чтобы выиграть, вы должны поверить, что этого достойны.”

©Майк Дитка

– Забей, Ро, ты ведь знаешь, что у Смирнова язык без костей, – щебечет Алёнка, цепляя меня под локоть и утаскивая в очередной Мега дорогущий бутик.

Я свалила со вчерашней тусы, не дожидаясь, когда на меня выльется ещё тонна помоев. И ведь эта сволочь даже не догадывается, как метко бьёт!

Алёнка уехала следом за мной и как потом выяснилось – она хотела меня догнать, но мой “водитель” носится как сумасшедший, раз так быстро забрал меня. Промолчу про то, что мне пришлось топать пешком шесть километров, чтобы на остаток дороги мне хватило денег.

Обычно мы с Лёней – Алёной – уезжаем на такси, и так как она живёт ближе, то сначала завозим её. Машину всегда вызываю я, чтобы она не видела моего настоящего адреса и, если честно… я задолбалась. Просто дико устала врать ей, а ведь она хорошая – сама познакомилась со мной в начале курса, без пафоса и наманикюренных красных ноготков. Ноль процента выпендрёжа. Иногда я всерьёз задумываюсь о том, чтобы рассказать ей всё как есть. Почему-то кажется, что она поймёт, почему я поступила именно так. Но каждый раз меня что-то останавливает, и что именно – я не могу объяснить. Просто язык не поворачивается. Считаю, она заслуживает знать правду, в конце концов, она моя лучшая подруга. А ещё светлый и чистый человек. Несмотря на то что её отец — владелец крупной сети риелторских услуг. Их фамилия на слуху и любят её так же, как и ненавидят, в общем-то.

Сейчас же она вытащила меня на шопинг. По факту шопится только она, потому что моих финансов хватит разве что на чашку кофе, но и то – не факт.

Огромный торговый центр слепит своими лампами и люстрами, а народ снуёт туда-сюда, как муравьи. Обычная ситуация в преддверии учебного года.

– Ты не понимаешь, Алён, – выдыхаю, прислоняясь спиной к стене и протяжно выдыхаю, запрокидывая голову. – Он меня бесит. Очень. Слишком, – сама усмехаюсь тому, что внутри все органы от ненависти подскакивают, стоит только вспомнить его наглые карие глаза и вечно довольную улыбку. – Мне кажется, что во мне вторая личность появляется, как только его рожа на горизонте светит. Прям до трясучки хочется, как в первом классе укусить его за руку или куда-нибудь, чтобы было очень больно.

– Я заметила, – хихикает подруга, вытаскивая свою светлую голову из-за занавески примерочной. – Вы как кошка с собакой, ещё с прошлого первого сентября.

– Ага, – хмыкаю, поворачиваясь к Лёне. – И я не знаю, как мы к этому пришли, но что есть, то есть.

Подруга снова выдаёт смешок и опять прячется в примерочной. Несколько минут стоит тишина, только шуршание одежды и её пыхтение, а затем штора распахивается и моему взору показывается она. В клетчатой красно-чёрной юбке, идеальной белой рубашке, что сидит на её ведьминской тонкой талии как влитая и главное – с широкой улыбкой на губах.

– Скажи же это просто пушка-бомба? – с немного безумным блеском в глазах лепечет, и я уже знаю, что она скажет дальше. – Если в этом году Котляров не обратит на меня внимание – я взорвусь.

– А ты не можешь просто поговорить с Тимохой? – смеюсь над своей осведомлённостью и еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть фразу: “Я так и знала!”. – Он нормальный… в отличие от Бибы и Бобы, – морщусь, вновь ощущая растекающуюся по венам злость.

И вот так всегда, стоит мне подумать о Смирнове. Не то, чтобы я прям часто о нём думаю, но как иначе, когда разговор идёт о нём?

– Я пыталась, – Алёна грустно опускает взгляд, а затем разворачивается к зеркалу в примерочной, расправляя несуществующие складки на рубашке. – У меня постоянно такой вид, будто я букашка на его коленке. Бешу, раздражаю, но руки марать он не хочет.

– Тебе кажется, – отмахиваюсь. – Ну раз ты выбрала, то давай уже поедем домой. Я устала, хочу спать.

“И мне на работу через несколько часов”, – добавляю мысленно, но вслух не транслирую.

Михеева переодевается обратно, вылетает из раздевалки и даёт ещё круг почёта по бутику, сгребая в свои руки пару вешалок, сумок и несколько пар обуви. Мы опять проходим обряд примерки и только спустя полчаса, наконец, покидаем этот злополучный магазин и ценниками, как номер телефона.

За год с небольшим я научилась держать лицо и не удивляться, видя такие цены. На самом деле, покерфейс я научилась выдерживать ещё в тот момент, когда приехал юрист и отдал бумагу от матери. Там цифра тоже была впечатляющая, и, чтобы не привлекать внимания отчима – я сделала вид, что мне от мамы досталась пара тапочек. А затем вытолкала бедного мужичка в подъезд и выбила из него информацию, откуда у моей матушки столько денег. Он сначала мялся, но затем рассказал, что у мамы была квартира её родителей, о которой она не говорила Мише и когда узнала о раке – продала её также без его ведома. А деньги она завещала мне на окончание школы. Будто знала, что я пущу их на учёбу.

Сложнее было скрыть бедность при поступлении, но как выяснилось, когда управление видят хорошие отметки и сумму, которая капает сразу за четыре года обучения, то у них не возникает вопросов. Вообще. Всем плевать, потому что бабки решают.

Я всё ещё скучаю по маме… безумно сильно, несмотря на то, что она погибла пять лет назад. До сих пор каждое её упоминание или воспоминание о ней скребёт ножом по сердцу.

Пока идём по ТЦ, Алёна не перестаёт щебетать о Тиме, а я летаю вообще в своём пространстве, и только когда мы натыкаемся на шумную толпу – прихожу в себя. Лёня уже с интересом разглядывает собравшихся, вытягивая шею.

– Знаешь, – вдруг говорит, не переставая сканировать людей, чтобы понять, что происходит и почему здесь такая толпа. – Вам бы и с Кириллом поговорить, чтобы уже перестать грызть друг друга. В конце концов, ещё целых три года вместе учиться.

– Да плевать мне на него, – закатываю глаза.

Но быстро раскатываю обратно, когда слышится громкий мужской голос. Уверенный, статный. Поднимаю голову выше, наблюдая, как широкоплечий мужчина с редкой проседью в тёмных волосах говорит что-то, стоя за стойкой диктора. Перед ним небольшой микрофон, сотни камер фотографируют его, а он при этом, будто не замечает этого.

– Ты знаешь, кто это? – шепчет мне на ухо Алёна.

– Понятия не имею, – отвечаю, продолжая заворожённо слушать внушающую речь мужчины.

– Павел Смирнов, – также тихо говорит, из-за чего меня пробирает ощутимая и очевидная дрожь. – Да-да, это отец Кирилла. Иногда мне кажется, что ты не с этой планеты, – добавляет, хихикая.

Теперь мой взгляд на мужчину изменился и появляется лишь один вопрос: как у такого уравновешенного мужчины, мог получиться так долбанутый сын?

Я знала, что их семья владеет практически всеми крупными ТЦ города и ещё десятком дорогой недвижимости, но честно, не думала, что бывают вот такие конференции. Интересно, а по какому поводу?

– И я хочу официально объявить, что с будущего года часть Торговых центров перейдёт в руки моего сына, – с лёгкой улыбкой отвечает на мой вопрос отец Смирнова.

И тут, словно солнце из-за туч, выплывает Кирилл. Всё с той же наглой рожей, в чёрной толстовке, будто не на конференцию пришёл, а просто прогуляться вышел.

Смотрю на него. Предмет моей ненависти, номер один. И быстрее, чем успеваю подумать, иду в его сторону. Не обращаю внимание на полушипение подруги за своей спиной, которая, очевидно, пытается меня остановить.

Смирнов что-то вещает в микрофон за стойкой, пока его также фотографируют сотни камер. На лице, как обычно, самодовольная улыбка, которая ещё больше разжигает меня.

За несколько секунд оказываюсь рядом и, не обращая внимания на недовольное бурчание какого-то мужика, хватаю Кирилла за грудки, разворачивая к себе. Впиваюсь своими губами в его. Настойчиво. Так, что у него нет шанса вырваться. Да он и не пытается, видимо, так же шокирован этим, как и я.

– С-с-сучка, – шипит в мои губы, а когда отстраняется, практически беззвучно добавляет: – Ты пожалеешь об этом.

Ничего не отвечаю, лишь ухмыляюсь. Снаружи. Внутри горит пожар от смеси страха и непонимания. И зачем я вообще это сделала?

Моргаю пару раз, а затем бросаю короткий взгляд на его офигевшего отца и такого же ошарашенного мужика. Лучезарно улыбаюсь им и только после этого сваливаю оттуда со скоростью света, по пути цепляя Алёнку за локоть.

– Ты больная! – взрывается смехом подруга, как только мы отходим на приличное расстояние. – Зачем ты это сделала?

– Понятия не имею, – отвечаю дрожащим голосом, вытирая вспотевшие ладони о ткань джинс. – Просто мне кажется, что ему не очень понравится, если его фотки с поцелуем “бичужки”, будут везде.

Алёна с новой силой начинает хохотать и очень довольно кивать.

– Горжусь тобой, подруга, – сквозь слёзы смеха выдаёт она.

И я бы, может, возгордилась, если бы не чувствовала – последствия у этого ещё будут.

Глава 6

Кирилл

“Самое важное в жизни — это научиться принимать вещи,

которые не можешь изменить.”

©Жан-Клод-Ван-Дамм

Когда белобрысая макушка скрывается с поля зрения, мои зубы автоматически сжимаются до хруста. Отчасти ещё и из-за того, что я слышу пыхтение своего отца за моей спиной. Даже оборачиваться не хочу, зная, что увижу, если сделаю это: недовольное лицо и до пиздячек дикий взгляд.

У самого в голове пульсирует от желания догнать Соболеву и отыграться за эту тупую выходку, но все силы уходят на то, чтобы остановить себя и прогнать подальше аромат карамели. Ну хоть парфюм купила дорогой…

Разворачиваюсь обратно к журналистам, с тупой ухмылкой на губах бормочу что-то насчёт того, как мне неловко за эту ситуацию, и полный гордости объявляю, как приятно, что наконец мне доверили часть бизнеса. Пару слов в отступление о том, какой я ответственный и так далее по списку.

И вот вроде разговариваю с ними, а перед глазами стоит довольная рожа Авроры. Долбанутая ухмылка на её губах и полные ужаса голубые глаза. Очевидно, эта ведьма сама не ведала, что творит.

Подобно чайкам журналисты начинают по очереди выкрикивать вопросы, как только я замолкаю, но меня тактично заводит за спину наш PR-директор. Только оказавшись плечом к плечу около отца, он позволяет себе наклониться и зашипеть мне в ухо.

– Я жду объяснений. Не думай, что тебе это сойдёт с рук.

Ну да, мне пиздец.

Теперь уже очевидно. И если закрытую вечеринку, последствия которой видели только он и Марина, ещё можно было бы как-то забыть, то показательное выступление Соболевой – нет. Эта чёртова нищенка загнала меня в такую жопу, из которой мне не выбраться…

Всю дорогу до дома отец молчит только потому, что пиарщик сидит рядом, но стоит нам оказаться дома и без Василия в лице моего щита, батю прорывает:

– Ты, блять, издеваешься надо мной, да?! – орёт разъярённо. – И полдня не прошло, с того момента, как ты доказывал свою пушистость!

Подобно ребёнку перебираю в голове варианты отмазы, но всё, что приходит на ум: “я не виноват, меня подставили”. И ведь это же, сука, правда! Однако сказать так бате – равносильно, что нагнать на себя добровольно шторм.

– Ты хотел познакомиться с моей девушкой, – наигранно расслабленно жму плечами, убирая руки в карманы джинс. – Получилось чуть раньше, чем в конце недели.

Батя, который до этого момента пылал подобно факелу, вдруг затихает. По-моему, даже дышит реже. В его взгляде застывает недоверие вперемешку с удовлетворением. Неужели эта Ведьма ему понравилась? Чем? Наглостью? Не стал бы батя заценивать её жопу, да ведь?

– И как её зовут? – спрашивает, вскидывая бровь, зная, что моё слабое место – имена девушек.

У них всегда есть прозвище, но имя… не помещается в моей голове. Очень редко. И, к моему сожалению, Соболева входит в эту редкую категорию.

– Аврора, – стараюсь убрать из голоса весь яд, но получается так себе. Хотя, вроде, папане хватает, чтобы окончательно успокоиться.

– Второе сентября, вечер пятницы, – обозначает он без продолжения, но мне и не надо, чтобы понять, для чего он это говорит.

А затем разворачивается и уходит, практически пританцовывая. И мне не совсем ясно: он рад тому, что у меня реально есть “девушка” или осознаёт, в какую ловушку меня только что поймал?

Зажмуриваюсь, сжимая пальцы на переносице и с усилием, тру. Хочется забыть всё это как страшный сон и сделать вид, что я только что не назвал Соболеву своей девушкой, но будто обухом бьёт голос брата, возвращая в печальную реальность:

– Вот это кадр, Кир! – ржёт, подлетая со спины и тут же виснет на моём плече, тыча в нос смарт.

Мне не надо смотреть, чтобы понять, что я там увижу, но я всё равно перевожу взгляд. И прям зубы сводит с новой силой, когда я со стороны вижу, как эта сучка своими ветками держит меня за ткань толстовки и впивается своими губехами в мои.

Злобно отодвигаю руку брата, чтобы не видеть этот позор, и протяжно выдыхая, выхожу из дома. Останавливаюсь на крыльце, упираясь локтями в перила, и смотрю вдаль. Возможно, в любой другой ситуации эта картина показалась бы милой или романтичной, но если знать, сколько во мне плещется желания прибить одну занозу… Так много, что даже некурящий я, захотел покурить.

– Я уже жалею, что не поехал с вами, – всё ещё на приколе Арчи вываливает следом и встаёт рядом.

– Поверь, ты бы не захотел чувствовать эту атмосферу, – усмехаюсь.

– Папаня в ярости?

– Ещё как, – хмыкаю. А затем решаю, что от брата нет смысла скрывать правду, и добавляю: – Мне пришлось сказать, что она и есть моя девушка.

Артур, который только что достал сигарету, вдруг вдыхает воздух так резко, что складывается впечатление, будто она ему вот-вот по самые гланды залетит.

– Ты долбан? – часто моргая, роняет.

– А у меня был выбор? Эта долбанушка всосала меня перед отцом, пиарщиками и сотнями камер, – раздражённо передёргиваю плечами, указывая на его карман, где лежит смарт. – Даже ты это уже видел.

– Так это в чате группы, – со смешком выдаёт, прикуривая.

– Пиз… – снова выдыхаю и отворачиваюсь от брата. – Блять, Дина…

– О да, уверен – она в ярости.

– Да похер мне на её ярость, – закатываю глаза. – Главное – чтобы не испортила всё своими припадками.

– Ты реально собираешься продолжать этот фарс? – спрашивает Арчи, глядя на то, как я достаю телефон.

Открываю контакт “Три тройки” и печатаю короткое:

Я: Не пиши. Не звони. И тем более не приезжай. В универе делай максимально обиженный вид.

ТТ: Да пошёл ты нахрен!

Мгновенно прилетает ответ, вызывая мой смех.

Какие нежные, одноразовые нынче пошли.

– И чё дальше? – докуривая и бросая бычёк, вновь докапывается Артур.

– Дальше? Завтра я вцеплю Соболеву, и пусть ей помогут все, кто может, чтобы я её не прибил.

Глава 7

Аврора

”В середине трудности кроется возможность.”

©Альберт Эйнштейн

Я уже почти возле дома, а руки всё ещё безбожно трясутся. Ведь до меня дошло, что же я натворила, только через полчаса.

Алёнка захотела ещё пройтись по магазинам, но я отказалась наотрез. Меня не покидало чувство, что Смирнов вырулит из-за угла в любой момент и прихлопнет меня как букашку. И именно поэтому я поспешила свалить.

А осознание реальной глупости догоняет меня, только когда я переступаю порог квартиры и натыкаюсь на – на удивление – трезвого Мишу. Он по обыкновению в домашних трениках и заляпанной футболке, но судя по разглаженному лицу, совсем недавно вернулся с подработки. Хотя морщинистые мешки под глазами ему всё же не удалось разгладить. Да и вряд ли получится. Только если утюгом.

– Ни за что не поверишь, что я увидел по телевизору, – мерзко усмехается, а я понимаю, что за этим последует какая-нибудь дичь.

– Удиви, – хмыкаю, скидывая кроссовки, и тут же беру их в охапку, чтобы отнести в комнату и отмыть.

– Как моя дорогая дочурка вылизывается с нахохленным мажором, – его улыбка становится похожа на оскал.

Замираю, так и не сделав шаг дальше.

Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!

Хочется выть от негодования, но вместо этого делаю вид, что мне всё равно.

– Ну, во-первых, я не твоя дочь, – бросаю презрительно, вспоминая, как этот неандерталец таскал меня за волосы по полу, стоило не дать ему денег на бутылку. – А, во-вторых, это не твоё дело.

И вот вроде получается сказать уверенно, а желудок всё равно к позвоночнику от страха приклеивается.

Миша делает вкрадчивый шаг ко мне, я осторожный от него, плотнее прижимая к груди кроссы.

– Не зазнавайся, девчонка. Ты ещё здесь только потому, что твоя мать перед смертью умоляла за тобой присмотреть, – рычит, продолжая надвигаться. Я пячусь до тех пор, пока не врезаюсь бёдрами в полку, на которой от удара качается фоторамка с характерным звуком. – Где ты шароебилась?

– Завтра учёба начинается, я покупала вещи, – сиплю, не отводя взгляда, чтобы не пропустить вспышку его гнева.

Он всегда делает так: сначала загоняет в угол, а затем распускает руки. И если лет до пятнадцати я просто принимала этот факт, то после – научилась уворачиваться. Примерно в то же время на двери в моей комнате появились замки. Три штуки.

– Денег дохера? – скалится, оглядывая меня с ног до головы. – Хотя зачем я спрашиваю. Раз толкаешь язык в рот такому зажратому щенку, значит дохера. Давай сюда, – протягивает руку ладонью вверх.

– Но у меня ничего нет, – давлю сквозь ком обиды и страха, который плотно встал в горле.

И отчасти я говорю правду: у меня остались деньги только на такси до работы сегодня и всё. И то, я бы поехала на автобусе, если бы не поздняя смена. Остаётся только надеяться, что будут чаевые и на дорогу до дома наберётся. А ещё и на завтра в универ. Эта тусовка с тратами на неё сожрала мои последние запасы.

Миша в мгновение оказывается совсем близко, обдавая мои рецепторы запахом вчерашнего перегара, от которого меня тут же начинает мутить, рывком укладывает свою лапищу на мою шею сзади и сжимает пальцы. Скулю, мысленно ругая саму себя, за то, что всё же пропустила вспышку, но отворачиваюсь, когда его дыхание приближается вплотную.

– Я знаю, что у тебя сегодня смена и если ты не принесёшь мне денег, то будешь спать в подъезде, поняла? – рычит.

Закусываю губы, зажмуриваюсь, в попытке прогнать слёзы, предательски скопившиеся в глазах, и быстро киваю.

Я знаю, что он выполнит обещание. Всегда выполнял. И для соседей уже не предмет обсуждения тот факт, что я сплю сидя на полу возле нашей входной двери.

Каждый раз успокаиваю себя мыслями, что нужно чуть-чуть потерпеть. Буквально до окончания универа. Я просто физически не потяну работу в таком количестве, чтобы денег с неё хватало на оплату съёма.

Миша рывком отпускает меня, из-за чего в висках простреливает, а затем разворачивается и уходит, падая на диван, напротив телевизора. Так, словно ничего не произошло. А я снова крадусь в свою комнату и только когда закрываю дверь на все засовы, опираясь на неё спиной, позволяю себе выдохнуть.