Мотыльковое пламя

Лилею укачало: она не позавтракала от волнения — ведь Джона она не видела три недели и боялась, что он совсем забыл её. А то и вообще забыл о предложении! Вот была бы шутка! Они утомительно долго ехали по неживописной лесной дороге, огибающей холм — всё зелень да зелень! Ирисса и Вик шутили и рассказывали истории, Джон молчал, а Лилея заснула так крепко, что её пришлось будить.

Невысокая горная гряда волнами уходила на юго-запад, покрытая охотничьими лесами, а с северо-восточного склона, резко уходящего вниз, к реке, открывался чудесный вид на долину.

Здесь слуги и устроили всё для пикника: постелили пледы и скатерти, раскидали подушки, разложили яства и стояли наготове с вином и минеральной водой. Нянюшка спала в тени у экипажа, так что Вик и Ирисса вели себя фривольно. А Джон же даже не пытался взять свою невесту за руку.

Лилея болтала сидр в бокале, щурилась и пыталась разглядеть купол Академии в дымке, не особо вслушиваясь в болтовню парочки, как вдруг голос Вика вывел её из дрёмы.

— Джон, — позвал Вик, — а правда, что ночью отсюда можно разглядеть крайнее мотыльковое пламя?

Лилея обернулась на Джона и с долей внутреннего ехидства заметила, что тяжёлый изучающий взгляд достаётся не только ей.

— Я не знаю, — в итоге ответил он.

— Братишка, — рассмеялся Вик. — Так и скажи, что я сморозил глупость!

— Джон, — спросила Ирисса, раскрасневшаяся от вина, — а они работают? Они правда спасают от этих тварей?

Веки Джона дрогнули, то ли от раздражения, то ли от плохих воспоминаний — Лилея не поняла, но тут же воскликнула:

— Не хотите говорить — не надо, Джон! Это всё есть в библиотеке, не так ли?

— Они работают, — тихо ответил Джон. — Иначе егери бы не рисковали жизнью, обходя границу пустоши. Мотыльковое пламя — это городское название. Мы… Там называют их отводами. Потому что они по ночам отвлекают шипоногов от поселений.

— Расскажи о шипоногах, Джон, — попросил Вик.

— Это не те истории, которые рассказывают при девушках.

— Брось, Ирисса смелая, да, моя любовь? А если ты испугаешься, я защищу тебя, обниму, окутаю заботой…

Ирисса радостно завизжала и продолжила хохотать, когда Вик обнял её и повалил на траву. Нянюшка не проснулась, а слуги очень внимательно смотрели в сторону долины. Наверное, тоже высматривали знакомые здания. Вик вскочил, помог Ириссе подняться и потащил хихикающую невесту к деревьям.

— Я не боюсь, — сказала Лилея.

— Я меньше всего хочу расстроить вас, Лилея, — ответил Джон, не глядя на девушку, — не хочу разрушить ваш наивный взгляд на мир. Ваша редкая непосредственность рождена из того, как оберегали вас родители от этого самого мира. Лучше продолжайте светить, не зная, чего достигает ваш свет.

— Если не хотите меня расстраивать, тогда, быть может, время перейти на «ты»? Мы ведь уже через месяц станем мужем и женой! — через силу кокетливо улыбнулась Лилея, в который уже раз говоря то, что в её представлениях должен был говорить мужчина.

И опять этот взгляд, ищущий что-то, задающий молчаливый вопрос.

— Как скажете… скажешь.

— Тогда закрепим договор! — Лилея игриво протянула ему ладонь, и Джон пожал её, потом спохватился и прикоснулся губами. Лилея, умоляя бога дать ей смелости, села ближе и положила голову на мгновенно одеревеневшее плечо жениха.

«Он научится, — повторяла она про себя. — Он поймёт. Он смягчится. Я растоплю его лёд. Это не только ради него. Это ради самой себя. Ведь мне с ним таким дальше жить…»

За неделю до свадьбы мать настояла на совместной поездке в будущее семейное гнездо и насобирала две телеги «приятных мелочей». Особняк представлял собой предполагавшее симметрию строение, с круглой центральной залой, из которой вглубь шёл коридор к хозяйственным помещениям, а налево и направо вели двери в два крыла. Однако строительство правого крыла было приостановлено, когда пропал старший сын Кушеров со своей женой. Тогда госпожа Элли-Бэт впервые пережила нервный приступ и с тех пор посещать особняк наотрез отказалась. Стройку в итоге завершили, не до конца воплотив замысел архитектора. А планы были великие — использовать все самые свежие технические новинки, например, отапливать помещения без каминов с помощью труб, встроенных в стены и полы. В них должен был попадать то ли пар, то ли тепло от каминов — как, Лилея не поняла. В правом крыле задумку не довели до конца, и оно так и осталось пронизанным холодными трубами.

Пока мужчины — Кушеры и генерал Соэл — осматривали строения снаружи, Флория водила дочерей по комнатам. Начали с левого крыла, которое должны были занять Ирисса и Вик. Оно было двухэтажным, с гостевыми комнатами, музыкальным залом и библиотекой внизу и спальнями для хозяев и будущих детей наверху. Правое же крыло было одноэтажным, и в нём поместились лишь спальня с небольшим камином, соседствующая с хозяйской ванной комнатой, зал-столовая с камином и пара маленьких комнат для гостей. В них к холодам должны были установить маленькие печки.

— Заберёшь Шеану, — сказала мать. — Она будет прислуживать тебе, но за её кремами я буду посылать, не смогу без них жить! Боюсь, тебе придётся укоротить волосы — она вряд ли справится одна с твоей копной.

На это Лилея только округлила глаза.

Пришёл Вик, привёл Джона. Ирисса потащила жениха расставлять свою долю приятных мелочей, а Флория зацепилась за локоть Джона и повела в их с Лилеей будущие владения. Спальню девушка не разглядела, потому что её глаза от страха перестали видеть: заметила только, что мебель покрыта пока белой тканью. Она только обрадовалась, что Джон стоит к ней спиной. Ванная была небольшой, но зато тут был современный нагревательный котёл. Только и работы слугам, что в печку дрова подкидывать, а потом сливать нагревшуюся воду через кран, а сверху доливать холодную. Лилея приободрилась, но затем они зашли в гостиную.

— Мама! — воскликнула Лилея, в ужасе глядя на кушетку с вышитыми розами, которая стояла лицом к камину и спиной к обеденному столу.

— Нравится? — засмеялась Флория. — Джон, это наша семейная шутка, и я хотела подарить её вам!

— Мама, ну не надо! — взмолилась девушка.

— Если Лилея настаивает… — проговорил Джон, но мать махнула рукой:

— Ох, не идите у неё на поводу! Она из всего сумеет сделать катастрофу. Ничего стыдного тут нет, дочь! Если помните, Джон, на парной кушетке никаких чудовищных алых роз нет, только спокойные сине-зелёные полоски. Совсем малышкой, только научившись вышивать, Лилея решила сделать нам подарок и, пока генерал был в городе, а я занималась хозяйством, начала украшать гарнитур. Нянюшка первая заметила, побежала ко мне, просила Лилею не наказывать, говорила, что сама сейчас стежки уберёт аккуратно… А я решила, что это хорошая шутка. Лилее, конечно, от отца досталось — отхлестал ремнём по шаловливым детским ладошкам. Ну а эту забавную семейную историю мы всем гостям рассказываем — без эпизода про наказание, конечно. Это только для вас, как для члена семьи, наша маленькая семейная тайна. И вместе с ней передаю почётную обязанность рассказывать гостям шутку вам, Джон! Лилея, да ты что! Даже не думай плакать!

Лилея извинилась, вышла в коридор и дрожащими руками стёрла слёзы.

— Не обращайте внимания, Джон! — слышался из комнаты голос матери. — Она такая чувствительная. Не так уж сильно он её наказал. Она сразу всё забыла. Ах, от вас, дорогой, даже тени улыбки не дождёшься!

Лилея помнила, как любила делать родителям что-то приятное — плела венки, приносила букеты, рисовала цветы. Помнила, как её целовали и обнимали, а иногда давали конфеты. Но также Лилея почему-то запомнила, что вышивание крестиком связано с болью. Она помнила, что эта кушетка родителям очень дорога, но иногда, когда гостям в очередной раз демонстрировали розы на атласе, казалось, что дороже собственной дочери. Она не помнила, как отец бил, и не помнила, как извинялся.

Глава 9. Туман

Свадьбу Лилея тоже не запомнила. Всё, что было до и после — запечатлелось чётко, как масло на холсте, а середину смазало.

Сад в особняке Кушеров не мог пока составить конкуренцию ухоженному парку госпожи Флории Соэл, поэтому двойная церемония состоялась в особняке родителей невест. Несмотря на чернильные тучи, бродившие над холмами, мать настояла провести её под открытым небом — солнце-то светит, а сколько роз вокруг, заглядение! От пары капель никто не растает, а случись гроза — все успеют спрятаться в доме.

Утром Лилею в последний раз купала нянюшка, а девушка впервые в жизни застеснялась своей наготы. Косы уложили венком вокруг головы, вплели ленты, закрепили свежие лилии, от тяжёлого приторного запаха которых Лилею подташнивало. Давил декоративный кружевной корсет, который нянюшка затянула слишком туго. Виновато было и разбавленное белое вино, которое разносили слуги для спасения от усиливающейся духоты.

— Лилея, да ты просто чудо! — воскликнула Ирисса, представшая перед глазами сестры мутным белым пятном. — А мне ирисов не досталось, не смогли даже в оранжерее сохранить в такую жару! Ну ничего, как тебе мои розы?

Розы источали муторный сладкий аромат, а Ирисса всё отгоняла приставшую муху. Почему-то Лилее вспомнился мёртвый оленёнок в весеннем лесу. Она осела на пол и её вырвало.

— Ой, мама! Мама! — закричала Ирисса.

Лилею подхватили, куда-то понесли — с закрытыми глазами казалось, что это она остаётся на месте, а весь мир шатается и пляшет вокруг неё. В темноте вспыхивали и гасли золотые и красные пятна, и Лилея напряглась, чтобы запомнить и нарисовать, и от этого напряжения очнулась.

Спальня. Всё мутно, нечётко. Светло и душно.

Корсет ослабили, под голову подложили подушки так, чтобы причёску не испортить. Принесли воду с размятой красной смородиной — для кислинки, принесли тост с маслом и варёное яйцо.

— Может, бульону куриного, госпожа Флория? — спросил кто-то из слуг.

— Вот ещё! — воскликнула та. — Она не больна! Никакого больше вина, никакого сидра! Марш на кухню! Лилея! А ну соберись! Священник уже прибыл, гости собрались!

Кто-то поставил её на ноги, и было тяжело, словно разбудили среди ночи. Зрение не возвращалось, и Лилея чуть не задохнулась от мысли, что так и останется полуслепой.

Мать легко похлопала её по щекам, а девушка вяло отталкивала её руки.

— Я иду, иду, — бормотала она. — Ой!

Она дёрнулась от резкой боли — это Флория ущипнула её за запястье.

— А ну приди в себя и не позорь нас! — прошептала мать ей в ухо. — Лилея, что происходит! Где та беззаботная бабочка, где тот лёгкий летний ветерок! Как ты собираешься помогать Джону вставать на ноги и вливаться в общество, если сама превратишься в овсяную кашу на воде?!

Джон, вспомнила Лилея, и всё внутри похолодело. Она вцепилась в руку матери и горячо зашептала:

— Мама, я не могу! Мама, можно, я не выйду за него, пожалуйста, мама!

Флория оттолкнула её и сухо сказала:

— Я пришлю няню умыть тебя. Шеана сейчас придёт с успокоительными каплями. Через полчаса отец заберёт тебя к алтарю. И чтобы на улице я видела счастливую улыбку на твоём лице.

Лилея смутно помнила зелень сада, зелень костюма отца, зелень холмов вдалеке. Синеву неба, синеву туч на горизонте, чьё-то синее платье. Белое, много белого. Два чёрных пятна — одно Вик, другое — Джон. Она бы не знала, к кому подойти, если бы отец не подвёл её. У неё болели щёки от насильной улыбки, чесались глаза, она хрипло выговорила «да» в ответ на формальный вопрос. Она не помнила прикосновения его руки и губ. Потом всё-таки разразилась гроза, и всё закрутилось, перемешалось, мелькало светом и цветом, темнея, темнея. Слуги переносили угощения в дом, сворачивали палатки, трепещущие от порывов ветра.

Лилея не помнила, где была весь оставшийся день. Очевидно, в зале, где к ней подходили, поздравляли. Но кто, какими словами? Была ли матушка рядом, что сказал отец, что делал Джон? А Азалия и Ирисса?.. Где были Тео и Том?.. Что играли музыканты? Ведь она должна была танцевать с… мужем.

Когда буря утихла, молодожёнов усадили в два украшенных цветами и лентами экипажа и проводили в новую жизнь аплодисментами, радостными криками и напутствиями, серьёзными и шуточными. В конце лета ночи наступают стремительно, но до заката было ещё много времени. Джон смотрел в окно и, к счастью, не горел желанием начать беседу — как будто он хоть чем-то горел! — а Лилея, утомлённая, раздавленная эмоциями, погрузилась в дрёму, представляя, как сейчас начинается родительская часть праздника. Поздравления принимают генерал Соэл и его супруга, Азалия играет на пианино, может, в паре с Тео… Потом мама будет до ночи разбирать подарки, а завтра отправит дочерям в их новый дом.

Лилея настолько оправилась, что мысли побежали, неконтролируемые, беспокойные, а она только и могла, что повторять: «всё будет хорошо, всё будет хорошо». Тогда она и осознала, что самая важная часть дня не отложилась в памяти. Ей стало до слёз обидно, что она не помнит собственную свадьбу, оттого она казалась чужой. Лилея покосилась на Джона — кажется, задремал. Как же эгоистично! — отругала себя Лилея. Ведь ему тоже тяжело! Ведь если бы не родители, он бы сейчас и не женился вовсе. Права мама — ему нужна поддержка, а Лилея просто надумывает от страха потерять привычную комфортную жизнь. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Вот так. Только зря расстроила матушку.

Подъехать прямо ко входу не смогли — дорогу затопило. Джон вышел из экипажа, протянул Лилее руку, и она с благодарностью улыбнулась как можно более нежно и выбралась наружу. Вик выпрыгнул из экипажа, крикнул:

— Эй, Джон, тут надо отливы переделывать! Уйма работы от родителей досталась в подарок!

— Муж! — требовательно прокричала Ирисса, высовываясь из экипажа. — Муж! Как ты смеешь не подать мне руку! Как ты смеешь говорить о банальностях в лучший день в моей жизни!

— Прости, прости, о моя владычица! — Вик распахнул дверцу, и Ирисса бросилась ему на руки, заставив пошатнуться.

— Во дворец! — приказала она и ткнула пальцем в особняк. Оглянувшись на Лилею, она подмигнула и добавила: — Сестра, поговорим завтра! Желаю тебе приятного вечера и не менее приятной ночи!

Ах, и правда, — подумала Лилея, чувствуя, как отнимаются ноги. Её никто не понёс во дворец на руках.

— Если вы устали, — неловко начал Джон, когда они зашли в спальню, — мы можем сегодня не…

— Мне только нужно умыться, — перебила его Лилея отчаянно быстро. — И мы перешли на «ты», неужели ты забыл?

Шеана, отправленная с несколькими слугами в особняк заранее, уже нагрела воду, помогла Лилее снять свадебное платье, расплести причёску и умыться.

— Что вы хотите, госпожа Лилея? Я госпожу Соэл убедила купить мне новых масел. Есть хвоя. Пату… пачули. Роза. Сандал.

— Так церкви пахнут, — сказала Лилея.

— Тогда апельсин! Вы только не ругайтесь, но я вам скажу — бояться нечего. И хоть церковью будете пахнуть, хоть Академией, хоть еловым лесом — мужику всё равно.

— Я не спрашивала, — неожиданно для самой себя резко ответила Лилея. — И мой муж — не мужик. Ты свободна.

— Простите, госпожа, — совсем не виновато фыркнула Шеана и вышла, а Лилея зачем-то отряхнула шёлковую сорочку, одну из подаренных матерью, расправила кружево на халатике, подёргала тесёмки, случайно развязав бант. Как глупо приходить в такой день в домашних туфлях! Вряд ли Ирисса озаботилась умыванием и переодеванием перед…

Джон стоял у холодного камина, глядя в окно на ало-малиновый закат. Когда он обернулся, половина лица окрасилась жёлтым от зажжённых свечей, а половина осталась красной. Лилея второй раз за день подумала — нужно запомнить, чтобы нарисовать. Вернулась утренняя тошнота, но хотя бы зрение больше не подводило.

Пока Лилея шла к кровати, Джон задул свечи, и закат проглотил пространство. Джон приобнял её за талию, а она положила руки ему на плечи. Он прикоснулся губами к губам. Лилея приоткрыла их, но он не стал делать то, о чём рассказывала Ирисса, а поцеловал в щёку, потом совсем близко к уху, потом в шею, и Лилея только и слышала, что его дыхание и стук своего сердца.

Она не поняла, как оказалась лежащей на кровати, с разведёнными ногами, а Джон… Джон придавил её своим весом, и она почувствовала то самое, точно, оно — его естество. Джон целует её — ну почему же опять в щёку, в висок, а губы, губы?! — Джон стягивает с неё… — о боже, какой дурацкой идеей было надеть панталоны! — Джон стягивает с неё панталоны… А как же остальное?.. Вот сейчас, думала она, сейчас! Нет — отодвигается, тянется к прикроватной тумбочке. Ах да, ведь матушка учила — защита… О мой бог, причём тут матушка… При чём тут бог! Ах, какая же темнота, зачем задул все свечи! Вот снова навалился, только сейчас это что, это что это…

Лилея сдавлено вскрикнула и вцепилась в плечи Джона — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы прижать к себе. Он продолжал вталкивать… вдавливать… своё… свой член — да, так надо говорить, она больше не ребёнок! — в её тело, а она бессмысленной скороговоркой думала: «Это происходит, вот оно, это происходит…», но как ни силилась, ничего не ощущала кроме отзвука первой боли, о которой говорила ма… — нет, нет, уйди из мой головы! — только чувствовала давление о толчков, слышала учащённое дыхание и жар тела Джона, но ничего того, о чём…

Джон громко выдохнул, застыл на мгновение и отстранился.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

— Да. Сп… спасибо. А это… Это всегда так?..– спросила Лилея, но только произнеся вопрос вслух, поняла, как он ужасен.

Джон молча встал и направился в ванную — матушка говорила, что нужно дать мужу привести себя в порядок первым по двум причинам: во-первых, мужчины сразу хотят спать, во-вторых, это даст жене больше времени поплакать.

Уже у двери в ванную Джон обернулся и сказал:

— Больно больше не будет. Извини.

— Ну что, ну как, ну рассказывай! — набросилась Ирисса на Лилею.

Она вызвала сестру далеко за полдень на чай в свою гостиную и сидела растрёпанная, сонная, но румяная, с улыбкой во всё лицо. Лилея растеклась в кресле — ныло внизу, и она знала, что сестра знает, поэтому не стала притворяться и сидеть ровно.

— Да что рассказывать… — смущённо проговорила она. — Всё в порядке.

— В порядке?! Лили, вы что-то вообще делали?!

— Что-то делали, — согласилась Лилея.

— Ну? Ты была снизу? Ты была к нему спиной? Лицом?.. Он у него большой? Потому что у Вика… — сестра показала рукой что-то нечеловеческое и захихикала.

— Я не…

— Ты что, даже не полюбопытствовала? Не дотронулась?! Да ты что!!! Неужели ты такая скромница! Зачем скромничать! Ты не жена священника! И я не уверена, что жёны священников так уж святы.

— Ну пойми, мы устали вчера. Я устала. И было темно… Не смейся! — умоляюще проговорила Лилея.

— Темно! — хихикала Ирисса. — Мы начали вчера до заката, продолжили после, потом под светом луны… Вчера была очень яркая половинка луны! Немного отдохнули, нашептали друг другу нежностей, задремали, а на восходе продолжили. И после завтрака… Ой, и немного во время завтрака. Лилея! Твоё лицо! Я тебя обожаю, сестрёнка! Да, представь, это можно делать и при свете дня, и так куда интереснее.

— Рис, а может… — сказала Лилея и не смогла продолжить. Пришлось сначала допить чай, а сестра терпеливо ждала, обеспокоенно нахмурив брови.

— Рис… А вдруг это со мной что-то не так? Я что-то не то сделала или сказала?

— Лилея, ты самое замечательное создание на земном шаре! Ну о чём ты говоришь!

Ирисса подошла, села у ног сестры, погладила её по колену.

— Это всё так странно, Рис… Это всё не так, как я себе представляла. Не так, как у тебя с Виком.

— Ну конечно! Ты представляла себе сказки, а тебе достался живой человек. Не самый простой живой человек. И конечно, все люди разные, даже родные. Ну ты посмотри на нас с тобой! И ещё добавь Азалию! Представь, кто-то познакомится с ней и будет думать, что у нас вся семья такая — язвительные грубиянки. У тебя с Джоном всё будет хорошо, даже не сомневайся! Просто будь собой — будь нашим чудесным беззаботным огоньком!

Лилея кивнула, они с сестрой обнялись, а потом она пошла в свою половину дома плакать.