Мотыльковое пламя

— Какой тут самый красивый цветок, Лилея? Кроме тебя, конечно!

— Каждый день разные, мама! — рассмеялась девушка. — На этой неделе розочки все в цвету — розовые, белые и жёлтые. Вот, смотри!

Он отложила альбом и кисточку, повела мать к кусту:

— Эта особенно чудесна, будет белый шар, как безе, когда до конца распустится!

Флория наклонилась и быстрым движением срезала цветок.

— Мама!.. — воскликнула Лилея.

— Ну, ну, неужели будешь плакать из-за цветка? Куст родит ещё. А эта — тебе в волосы сегодня.

— Белая? — удивилась девушка, вытирая слёзы. — Ты уже хочешь искать мне жениха?

Флория почему-то усмехнулась.

— Тебе уже восемнадцать, Лилея. Я не хочу, чтобы ты засиделась, как старшие.

— Я думала, у меня ещё есть время…

Мать рассмеялась:

— На что тебе время? Замужем, пока дети не появятся, никто не помешает так же точно рисовать и гулять по саду.

В экипаже Флория инструктировала дочерей: Ириссе полагалось вести себя скромно и находиться как можно дальше от Селена Эванса, который был её несостоявшимся женихом. Обид не осталось — они совершенно не сошлись в главном интересе. Ирисса опасалась лошадей с тех пор, как несколько раз упала в детстве, а юноша был слегка на них помешан. Теперь же Селен давно состоял в браке, но в связи с помолвкой Ириссы матери казалось важным, чтобы дочь не давала ни малейшего повода для сплетен. О Селене ходили слухи, что, пока жена беременна, а она почти всегда была беременна, он ищет женского внимания на стороне и даже не брезгует посещением публичных домов. Не ехать было нельзя — Эвансы были давними друзьями Кушеров, а Джон и Селен были когда-то, до побега Джона, лучшими друзьями.

Лилее же было наказано быть игривой, но в меру, мечтательной, но не засыпать, общительной, но без этих её глупых мыслей, и обязательно, обязательно! потанцевать с младшим Кушером. Отец молчал и кивал, может, и не слушал вовсе, а мать качала головой и причитала:

— Я боюсь, что над бедняжкой будут потешаться — не напрямую, конечно… Но он после возвращения в свет и не выходил вовсе! Ему будет непривычно… А твоя доброта должна помочь ему, а также смягчить сердца обладательниц змеиных языков.

Лилея благоухала ароматом роз, сияла жемчужными бусами и широкой улыбкой. Зелёное платье было опасно открытым — низкий вырез оканчивался облаком кружева. Девушка радовалась, что чудовищная мода на корсеты, о которой рассказывала одна из самых старых служанок дома, давным-давно сгинула, и можно просто дышать, танцевать и улыбаться, не рискуя свалиться в обморок.

Она узнавала светлые кудри Селена среди гостей, а его жена Аура проплывала мимо бледной тенью — она была глубоко беременна и страдала от головных болей.

Сколько же раз к Лилее подходили, приглашали на танец — всё эта роза в волосах! Более явно можно было намекнуть, только выкрикнув, что Соэлы ищут жениха для младшей дочери. Лилея с радостью принимала приглашения — она и не знала, сколько прекрасных молодых людей живёт в окрестностях! Все обходительные, улыбчивые, прекрасные танцоры.

Чудны́е тоже были: когда Лилея разглядывала старинный женский портрет, к ней подошёл юноша и, заикаясь, спросил:

— Вы интересуетесь вином?

— Нет… — поразилась Лилея и только тут заметила рядом столик с выставленными на нём тремя пузатыми бутылками.

— Семейство Эванс владеет виноградниками, — сообщил юноша. У него была воспалённая кожа, несчастный взгляд, да и вообще он был слишком юн для кандидата в женихи.

— Я рассматриваю картину. Видите, как тут интересно выписаны жемчужины на воротнике? А ещё я заметила жирную навозную муху на букете в её руках, видите?

— До свидания, — сказал юноша и чуть ли не бегом скрылся в зале.

Лилея расстроилась. Наверное, стоило подержать разговор о вине и виноградниках. Или хотя бы о сидре, производством которого был в последние годы так увлечён генерал Соэл. Лилея хотела развеяться и насладиться другими картинами, но тут её заметил отец, окружённый всеми Кушерами, и поманил пальцем.

Музыканты как раз готовились играть новую мелодию, Кушер-старший похлопал Джона по плечу, и тот сделал нерешительный шаг к девушке.

— Позволите ли пригласить вас на танец, госпожа Лилея?

Он танцевал сносно, но был чрезвычайно зажат. Лилее казалось, что её ладонь лежит в ладони деревянного манекена. Он и молчал, как манекен, тогда как другие партнёры по танцу старались её насмешить или развлечь. Она подняла глаза и столкнулась с его взглядом.

— Вы хорошо танцуете для того, кто ни разу не выходил в свет, — похвалила она этого невыносимого человека, хотя это его делом было говорить ей комплименты.

— Вы слишком добры.

— Вы, вероятно, ещё мальчиком брали уроки танцев у прекрасного учителя.

— Да.

Лилея немного разозлилась, но не оставила попыток:

— Я слышала, что вы с Селеном Эвансом были лучшими друзьями в детстве. Хотя он старше вас. Как сейчас складываются ваши отношения?

— Мы… да, — выдохнул Джон, как будто ему уже всё это дико наскучило. — Селен пригласил меня на конную прогулку.

— Полагаю, вы поедете по долине Гансы, через лесок и яблоневые сады? Это самый красивый маршрут в нашем захолустье!

Джон даже не улыбнулся, а Лилея уже завелась и, надеясь, что порадует матушку, продолжила:

— Тогда вам будет по пути заехать к нам на чай. Я покажу вам мои акварели. Я видела здесь прекрасную картину с огромной мухой! Хотите посмотреть?

Она сразу пожалела, уже в том момент, когда эти необдуманные слова срывались сами собой с её уст. Но губы Джона дёрнулись, словно он чуть было не вспомнил, что такое искренняя улыбка.

После танца Лилея отвела его к картине с какой-то женщиной… нет, конечно, не просто женщиной — с какой-то важной дамой из рода Эванс.

— Почему вас заинтересовала муха, госпожа Лилея?

— Потому что это загадка. Муху не заставишь часами сидеть на цветке и позировать. Можно, конечно, приклеить мёртвую… — девушка сама удивилась новой идее и замолчала.

— Ну вот и разгадка, — сухо ответил Джон.

— Нет, загадка не в этом! — воскликнула Лилея, возмущённая его тугодумством. — Загадка в том, что это значит. Почему навозная муха? Почему дама с портрета одобрила этот символ? Вы же видите, она немолода, но в её руках — светлые розы среди белых гвоздичек, похоже на свадебный букет. Почему навозная муха?

— Ты беспощадно наблюдательна, дорогая Лилея, — раздался смеющийся голос.

Девушка обернулась:

— О, Селен! Как я рада! — и чуть было не продолжила, что рада тому, что тот прервёт это её кошмарное взаимодействие с Кушером, которое и беседой назвать-то нельзя, но вовремя остановила себя: — Рада комплименту из ваших уст!

— Мы же всегда были на «ты», — рассмеялся Селен. — Правда, не виделись мы давненько… Какую шикарную косу ты отрастить успела!

Девушка залюбовалась — пополневший в браке, молодой мужчина всё равно напоминал ангела с росписей в храме. Слухи о нём грязны, но кто же в здравом рассудке поверит в них!

— Как скажешь, — легко пожала плечами Лилея. — Спасибо! Ты мог бы и сам отрастить свои кудри до такой длины.

— …и дал бы повод детям чаще дёргать меня за волосы! Нет уж!

Лилея с рассмеялась тоже, только Джон стоял истуканом.

— Что до портрета, — продолжил Селен, сделав глоток красного вина из бокала, — это забавная, с какой-то перспективы, фамильная легенда. Портрету больше ста лет, и на нём изображена Присцилла Эванс. Она изменила мужу с его лучшим другом. Когда правда всплыла на поверхность, муж застрелил друга на дуэли. Разводы тогда были редкостью, да и он простил свою любимую Цилли. Но в напоминание заказал этот портрет.

— Это не забавная история, а отвратительная — с любой перспективы, — возмутилась Лилея.

— Селен, такие истории девушкам не рассказывают, — внезапно поддержал её Джон.

— Ты же не обиделась, моя прекрасная подруга?

— Нет-нет, — помотала головой Лилея. — История поучительная, здесь есть над чем подумать!

— Ты меня утешила! Но рискну обидеть тебя второй раз: я должен похитить Джона.

— О… — только и смогла вымолвить девушка, а про себя подумала: «О боже милосердный, спасибо!»

— Джон сейчас будет открывать со мной наш новый предмет коллекции!

— Селен, послушай, я не хочу внимания…

— Слушать даже не собираюсь! Тебя это позабавит, поверь! Ты как во льду, размораживаться надо!

Лилея была с этим согласна.

Селен увёл Джона к столу у стены, где что-то было скрыто алой тканью и с начала приёма вызывало любопытство гостей. Селен постучал перстнем по бокалу, и все взгляды устремились на него. Стало тихо, только шёпотки пробегали волнами. Лилея слышала — это обсуждают Кушера-младшего. Он стоял, глядя в пол и заложив руки за спину.

— Внимание! Дорогие гости! Сегодня я делаю первый шаг в продолжении коллекции моих родителей. Все вы знаете, а кто не знает — окиньте взглядом стены, — что мои отец и мать любили всем сердцем искусство, но не простое, а с червоточинкой. Статуи с изъянами, картины с двойным дном, внушающие страх истории на переписанных от руки листах… Я же делаю шаг дальше в тьму. Я буду собирать такие же будоражащие истории, но не придуманные. Я буду приглашать художников, готовых вглядеться в душу человеку и изобразить её со всей внутренней гнилью. А что до статуй — зачем они, если природой создано что-то более завораживающее и пугающее? И первый шаг помог мне сделать мой дорогой друг, Джон Кушер, дважды побывавший в пустоши, но не бежавший в страхе, а вернувшийся победителем! Мой дорогой Джон великодушно подарил мне свой легендарный трофей!

На этих словах он сдёрнул ткань, заставив публику охнуть и отступить.

На постаменте в цепкой хватке металлических прутьев стояла длинная, в два человеческих роста, толстая чёрная палка из трёх сочленений, завершающаяся хищно выставленным из округлой пластины когтем. Лилея нахмурилась и оглядела зал. Неужели она одна не понимает, что это?

— Коготь шипонога!

Зал разразился аплодисментами, все разом заговорили, качнулись вперёд, и у девушки разболелась голова.

— Джон, прошу, поведай нам историю битвы с этой легендарной тварью!

Джон коснулся левой рукой лба. Может, тоже заболела голова от шума?.. Лилея поискала мать и Ириссу и заметила их у камина. Она принялась пробираться через толпу, которая неохотно расступалась, чтобы не потерять место с хорошим видом.

— У поселения погасло мотыльковое пламя, — проговорил Кушер. — К нам подошёл шипоног. Мне пришлось его…

Лилея то ли не услышала, то ли он замолчал.

— Но говорят, шипоноги крайне живучи! — сказал мальчишечий голос. — Его нельзя уничтожить!

— Всё можно уничтожить, — сказал Джон Кушер.

Из зала что-то выкрикивали, вопросы, комплименты, а девушка ринулась к матери и чуть ли не в слезах сказала ей, что случайно пригласила и скучного Кушера и, кажется, Селена Эванса на чаепитие.

Глава 4. Влюблена в весну

Госпожа Соэл, конечно, не стала дожидаться, чтобы два молодых человека просто так прискакали в особняк после прогулки, и в тот же вечер похлопотала и организовала визит официально.

Они чинно посидели, Кушер, Эванс, мать и Тео, гордый за то, что его позвали наравне со взрослыми. Лилея даже сыграла на флейте. Акварели показывать не стала — знала, что Селен будет шутить. Он-то владел масляной живописью на профессиональном уровне, в юности учился в столице у лучших мастеров. Изображал, правда, исключительно коней в различных ситуациях. Ирисса по секрету рассказала сестре, что Селен, когда их пытались свести родители, уже на третьем свидании повёл её к себе в мастерскую и показал не только картины со статными жеребцами, мирно пасущимися кобылами, неуклюжими жеребятами, но и полотна, показывающие, как жеребцы и кобылы этих жеребят производят, а также производственные органы в подробностях. Матери Ирисса этого не сказала, а смущать младшую сестру было её любимым занятием после того, как она перестала с ней драться.

В следующий раз Лилея всё-таки показала скучному Кушеру свои рисунки. Он перебирал листы с розами и лилиями, как будто это были унылые финансовые отчёты, и Лилея, разозлившись и желая его растормошить, решилась показать свои эксперименты, которые матушка не одобряла.

— Вот, взгляните.

— Синяя роза, — с ноткой удивления произнёс Джон. — Ваш садовник вырастил такую?

— Нет, я её вообразила! — улыбнулась Лилея, обрадованная, что добилась реакции. — Иногда я воображаю себе разные несуществующие вещи, а потом мне кто-то говорит, что они существуют или я вижу их по-настоящему.

Молодой человек вместо того, чтобы развить беседу, изучал её лицо. Это раздражало, но Лилея начинала привыкать — что взять с того, кто провёл годы в пустоши!

— Как-то отцу друг подарил пустынную колючку. Я нарисовала её, но она была очень скучной, и я добавила цветов. И по порыву сердца поставила веточку в воду. А она дала корни! Теперь она у нас в оранжерее и, представьте, цветёт! Правда, не так, как я нарисовала. И сейчас она отцвела и заснула. Растения так делают — устают от цветения и спят.

— Можно посмотреть?

— Рисунки — конечно! А вот колючку я вам не покажу, в оранжерее работы, подготовка к тёплому сезону.

— Колючек я видел предостаточно.

— И цветущие тоже? — спросила Лилея, копаясь в папках.

— Нет. Я думал, это сказки. Скитальцы говорят, что в оазисах ключки цветут, но я этого не видел.

— У моей алые цветы, но я воображаю, что они бывают разноцветные. Что такое оазис?

У Джона дёрнулась бровь. Лилея протянула ему картонную папку с надписью «Колючка».

— Это место в пустоши, где есть источник воды и растения. Иногда там живут люди… Удивительно обнаружить у художницы порядок, — проговорил Джон, просматривая листы с датами.

Лилея посчитала это комплиментом, хотела поблагодарить, но заметила, что он внимательно всматривается в лист с текстом и воскликнула:

— Ой, не читайте! — она прикрыла ладонью часть листа, а потом и выхватила его.

— Простите. Я уже прочитал, — ответил Джон. — У вас красивый почерк. Это ваш дневник?

— Ну… Наверное. Я выбираю один из рисунков дня и пишу на нём, что сегодня случилось, что меня обрадовало или расстроило, мои чувства. Но тексты я не складываю по порядку. Я кладу цветы к цветам. Когда перебираю папку, например, с розами, то читаю свои старые записи, и мне становится очень приятно. Матушке, правда, не нравится, что я порчу рисунки. Их в таком виде не повесить на стены.

Джон молчал, наполняя душу Лилеи бессилием. Матушка попросила развлекать скучного Кушера, а кто будет развлекать Лилею?

— Но раз вы уже прочитали, то незачем мне скрывать от вас рисунок.

Кушер принял протянутый лист, закрыл папку.

— Вы не поверили мне про цветущую колючку? — спросила Лилея.

— Я поищу информацию в архивах.

— У меня есть идея получше — я вас приглашу в оранжерею, как только там всё доделают, и вы сами увидите почки!

Кушер-младший стал чаще заезжать, сопровождая брата, который занимался планированием собственной свадьбы. У Джона при этом был такой вид, как будто его притащили на поводке. Но хотя бы гардероб его теперь был не чёрным, а коричневым, синим, серым, и Лилея наконец-то заметила, что у него не просто карие, а зелёно-карие глаза, светлеющие на солнце, как и её сине-зелёные. Также она поняла, что на левой стороне лица у него не просто пятна, а собрание мелких шрамов.

— Неудачно упал, — неохотно ответил он на её вопрос. — На камни.

Узнать у него что-то о пустоши было невозможно, он сразу замыкался и прекращал любые попытки разговора. Что удивительно, то же происходило и в лектории. Отец выбрал в расписании четыре лекции в неделю, которые Лилея исправно посещала — среди них была и лекция Джона Кушера, одна из трёх, что приходились на вторую половину дня. Обратно она ехала в темноте и сладко дремала.

Лилея нашла радость в том, что тщательно прихорашивалась перед полуторачасовой поездкой в город и четырёхчасовым мучением. Ей сшили строгое коричневое платье с воротничком-стойкой, тёмно-синюю юбку и серую из шерстяной ткани — в сочетании с приталенными жилетами в цвет и белыми блузками выглядело солидно! Подарили небольшой портфель, в который помещалась тетрадь и набор письменных принадлежностей. Волосы заплетали в две толстые косы, а аромат она подобрала строгий, душный, пахнущий острыми специями и дымом. Ей нравилось входить в полукруглый лекторий, стоять наверху центральной лестницы и выбирать себе место, ловя восхищённые взгляды от молодых людей, которых было в избытке.

Лилея клевала носом на истории Альянса, которая одна была поставлена на утро, на экономике украшала перерисованные с доски таблицы узорами из листьев и только на ботанике оживлялась. А вот на первой же лекции скучного Кушера она хотела или спрятаться под откидной столик, или вовсе сбежать. Лекция прошла спокойно, очень спокойно, мертвецки спокойно, но под конец кто-то из переполненной аудитории не выдержал и спросил:

— А когда будет про пустошь?

— Про пустошь не будет, по крайней мере, не в мои часы, — ответил Джон Кушнер. — Вы находитесь на занятии по сбору данных, систематизации и статистике.

Поднялся шум: слухи о подарке Эвансу разнеслись ещё в тот же вечер. Многие записались, только чтобы послушать того самого человека, который по слухам ещё ребёнком стал егерем, нет, жил в оазисе со скитальцами, нет убил сотню тварей пустоши… Кто-то разочарованно засвистел.

— Я полагаю… — чуть громче сказал Джон, но кто-то кинул в него тетрадкой. Он увернулся и под хохот продолжил: — Подавайте, пожалуйста, ваши претензии в письменном виде на имя ректора Круза. Вы уже записаны на курс, отмена не предусмотрена. Экзамены обязательны. Мы будем вынуждены сосуществовать до конца семестра.

В него полетели скомканные бумажки.

Лилее было до слёз обидно. Было жалко Джона, который не мог постоять за себя, прикрикнуть на мальчишек, которые были почти его ровесниками, ну или, что было бы проще, отойти от своих глупых принципов и уделить немного времени вопросам из зала о пустоши.

Колючку он так и не увидел — её выбросили при пересадке, решив, что это сорняк. Лилея очень расстроилась, плакала, чем развеселила мать. Та заставляла дочь проводить время с Джоном, играть ему на флейте, читать из сборника поэзии, даже — о милостивый бог! — петь, играя на рояле! И Лилею наконец-то озарило.

— Мама! Мамочка! — шептала она после очередного мучительного разговора с Кушером. — Вы что, решили с отцом, что это мне подходящая пара?! Он же как пустынная колючка! И не в моих силах заставить его выпустить хоть почку! Я сама увяну рядом с ним!

— Не увянешь, — улыбалась Флория, расчёсывая её волосы. — Ты так свежа, наивна… В тебе столько сил, столько жизни! К тому же он тебе отличная пара. Во-первых, происхождение…

— А репутация, мама!

— Молчи, много ты понимаешь в репутации. Он сдал трёхлетнюю программу Академии за год, побывал в официальной экспедиции и уже лектор. Прошлое забудется, подавленное его достижениями. Во-вторых, его неразговорчивость для тебя только преимущество — не придётся жертвовать своими привычками и интересами. Ну, не плачь. И — я тебе по секрету скажу — отец не хочет тебя обидеть, но переживает, что под твоим влиянием Тео растёт слишком мечтательным. В следующем году мы отдаём его в военную школу.

Тогда Лилея громко разрыдалась, а мать приказала принести мятного чаю и коробку шоколадных конфет.

Утром Лилея проснулась рано и поняла, что наступила настоящая весна. Птицы пели по-другому, солнце грело через неплотно прикрытую штору. Лилея схватила с рабочего стола первый попавшийся лист бумаги и написала на нём крупными витиеватыми буквами: «Влюблена в весну». В этот раз сначала текст, потом рисунок! Эксперимент!

Она едва дождалась окончания завтрака, оделась легко, но нянюшка ругалась, и пришлось поддеть ещё пуховую шаль.

Лес был как нарисованный, чернели размытые стволы в утренней дымке, а наверху Лилее мерещилось зеленоватое марево, предвещавшее появление листвы. Орешник желтел пушистыми серёжками. Сквозь прошлогоднюю траву проросла новая, свежая, а в ней торчали свечки мышиного гиацинта. Лилея собирала букет, медленно двигалась чуть ли не ползком, выбирая лучшие цветы, чтобы поставить их в вазу и нарисовать, как вдруг её внимание привлекли ярко-чёрные пятна в зелени и синих всплесках — вороны. «Вот бы и их нарисовать!» — подумала Лилея, слишком резко встала и вспугнула птиц. Ей почудился всполох красного, и она пошла проверить. В траве валялся развороченный оленёнок. Лилея вскрикнула, выронила букет и зажала рот рукой.

Зелёное. Синее. Нежно-бежевое. Красное. Кость, выпирающая из ноги. Мухи, как много мух! Она не хотела, но не могла не смотреть на расклёванную морду без глаз, дыру в боку, через которую… Шелковистая шерсть, с пятнышками, в засыхающей крови. Хотелось уйти и нужно было остаться. Запомнить красоту и ужас, улёгшихся вместе на старой и свежей траве. Это всё единое — природа. Мёртвый оленёнок, живые цветы. И те, что умирали медленно рядом с живыми, потому что это она, Лилея, сорвала их и оборвала предначертанную природой судьбу. Было ли судьбой оленёнка жить дальше или неудачно упасть и стать пищей для птиц?

Было ли судьбой Лилеи выйти замуж за самого унылого человека во всём Альянсе, как будто неживого? Нет, нет, это что-то злые духи нашептали родителям, это они вернули Кушера из пустоши!

Дома Лилея села за рабочий стол и долго смотрела на выведенную утром фразу. Она ладонью размазала по листу зелёную, синюю, красную и коричневую краску и на этом месиве цвета подписала: «Страх. Любовь. Смерть. Весна.»

Глава 5. Да

— Ох, вы посмотрите, девочки! — выдохнула мать.

Первым из кареты вышел Джон Кушер и подал руку очень худой, истощённой женщине с острыми скулами. На ней был платок, скрывавший волосы, но хоть она и носила чёрное, платье было самого модного кроя.

— Госпожа Кушер! И милый Джон! — воскликнула Флория. — Я совсем не ожидала вас здесь встретить! Мы с дочерями тоже редко посещаем нашу чудесную церквушку, а тут такое совпадение! Дорогая Элли-Бэт, как вы себя чувствуете? Не утомила вас поездка?

— С божьей помощью, — прошелестела женщина. — Мы должны встречаться гораздо чаще, дорогая Флория, но я так слаба, что почти не выхожу, а гостей принимать — это тяжёлый труд… Как я вам благодарна за организацию свадьбы… Дожить бы до неё!

— Ну что вы, дорогая, доживёте, станцуете ещё, а, дай бог, скоро и на свадьбе младшего погуляете.

Лилея заметила, как веки Джона дрогнули, словно он хотел закрыть глаза и больше не открывать их.

— Вы не производите впечатление религиозного человека, Джон, — сказала Лилея, желая поддеть скучного Кушнера и ещё поискать едва заметные проявления эмоций на его безжизненном лице.

— Я не… — начал было Джон, но его перебила мать:

— Мы все в той или иной мере религиозны. Не расстраивай меня, Джон. Вот уже в глазах темнеет — кровь прилила к вискам!

— Прости, матушка.

Флория не растерялась и, перехватив госпожу Элли-Бэт у сына, быстро проговорила:

— Дорогая Элли-Бэт, не обращайте внимания, юным свойственна резкость! Позвольте, я провожу вас к скамьям. Поухаживаю за вами! До службы ещё есть время, попросим воды у служителя. А молодёжь пускай насладится солнечным деньком.

— Милая Ирисса идёт с нами, — сварливо приказала женщина. — Я хочу провести время с будущей невесткой, пока оно у меня есть.

И оставшаяся молодежь осталась наедине, в очередном круге молчания. Джон указал на лавку под доцветающим каштаном и, разорвав тишину, предложил сесть.

— Если вы не религиозны, зачем ходите в церковь? — получилось и правда резко, но это от того, что Лилея была рассержена на мать, которая бросила её со скучным Кушером. В который раз! Ей даже подумалось, что эта встреча у церкви была вовсе не неожиданной, а бессердечно запланированной.

— Мать считает, что раз я не говорю с богом, то полезно хотя бы посмотреть на благочестивых людей.

— Вы не верите в бога?

Джон окинул Лилею изучающим взглядом и долго не отвечал. Она уже подумала, что стоит как-то вежливо сказать, что пора присоединиться к матерям, как он произнёс:

— В пустоши водятся чудища, которых никак не мог создать бог. А если кто-то создал их без его ведома, то бог, тот бог, о котором говорят проповедники, уничтожил бы их. Ужасные вещи просто в природе вещей, госпожа Лилея.

— А может, бог просто не такой, как проповедники говорят? — спросила Лилея.

— Тогда он не любит нас, а ненавидит, — проговорил Джон, разглядывая девушку.

Ей не нравился его взгляд. Другой бы радовался, что она согласилась присесть рядом, что пахнет ландышем, что в её светлых волосах, украшенных жемчужной заколкой, играет солнце, что ветер играет с завитком у уха. А Кушер выискивал что-то, изучал, как будто просто её присутствия было недостаточно. Собирает данные, систематизирует? Это злило, и, наверное, поэтому она, пытаясь казаться умнее, сказала лишнего. Личного.