Быть человеком

- Мы и так его уже несколько раз в гости звали. – Недовольно буркнула Кити.

- Да разве же в этом дело? – Торопливо затрещала Авдотья. – Времена сейчас лихие, а за таким как за каменной стеной будешь. Женщины на фабрике судачат, что «багровые» хватают господ и по тюрьмам распихивают. А кого и стреляют.

- Ну и что с того? – Внутренне похолодев, спросила Кити. – Ты говорила кому про нас?

- А тут и говорить нечего. – Понурилась женщина. – Вопросы и так задают. Пока что все думают, что ты из деревни приехала, на похороны Савелия. Будто племянница его. Да только... – она помялась. – Говоришь ты умно, смотришь свысока… В общем, вопросов все больше становится. Пашпорт нужен.

- И Миклош любезно мне его сделает просто так? – Лицо у Кити стало совсем холодным. – Может, мне еще замуж за него выйти?

- А чего бы и нет? – Обрадовалась этой мысли Авдотья. – Он рукастый парень, на фабрике не последний человек. Да и дом у него отдельный. Живет там совсем один, даже обед сварить некому.

- Хватит! – Вдруг яростно оборвала Кити. – Нам с Аглаей выбираться надо из города. Может быть, ваш Миклош в этом и пригодится.

***

На танцах было скучно. Молодежи было много, кто-то даже танцевал под льющуюся из патефона музыку, хихикали девки, парни курили возле окон старой почты, которую приспособили под местный клуб, пили из горлышка бутылки обжигающую настойку.

Но Миклош стоял возле Кити как столб, переминался с ноги на ногу и не произносил ни слова. Другие парни даже не пытались приглашать девушку: стоило кому-то с любезной улыбкой приблизиться к Кити, как он тут же испарялся, завидев хмурое лицо Миклоша.

Серенькие обшарпанные стены бывшей почты навевали тоску. Рыжий парнишка сидел за прилавком и время от времени переворачивал пластинку, да крутил ручку патефона. Ярко светили две лампы под потолком, пританцовывали на месте от нетерпения девушки с простыми чистыми лицами и блестящими глазами.

Они без сомнений надели на себя лучшие платья, кто-то украсил шею ниткой ярко-алых бус, кто-то покрыл плечи расписным теплым платком.

Парни же внимательно рассматривали девчонок с ног до головы, о чем-то переговаривались между собой и посмеиваясь так, что щеки прелестниц наливались румянцем.

Авдотья выдала Кити свое голубое платьице из ситца и зеленый платок. Платье было великовато, и Авдотья наспех ушила его в талии и груди.

Кити задумчиво теребила бахрому платка, размышляя, как и когда повести разговор с Миклошем о паспорте для нее и Аглаи.

Ей нужно было уезжать в Златоглав, пока столица окончательно не превратилась в капкан. Было ясно как день, что со дня на день снова вспыхнет пламя пожара, а генерала Говорина никто не поминал добрым словом, так что поторопиться было необходимо.

Миклош в очередной раз обжег взглядом неудачливого кавалера, что попытался пригласить Кити на танец, и девушка разозлилась.

Она поправила платок на плечах, выскользнула вперед, потеснив танцующие пары и принялась выплясывать. Да так, что люди невольно залюбовались ею, расступаясь в стороны.

Ее плечи и руки задвигались, превращая прекрасный расшитый платок в два крыла пестрой озорной птички. Ноги выстукивали ритм, сама девушка плыла по кругу, точно лебедь, чуть покачивая головой и бедрами.

Музыка становилась все быстрее и ритмичнее, все громче стучали каблучки сапожек, все стремительнее порхали руки, а вокруг уже хлопали в ладоши от восхищения парни и девушки.

Кити не удивилась, когда почувствовала рядом с собой второго танцора: Миклош не выдержал и вышел-таки к ней. Он вился рядом, не отставая ни на шаг, выбивая дробь своими сапогами. Его тело следовало за движениями Кити, время от времени притягивая тонкий стан к себе и отстраняя, от чего тугая коса девушки падала на его плечи.

Их лица приближались и удалялись друг от друга, Кити не отводила глаз, дав себе слово, что не отступит и не позволит Миклошу «переглядеть» ее.

Наконец, музыка закончилась. Им аплодировали, а Кити снова почувствовала неловкость и, дернув плечиком, вышла на улицу, ничуть не страшась обжигающего ночного воздуха.

Сердце все еще восстанавливало свой ритм, щеки раскраснелись. Кити прислонилась спиной к стене, закрыла глаза, пытаясь отдышаться.

Дверь хлопнула и на улице появился Миклош. Он молча встал возле Кити, глаза его блестели. Парень потянулся к ее губам, но девушка смело толкнула Миклоша в грудь.

- Мне нужен паспорт. – Произнесла она. – И моей сестренке.

- А что взамен?

Он впервые заговорил с ней, девушка даже удивилась, что этот хмурый медведь осмелился нарушить тишину.

- Что ты хочешь? – Спросила она.

- «Багровые» ищут дворян в столице. – Голос у него был тихий, низкий и гудящий. – Мы проигрываем войну, люди винят во всем генералов и богачей. Они злы и ищут крайних. – Спокойно продолжал парень. – Зачем тебе паспорт? И куда делся твой?

- Не твое дело. – Кити скрестила руки на груди.

Жар уже остыл, холод пробирался под шерстяной зеленый платок. Однако же, речь Миклоша была достаточно чиста для простого работяги. Кем он был на войне? Служил при штабе или каком-нибудь офицере?

- С чего мне рисковать? – Черные давящие глаза уставились на нее и Кити, не выдержав, потупилась.

- Чего ты хочешь? – Только и повторила она.

- Посмотрим, что ты можешь дать. – Хмыкнул Миклош и двинулся к ней всем телом.

Он прижал Кити к стене, снова потянулся к ее губам.

Дверь почты открылась, кто-то выглянул было наружу, но, узнав Миклоша, благоразумно юркнул обратно.

Кити забрыкалась всем телом, замотала головой и больно ударила неудавшегося ухажёра лбом по носу.

Парень выругался, лицо его потемнело и стало страшным, но Кити не собиралась сдаваться. Она изо всех сил принялась отбиваться от Миклоша, трепыхаясь как бабочка в паутине, вслепую размахивая руками.

- Снова ты в беде, барышня? – Прозвучал такой знакомый звонкий и смелый голос.

***

Сначала казалось, что Миклош раздавит парня как муху. Спаситель Кити не отличался ни высоким ростом, ни железными мускулами. Пару раз Миклош заехал юноше по лицу, от чего он пошатнулся и рухнул на спину.

Но добить себя не дал. Ловкий и юркий, он взвился ужом, встрепенулся и закружился вокруг противника. Миклош напирал с медвежьей грацией, пока он размахивался и поворачивался, парень бросался на него.

Высыпали на улицу парни и девки, столпились, раскрыв рты.

- Задай ему, Сашка! – С восторгом выкрикнул какой-то белобрысый с картузом на затылке.

Миклош зло взревел, схватил Сашку и повалил на землю. Он прижал парня коленом и принялся работать кулаками по лицу.

Кити охнула, враз очнувшись от всеобщего оцепенения перед зрелищем, ухватила первое, что подвернулось под руку – ведро с водой. Она подбежала и вылила содержимое на сцепившихся парней.

Миклош вздрогнул от холода, отстранился. Кити, не теряя ни минуты, вцепилась в ладони Сашки, помогла встать.

- Идем, идем… - Забормотали ее губы, увлекая юношу в темноту столичных улиц.

***

Зуб на зуб не попадал от холода. Отчаянный спаситель шел рядом, под глазом наливался синяк.

- Бедовая ты, барышня. – Улыбнулся он, морщась от боли. – И откуда такая взялась?

Кити зыркнула на него настороженными глазами.

- Откуда взялась, там уже таких нет. – Проворчала она под нос. – Ты зачем полез в драку?

- Не люблю, когда сильный на слабого. – Сашка не обиделся, стянул с плеч шинель, накинул на дрожащую Кити.

- Зачем это? Сам замерзнешь. Я и тебя водой…

- Я привычный. – Белозубо улыбнулся парень. – На фронте и не в такую стужу спал.

Кити замерла, вцепилась в край колючей шинели, пахнущей табаком.

- Ты был там? – Удивилась девушка.

- Был. – Он кивнул, улыбка сползла с лица.

- И как?

- Офицерье нас как скотину гнали. – Он сплюнул в сторону, помрачнел. – В окопах – вода по колено, а у них – теплые блиндажи, коньяк, бабы.

Кити слушала, забывая дышать. Она знала других офицеров – таких, как ее отец. Солдаты любили его и побаивались. Генерал Говорин был человеком чести, судил по совести, каждого солдата своего по имени запоминал, крестил детей.

- «За веру, за царя и отечество!» - Процедил Сашка, глядя куда-то в темноту. – А за что вперед? За что умирать? Чтобы они в Париже гуляли, когда война закончится?

Он резко обернулся, уставился на Кити колючими глазами.

- Ты знаешь, как было, когда февраль грянул? Мы – солдаты – сами офицеров повыкидывали из эшелонов. Которые особо ретивые были. А которые ничего – остались. С нами. Теперь воюем вместе. За землю. За волю. За то, чтобы у всех детей было детство.

Кити задумалась, брови ее нахмурились. Правильно говорил Сашка. Пока одни шампанское пьют, другие в бараках влажных от туберкулеза корчатся.

- Прости, - сказал вдруг Сашка. – Распустил нюни. Тебе это зачем?

- Затем, - тихо ответила Кити. – Я тоже хочу понять. За что все это? За что умирают люди на той стороне? За что рискуют каждый день?

Сашка посмотрел на нее пристально, улыбнулся.

- А черт его знает, - сказал он просто. – Может, мы все за одно, да по-разному. Только мне почему-то кажется, что ты поймешь. – Он запнулся. – Не похожа ты на этих…

- На кого?

- На тех, для кого народ – грязь под ногами. – Он улыбался, но глаза оставались серьезными. – Вижу, что не крестьянка, но и на княгиню ты не очень-то…кто же ты?

Кити вздохнула, но не ответила. Молча пошли дальше.