Быть человеком

Евгения Огнёва

Быть человеком

Глава 1. Пожар на Гончарной

Машка едва поспевала за быстрым шагом Степки. На улице было сыро и промозгло, накануне прошел снег с дождем. Девчонка ниже натянула на уши шапку, спрятала руки в карманы бледно-коричневого шерстяного пальто, пытаясь отогреть окоченевшие пальцы.

Дыхание вырывалось облачком пара, небольшая компания уверенно продолжала свой путь.

Ограбить генеральшу предложил Васька. Он был в компании самый старший, пользовался бесспорным авторитетом. Еще бы! Поспоришь с таким: его два верных дружка, Сиплый и Нож (настоящих имен Машка не знала), живо нос расквасят.

Вообще-то Машке полагалось сидеть дома и присматривать за младшими братьями, пока мать и отец вместе с остальными горожанами были на собрании. Но девочке было скучно, хотелось есть, а братья быстро уснули, согретые старым шерстяным одеялом.

Последний год есть хотелось постоянно. Взрослые часто произносили слова «голод», «хлеб» и ругали власть на чем свет стоит. Бывало, мать возвращалась из булочной с куском черного хлеба, бывало – ни с чем.

Ели картошку с луком, постную кашу, по выходным случалось отцу раздобыть сало от родни из деревни. Тогда радовались всей семьей, предвкушая сытую неделю, а то и две. Вот уже месяц перебивались только хлебом и кашей, а родственники перестали помогать.

Машка почувствовала, как предательски заурчал живот, а рот наполнился слюной. Ну вот стоило вспомнить о еде.

Она увязалась за Степкой, который весь вечер хвастался, что пойдет на дело с дворовой шпаной. Она знала их всех еще с малолетства: Васька, Нож и Сиплый жили на той же улице, их отцы трудились на сталелитейном заводе вместе с Машиным отцом. Степка, вроде бы, приходился ей каким-то четверо-пятиюродным братом по материнской линии.

Остальные четверо слонялись по родной улице сколько Машка себя помнила.

- Пришли. – Васька остановился возле зарешеченного окна двухэтажного дома. – Мелкая, давай сюда. – Он потянул Машку за рукав пальто. – Все помнишь? – Спросил он, обдавая девочку запахом табака.

Машка кивнула. Коленки задрожали от волнения. Обсуждать план ограбления и то, как поделят добычу, было интереснее и проще, чем воплощать задуманное в жизнь. Тогда все казалось лишь веселым приключением.

Сиплый встал за дверь, остальные укрылись за углом дома. Васька подтолкнул девочку вперед и тоже спрятался.

Она постояла в нерешительности, но потом все же постучала в дверь.

Ничего не происходило, девочка облегченно вздохнула и хотела было отступить, но Сиплый грозно зашипел:

- Куда? Давай еще.

Маша постучала снова. В этот раз послышались шаги и ругань.

- Кого еще ночь принесла?

- Дяденька, дяденька, я потерялась. – Жалостливо заскулила Машка. – Мне страшно, пустите, пожалуйста.

- Еще чего! – Проворчал мужской старческий голос. – Иди дальше, бог поможет.

- Мне страшно, дяденька. – Всхлипнула Машка для пущей убедительности. – Темно и холодно.

- Кто там еще, Василий Петрович? – Поинтересовалась женщина, приближаясь к двери.

- Побирушка, ваша светлость. Я ей сказал убираться.

- Бедняжка. Дай ей хотя бы хлеба кусок.

***

Василий Петрович лежал на полу с пробитой головой, мальчишки обшаривали комнаты в поисках поживы. Нож раздобыл на кухне бутылку настойки и расхаживал с ней, время от времени делая глоток. Его рожа сделалась красной, а глаза затуманились.

Сиплый караулил генеральшу с двумя дочерями, что несмело хныкали, прижавшись друг к дружке. Дуло пистолета смотрело в сторону пленниц, пока парень с интересом изучал содержимое сундучка с побрякушками.

Васька и четверо других сорванцов, включая Степку, с удовольствием потрошили барские подушки, выворачивали содержимое шкафов на пол. С дребезгом бились зеркала и вазы, летали перья, тряпки.

Степка напялил на себя какой-то чепец и дурачился, изображая барышню. Другой воришка, гогоча во все горло, притворялся кавалером, который не прочь с барышней развлечься.

- Хватит! – Васька спустился со второго этажа с увесистым узелком за плечами. – Валить пора.

Машка все это время молча грызла яблоко, восседая на обеденном столе и размахивая в воздухе ногами. Она мучительно икнула, чем привлекла всеобщее внимание.

- А с этими чего? – Сиплый ткнул пистолетом в сторону барыни и двух дочерей. – Сдадут.

- Кому? – Фыркнул Нож. – Сейчас нету никого – ни полиции, ни городовых. – А нас – ищи-свищи, мы для их благородий все на одно лицо.

- Но старикан то сдох. – Не согласился Васька. Это – мокруха уже. Свидетели нам ни к чему.

- И чего с ними? – Разозлился Сиплый. – Я девок не подвязывался убивать. Хочешь – сам стреляй.

Пленницы разрыдались и запричитали.

- Не губи, голубчик, не бери грех на душу. – Генеральша на коленях поползла к Сиплому, закрывая собой дочерей. – Никому не скажу, голубчик.

- Че делать-то? – Спросил тот, растерянно захлопав бесцветными ресницами.

***

Делать ничего не пришлось. Машка лежала на пол – шум в ушах превратился в густой гул. На улице творилось что-то невообразимое: крики, стрельба и, кажется, было уже жаркое июльское утро.

Очнувшись, девочка осознала, что у нее не пелена перед глазами, просто комнату затянуло дымом. А на улице вовсе не утро и даже не лето – дом горел. Горело и что-то за разбитым окном.

Валялся на полу Сиплый, правда, половина его лица куда-то пропала, а из-под сбившейся шапки вытекало что-то липкое. Васька машинально сжимал и разжимал пальцы на осколке стекла, который впился в его брюхо.

Его исковерканное, какое-то изломанное тело скомкалось возле окна, на котором весело пылали шторы.

Пламя плясало на генеральшином шкафу с книгами, подбираясь к Машке.

- Чего сидишь, дура! – К ней кто-то подлетел и потащил за собой.

Не разбирая дороги, полагаясь на своего спасителя, девочка переставляла ноги, которые несли ее вглубь дома.

Споткнувшись о что-то мягкое, Машка растянулась на полу и закашлялась.

- Кити, она бух. – Послышался детский голос, маленькая ладошка коснулась головы.

- Вижу. – Сердито отозвалась та, что помогала Машке выбраться из горящего дома. – Бросить бы тебя вместе с твоими дружками! Гадюка!

- А-та-та. – Предупреждающе заговорил детский голосок.

- Да, да. Мама отругает. – Девушка помогла Машке встать и снова потащила за собой.

***

Мир сошел с ума и перевернулся с ног на голову. Горела булочная, горел магазин тканей. Горели все дома на Гончарной. Бегали люди.

Одни пытались потушить пожар, другие – тащили то, что плохо лежало. Трое мужиков самозабвенно били какого-то военного, мимо промчались вооруженные, раздались хлопки.

В мгновение ока Гончарная наполнилась еще людьми и суматохой.

Машка жалась к девушке, которая вывела ее из огня.

- Боженька, милостивый. Что же это? – Простучала зубами Машка.

- Бунт. – Выдохнула та, кого малышка назвала Кити.

Крошка уткнулась лицом в грудь Кити, закрывая уши ладонями.

Так они просидели довольно долго в своем углу, никем не замеченные, пока не начало светать.

Шум стихал, рухнула крыша догоревшей булочной.

- Надо уходить. – Кити выглянула из закутка, чудом уцелевшего дома. – Пока нет никого.

- Мне домой надо. – Проныла Машка. - Мамка мне задаст.

Кити обернулась. Она была хороша. Рассвет осветил ее каштановые волосы и золотой блеск рассыпался по ним, спадая на плечи. Внимательные черные глаза, чуть курносое строгое лицо.

- Иди, кто тебя держит. – Пожала плечиками Кити.

- Боязно одной.

- Слышали уже. – Нахмурилась Кити. – Второй раз в одну реку не входят. Если бы матушка не пожалела тебя, мерзавку.

Барышня сжала кулачки и замахнулась на Машку.

Девчонка отшатнулась, закрываясь руками.

- Кити, а-та-та. – Произнесла ее сестренка, грозно помахав пальчиками.

- Да, ты права. – Сдерживая слезы, барышня взяла малышку на руки. – Драться нехорошо.

***

Уйти далеко не получилось. Стоило троице свернуть с Гончарной на Пограничную, как их тут же окрикнул мужик с ружьем на плече.

- Кто такие? – Он надвигался, снимая оружие с плеча.

Кити собиралась было юркнуть в переулок, но оттуда вышли двое таких же странных вооруженных лбов.

- Машка я, Савелия Хлыстова старшая. – Выпалила Машка. – Дядя Ваня, не признаете меня?

Мужик сразу расслабился и опустил ружье.

- Ты чего чумазая такая? – Дядя Ваня подошел ближе, внимательно оглядел Кити с малышкой на руках. – А это кто такие?

- Да пожар был, дядя Ваня. – Машка шмыгнула носом. – Вот, погорельцы с Гончарной.

- Ну? – Мужик снова стал грозным. – И из какого ж вы дома на Гончарной? – Его суровые глаза так и впились в Кити.

- Да они не оттудова, дядя Ваня, случайно там оказались. Ты пусти нас, меня мамка поколотит, что дома не была всю ночь.

К мужику подошли еще два приятеля. Они стояли у Кити за спиной, и девушка нервничала.

- Не поколотит, Машенька. – Вздохнул дядя Ваня. – Горе у вас. Батька твой… в общем, ступай с Богом.

***

- Вы вот тут подождите. – Машка указала на сарай во дворе. – Я вам одеяло принесу.

- Мы до темноты посидим и уйдем. – Кити осмотрелась по сторонам и скрылась внутри сарая. Малышка на ее руках спала.

Погромы обошли Вяземскую стороной: кому тут что крушить? Сплошные бараки рабочих, ни поживиться, ни разжиться. Но пока шли, Машка старалась смотреть под ноги: в городе ночью творилось черт знает, что.

Улицы были завалены каким-то мусором, битые стекла хрустели под ногами, попадались раненые и убитые. Неразбериха только отступала, вышагивали вооруженные злые мужики, пару раз пришлось жаться к стене, пропуская конных всадников.

Они промчались мимо, не заметив трех девочек, перемазанных сажей.

В доме было тихо. Первое, что Машка увидела – бледное лицо отца. Он лежал на их столе и не шевелился. Руки его были сложены на груди, на лице – ни кровинки.

Рядом с ним, безучастная, сидела мать, раскачиваясь из стороны в сторону, точно баюкая и утешая саму себя.

Мишка и Коленька притихли подле ее ног. Они были еще слишком малы и не понимали, почему отец не схватит их на руки, не засмеется, целуя усатыми губами в лоб. Мальчики вцепились в юбку матери и смотрели в пол, не в силах осознать случившегося.

Машка застыла на пороге, лишь скрипнула половица под ногой, когда она вошла.

- Мама. – Едва слышно произнес ее голос.

Мгновенно все перевернулось. Не помня себя, девочка кинулась к мертвому отцу, задыхаясь от своего горя. Она что-то выкрикивала и, кажется, мать пыталась привести ее в чувства, трясла и тоже рыдала навзрыд.

Разум вернулся к ней только вечером. В их маленькую тесную комнатку набилось народу человек двенадцать: соседи, друзья отца, какие-то еще незнакомые люди.

Все вздыхали, подходили к матери и что-то говорили, она кивала, кусала бледные губы. Мишка и Коленька играли в углу. Их не захватила эта невосполнимая утрата. Для них мир помещался в маленькую комнатку, Машку и родную мать.

Они не ездили с отцом в деревню, не искали грибов, не помогали тетке Зое на сенокосе. Им отец не успел рассказать, как тепло и светло будет житься в будущем, когда все-все станет общее, а господ и генералов больше не будет.

Девочка ушла за шторку, которой тесная комнатка разделялась на две половины. Она увела обоих братьев и уложила спать.

То и дело на глаза попадались вещи отца: вот его рубаха висит на гвозде, в ней он ходил на праздники, вот кисет с табаком, вот короб с нехитрыми инструментами для починки.

Машка не заметила, как уснула. Ей чудилось: она проснется и все будет как прежде. В предрассветной тишине раздастся звон храмовых колоколов, заворочается мать и, зевая, проснется отец.

***

Кити не стала дожидаться ночи. Аглая, младшая сестра, долго просила поесть, мерзла и прижималась крохотным тельцем, пока не уснула.

Кити устроила Аглаю возле каких-то ящиков, укутала в свою шаль и выглянула за дверь сарая.

Во дворе толкались люди. Они заходили в дом и выходили из него. Женщины всхлипывали, мужики в пол голоса бранились. Кити прислушалась.

- Чертовы конники! Погнали нас как скот, даже разбираться не стали, кто и зачем. – Ворчал жилистый мужичонка.

- Да, не повезло Савелию. – Вздохнул его товарищ. – Так сам же рвался вперед, все думал, услышит нас царь, выйдет к народу. Тут мы ему о бедах наших поведаем, все изменится в раз.

- Как же, держи карман шире! – Подключился к разговору третий. – Никто нас слушать не станет! Порубили, да постреляли как скот. Говорят, «багровые» людей к себе зовут. Не хотят по-хорошему, будет по-плохому, а все равно наша возьмет.

Голоса удалились. Кити задумалась.

Ее отец сейчас был на фронте. Он писал матушке о тяжелом положении, о том, что солдаты не слушают приказов и не хотят идти в бой, только все собираются вместе и спорят о чем-то до хрипоты.

Семья генерала Говорина должна была уехать куда-то под Златоглав, к тетке. Подальше от столицы, в которой было не спокойно последний год. Но они не успели.

С утра остановились все заводы и фабрики, а рабочие двинулись на площадь. К обеду примчался Петенька Ермаков, сказал, что выходить из дома опасно - начались волнения. Петенька обещался приехать через час с экипажем и проводить Говориных на вокзал.

Сумерки спустились на город, слышались выстрелы, крики. Где-то раздавались даже взрывы. Петенька так и не приехал, зато в дверь постучала девчонка и попросила впустить ее…

Кити вздрогнула, очнувшись от собственных мыслей.

«Так мы с Аглаей замерзнем насмерть. – Безрадостно подумала она. – Надо пробираться к тетке, найти Петеньку, узнать, что случилось»

Тревожить сейчас сестренку Кити не хотела: маленькая, нежная, она будет капризничать, поднимет шум. А действовать нужно быстро!

Наконец, перестала хлопать калитка во дворе, погас свет в двухэтажном бараке, город погрузился в сон.

Кити подкралась к Аглае: девочка спала, подложив ладошку под бледную щеку. Становилось совсем темно, нужно было на что-то решаться.

Кити выскользнула из своего убежища, почти наощупь добрела до барака, заглянула в окно. В полумраке было видно лишь край стола, на котором лежал мертвец, да женщину, уснувшую сидя.

Девушка на удачу дернула ручку двери. В висках стучало. Дверь подалась неожиданно легко.

Кити медленно делала шаг за шагом, боясь что-нибудь уронить в тесной прихожей. Предательски скрипнула половица и Кити замерла.

Женщина за столом пошевелилась, спросонок озираясь по сторонам.

- Кто здесь? – Срывающимся от страха голосом спросила она. – А ну, выходи! Не то…

Она встала, ухватилась руками за кочергу и двинулась вперед.

- Н…не надо. – Жалостливо пискнула Кити. – Тут только я.

***

- Господь вас привел, не иначе. – Авдотья накинула на Аглаю пуховой платок. – Что же делается, что делается. – Она закачала головой, подлила в стакан Кити кипяченой воды. – Молодец, что не побоялась прийти.

Женщина смотрела, как Аглая с детской непосредственностью жует кусок хлеба, болтая ножками. Кити сидела, нахохлившись, как воробушек, возле самой печки. Она и не заметила, как промерзла до костей.

- Ты не переживай, я вас пристрою. – Снова повторила Авдотья. – Савелий умер, так я уж не знала, как дальше прожить. Ты сможешь со мной на фабрике, а девочку воспитаю и выращу, как свою. Не должно детям пропадать. Нежто в сердце моем места не будет еще для двоих?

- Спасибо. – Кити сонно кивнула. – Мы не станем обузой: завтра найду тетку, уедем.

- Даже не думай. – Снова закачала головой Авдотья. – Все вокзалы, все дороги оцеплены. Пашпорта требуют. У тебя пашпорт есть?

Девушка отрицательно покачала головой.

- То-то. Без пашпорта не уедешь. Что- то затевается нехорошее, мы теперь в городе – что овцы в загоне. Только и остается, что ждать участи.

***

Взгляд у Миклоша был тяжелым, пустым и давящим. Он долго и пристально смотрел на собеседника, пока тот не отводил глаза. Его и самого тяжело было назвать раскрасавцем: узкий лоб, густые низкие брови, нос припухлый и мясистый.

Природа одарила Миклоша выносливыми быстрыми ногами, жилистыми крепкими руками и широкой бычьей шеей. Он работал за двоих и всегда угрюмо молчал, изредка одаривая Кити вниманием черных глаз, от которого по спине девушки пробегали мурашки.

- Ты ему нравишься. – Хмыкнула Авдотья, заметив однажды как косится Миклош на девушку.

- Ага. Или подозревает в чем-то. – Поежилась Кити.

- Не будь так строга. –Улыбнулась женщина. – Судьба у парня не легкая: он вернулся таким с войны. Он и раньше не был слишком приветлив, а после вообще… - Она махнула рукой. – Мать у него на швейной фабрике трудится, а отец с «багровыми». – Понизив голос, закончила Авдотья. – Ему с детства ласки не хватало.

- Оно и видно. – Хмыкнула Кити и снова неумело принялась накладывать хлопок в приемник.

Миклош медленно обходил станки, наблюдая за работой женщин. Кити казалось, что парень вот-вот схватит ее за руку и потащит к «багровым». Она почти обрадовалась, когда раздался гудок, предвещавший окончание смены.

Вечером Кити едва стояла на ногах. Ее руки загрубели, поясницу ломило. Только это помогало ей забыться крепким сном и не вспоминать о том, как перевернулась жизнь. Она должна спасти Аглаю от того, что происходило вокруг. Найти отца.

***

Уже вторую неделю они с Аглаей жили в Машкином доме. Погромы в городе время от времени вспыхивали, горели дома богатых и состоятельных граждан, разгоняли демонстрации кавалеристы.

Несколько раз Кити наведывалась к дому тетки. Но дом стоял пустой. Кити стучала в дверь, кидала камушки в окна, ответа не было.

В последний раз, когда девушка осмелилась проверить, не вернулась ли тетка, ее ждало разочарование: дом стоял с выбитыми стеклами, разграбленный.

Внутри Кити все сжалось от разочарования. Этот путь тоже был отрезан, надеяться было не на кого.

Она последовательно обошла дома всех своих знакомых, но везде ее встречала равнодушная тишина темных зашторенных окон.

Волнение среди людей росло, на углах появлялись «багровые». Они ругали царя и правительство громкими словами, агитировали рабочих взять свою судьбу в собственные руки. Еще яростнее выступали «вельветовые перчатки» - представители деловой прослойки населения. Эти боролись против войны, которая угасающим костром тлела на западной границе.

«Вельветовые» утверждали, что правительство дурит монарха, что он чуть ли не в плену у заевшихся чиновников и долг порядочного гражданина – бойкотировать все, что кормит этих дворянчиков.

Они призывали людей не ходить на работу, бастовать, не покупать в крупных торговых лавках ни сукна, ни хлеба, ни угля.

Жители города спорили друг с другом, часто происходили стычки, лилась на каменных тротуарах и мощеных площадях кровь, орал конвой, визжали женщины и полыхали дома тех, что громче всех взывал к правде.

После пожара на Гончарной Машка была молчалива. Девчонка всерьез решила, что Бог наказал ее за то, что участвовала в грабеже и забрал отца. Кити не стала ее разубеждать. Девушка сама тайком утирала слезы, вспоминая о погибшей матери.

Она до сих пор не могла объяснить Аглае, почему они не могут вернуться домой, а мама все никак не придет, чтобы их забрать.

Сестренка с тоской смотрела на дверь, лишь колыбельная, которую Кити пела ей перед сном, вызывала у девочки улыбку.

Машка страдала молча, сгорая от мук совести, старалась развлечь Аглаю как могла и все никак не решалась посмотреть Кити в глаза. Девушка слышала, как Машка беззвучно плачет в подушку по ночам, но простить ее была не готова.

***

Катерина и Авдотья возвращались с фабрики в спешке. Иногда им приходилось делать большой крюк, чтобы избежать очередной разгоряченной толпы.

Вот и сегодня испуганные женщины жались к наглухо затворенным окнам домов, прислушиваясь к городу и его беспокойной ночной возне. Они и так уже потеряли больше получаса, прячась от обезумевших «багровых», что колотили окна в лавках на Пыльном проспекте.

- Девочки, наверное, беспокоятся. – Простучала зубами Авдотья. – Колька и Мишка хнычут, небось от голоду.

Они порядком замерзли, стылый ветер напоминал о приближении зимних холодов, а рваные клочья тумана несли сырость.

Кити промолчала. Ей не нравилась тишина, в которую они внезапно попали. На Пряничной горел всего один фонарь, да и тот освещал лишь начало улицы.

- Может, вернемся? – Неуверенно предложила Кити.

Все у нее внутри сжалось в ожидании чего-то неприятного.

- Не глупи. Еще немного и начнется комендантский час. – Покачала головой в ярко-зеленом платке Авдотья. – Тогда точно на тот берег не пустят до утра.

Они торопились как могли, осторожно ступая по тротуару в полной темноте. Пару раз Кити показалось, что за ними кто-то идет, девушка крепко сжимала Авдотью за локоть, борясь со своими страхами.

- Гони кошелек, если хочешь жить. – В спину уперлось что-то острое, рука обхватила горло.

Кто-то начал шарить по карманам в поисках добычи, узелок перекочевал в чужие руки. Кити слышала, как напряженно рядом дышит Авдотья. По-видимому, ее тоже схватили, и женщина подверглась обыску.

Кити оцепенела, боясь пошевелить хотя бы пальцем.

Она была слишком потрясена, чтобы помнить, как наглые руки отпрянули, а тот, что вцепился в ее горло, глухо вскрикнул и исчез. Шум, удары, яростный звук борьбы. Завязалась какая-то возня за спиной.

Кити, не помня себя, вцепилась в Авдотью и ноги сами понесли ее вперед, подальше от неизвестных.

Они бежали до самого моста, задыхаясь от пережитого, рыдая и спотыкаясь.

Когда яркий свет выхватил серый камень мостовых опор, Кити остановилась. Ей было жалко купленного у булочника хлеба и сахарных кренделей, горсти монет, что она получила сегодня за смену, но девушка разумно рассудила, что для Аглаи живая сестра будет дороже.

В темноте послышались быстрые шаги. Авдотья прижалась к Кити, ожидая очередного нападения.

Молодой человек вышел на свет. В его руках были два узелка и кошель. Он молча протянул вещи беглянкам.

Кити нервно рассмеялась, чувствуя, как слезы облегчения текут по щекам.

Она не возражала, когда незнакомец взял ее под руку и, поддерживая, повел в направлении дома. В тот момент она была бы рада даже косолапому Миклошу с его глазами убийцы.

Она так и шла всю дорогу, как пришибленная, не выпуская руку внезапного спасителя. Только возле сарая опомнилась, подняла глаза, отступая.

- Бывайте, барышня. – Белозубо улыбнулся незнакомец.

Кити так и не разглядела толком его лица в тусклом уличном свете редких фонарей. Только голос запомнила: живой, звонкий.

***

На фабрике сплетни расползлись быстро. Тетки судачили, охали и жалели Авдотью и Кити. Внезапно Миклош стал провожать женщин до дома, несколько раз оставался на скромный ужин по приглашению Авдотьи.

Машка, Коленька и Мишка приняли Миклоша как должное, были вежливы и лишь любопытно выглядывали из-за шторки, разделявшей комнату на две половины, рассматривая гостя.

Аглая хмурила светлые бровки, жалась к сестре. Когда Миклош раздавал детям пряники, девочка вопросительно посмотрела в глаза Кити, будто надеясь, что та подтвердит или опровергнет ее детские тревоги. Лицо Кити осталось вежливо-учтивым, как учила ее матушка.

На фабрике парень держался стороной, лишь изредка вмешиваясь в работу Кити, поправляя ее, когда она делала что-то не так. Но женщины все равно начали бросать понимающие взгляды. Они чувствовали нутром, что мастер интересуется новенькой, так не похожей на них самих. Хотя Миклош ни разу не позволил себе хоть как-то отличить девушку.

Миклош провожал их домой, безмолвно следуя позади, иногда о чем-то говорил с Авдотьей, бросая долгие взгляды на Кити. Но девушка была занята мыслями о том, что творилось в городе.

Положение на войне ухудшалось и все газеты трубили о том, что царь уехал на фронт, оставив наследника и царицу один на один с негодующими простолюдинами и жадными чинушами.

А город, притихший было в наступившей зимней стуже, снова принялся шептаться и раскололся на множество групп, общин, партий. Каждая тянула в свою сторону, листовки с призывами сыпались ворохом по тротуарам, противно шуршали под ногами, прилипали к подошвам.

- Катя. – Авдотья легонько потрясла девушку за плечо.

Девушка очнулась от мрачных мыслей.

- Миклош тебя зовет на посиделки. Молодежь вечером в старом здании почты танцы устраивает. Сходи, отдохни. Да и пашпорт для тебя обещал принести – Шепнула она на ухо.

- Что же он сам меня не позовет? – Недовольно нахмурилась Кити.

Она поискала парня глазами, но тот словно растворился в уличной толпе.

- Робеет он перед тобой, девка. – Хитро подбоченилась Авдотья. – А то ты не видишь?