Мусорный Фронтир

Без САРЫ я это пространство не удержу. Не по уму даже. По темпу. Один человек может слышать металл, чувствовать дрожь, смотреть на крепеж и запоминать, о чем сектор врет. Но один человек не соберет это все в живую картину достаточно быстро. Особенно если у этого человека шея ноет, пальцы дрожат, а голова после недосыпа любит уходить в тупое упрямство.

Сама мысль мне не нравилась, но отказываться от нее было еще глупее.

— Ладно, — сказал я. — Разделяем работу.

— О, наконец-то цивилизованный способ организации труда.

— Не радуйся раньше времени. Ты ведешь карту, расхождения, внешний шум и сигнатуру.

— Скромно, но логично.

— Я веду железо, маршрут, ручную проверку и последнее решение.

— Уже скучнее, но все еще приемлимо.

— Потерпишь, от тебя не убудет.

— Вынуждена согласиться.

Я записал порядок прямо на внутренней панели, рядом с вчерашней заметкой про железо и данные. Не для красоты. Просто чтобы правило висело перед глазами и не расползалось в голове обратно в удобный бардак.

«САРА ведет карту и отклонения. Я веду маршрут и риск. Верить только после двойной проверки».

На экране мигнуло короткое системное окно.

[Журнал отклонений активирован]

[Локальная карта сектора уточнена]

[Ручная верификация повышает точность прогноза]

Вот это уже было интересно.

Система не объясняла, откуда вообще знает про мою ручную верификацию. И не надо. Хватало того, что она ее заметила и записала как отдельный способ действия, а не как шум вокруг штатной схемы.

— Видела новую простыню от Системы?

— Видела, — ответила САРА. — Поздравляю. Теперь даже интерфейс Зоны официально признал, что вы не зря тычете пальцами в мертвое железо.

— А я уж боялся, что ей не понравится.

— Ей не нравится почти ничего, что вы делаете. Именно поэтому вы и привлекаете ее внимание.

Системный щелчок снял последние сомнения.

Если карта уже стала частью игры, ее надо проверить снаружи. Не новой вылазкой за ресурсом. Не полноценным рейсом. Коротко, жестко и только ради проверки правдивости маршрута.

Я собрал легкий комплект. Страховка. Налобник. Монтажный щуп. Тестер. Кусок сигнальной ленты для меток. Никаких карманов под добычу. Никаких красивых мечтаний о случайной находке.

— Сразу предупреждаю, — сказала САРА. — Если вы вернетесь с полными руками хлама и пустой головой, я начну вас оскорблять уже по медицинским основаниям.

— Короткий выход. Без добычи. Не переживай.

— Хотелось бы верить.

Шлюз выплюнул из камеры остаточный воздух. Внешний люк разошелся, и Нулевая Зона снова легла передо мной своей тихой мертвой шириной.

Я пошел по новой ветке медленно, вслух называя опоры. Голос держит ритм и не дает телу втихаря ускориться именно там, где ускоряться нельзя. А спешка здесь была верным способом убиться о первый же кусок плывущего железа.

Металл под подошвами отзывался иначе, чем вчера. Где-то глуше. Где-то тоньше. На первом повороте карта САРЫ совпала с реальностью почти идеально. На втором дала расхождение примерно в полтора метра.

Не катастрофа. Хуже.

Полтора метра здесь хватало, чтобы из удобной ниши сделать мертвый карман.

Я остановился, приложил ладонь к стенке и почувствовал под металлом слабую рваную дрожь. Не ту, что шла от общего внешнего сдвига. Другая. Более короткая. Живая.

— Источник? — сказал я.

— Ловлю отражение.

Я выключил налобник.

Темнота сразу стала вязкой. Только в ней движение проявилось четко. В дальнем узле, у бокового шва, прошел короткий отблеск. Не свет даже. Отражение на гладкой поверхности. Потом второй. Низко. Быстро. Слишком быстро для человека и слишком осмысленно для дрейфующего хлама.

— Назад, — сказала САРА неожиданно ровно.

— Что ты видишь?

— Не вижу полностью. Есть движение по нижнему контуру. Малая масса. Несколько точек.

— Дроны?

— Надеюсь на более скучный вариант.

Скучного варианта не оказалось.

Первая тварь вылетела из боковой щели так стремительно, что я успел увидеть только форму. Небольшая. Плоская. На четырех цепких лапах, собранных из тонких сегментов. Голова узкая, будто ее сделали из обрезков сервопривода и ножа для резки кабеля. Она ударила не в меня. В шланг внешнего датчика на бедре. Прямо туда, где скафандр был не человеком, а набором уязвимых узлов.

Я отбил ее локтем о стенку. Тварь звякнула металлом, сорвалась, повисла на одной лапе и тут же пошла снова. Из щели ниже полезли еще две.

— Не геройствуйте, — сказала САРА. — Уход по правому борту, сейчас.

— Вижу.

— Вы ничего не видите, вы раздражаетесь.

Она была права, и это бесило сильнее самих тварей. Я дернул страховку, оттолкнулся подошвами и сместился вправо, в узкий выступ у внешнего ребра. Первая тварь снова прыгнула на датчик. Вторая пошла на голень, туда, где проходил кабель магнитной подошвы. Значит, выбор цели у них имелся. Они не рвали мясо. Они вырубали функции. Аккуратно и мерзко.

Монтажный щуп не годился как оружие, но сгодился как аргумент. Я ударил им по ближайшей твари в сочленение лап. Раздался сухой треск, и она улетела вниз. Вторая успела впиться зубчатым захватом в кожух кабеля. Скафандр дернулся, подошва мигнула предупреждением. Я прижал тварь ботинком к стенке и провернул корпус. Под металлом захрустело. Она не сдохла сразу, зато отпустила кабель.

— Две секунды влево, — бросила САРА. — Там будет новый выход из щели.

— Откуда знаешь?

— Потому что я не занята дракой с мусорными тварям и могу сканировать пространство.

Я сместился влево ровно в тот момент, когда из нижней прорези ударила третья. Не в шлем. В крепление страховочного карабина. Хорошая попытка. Карабин звякнул, но выдержал. Я понял, что если останусь тут еще на десять секунд, твари обглодают не меня, а весь мой путь назад.

Пришлось слушать САРУ.

— Два шага вверх по ребру, потом рывок к главному стыку, — сказала она.

— Там узко.

— Потому и живо. Быстрее.

Я пошел по ее команде, почти не думая. Два шага вверх. Рывок. Плечом в выступ. Магниты подошв ловят ребро. Сзади щелкают лапы по металлу. Еще рывок за трос. Узкий стык принимает меня в полуклинче, где крупной твари было бы неудобно. Этим тварям тоже оказалось тесновато. Они попробовали пролезть по одной, и тут преимущество вернулось ко мне. В узости уже можно было работать не храбростью, а геометрией. Я дождался первой, прихлопнул ее кромкой сервисной крышки, которую сорвал на ходу, и сбросил вниз. Вторая попятилась. Третья пошла на обход.

— Уходят к правому каналу, — сказала САРА.

— Видишь?

— Наконец-то да. Мелкая биомеханика. Приоритетно атакует по уязвимым узлам. Могу продолжить издевательски точное описание позже.

Я выдохнул коротко и злорадно. Даже в такой момент она умудрялась сохранять свой административный яд. Странным образом это помогло. Там, где человек мог бы начать говорить успокаивающую чушь, САРА просто резала ситуацию по фактам, и оттого мозг не расползался от паники.

До шлюза я возвращался быстро, но уже не слепо. Твари не преследовали в открытую. Они шли параллельно, где-то по нижним ребрам, время от времени выдавая себя коротким царапаньем. Значит, не случайность. Значит, сектор живее, чем я надеялся. И снаружи уже есть что-то, чему не нравятся чужие кабели, шланги и страховки.

Когда внутренний люк встал на место, я только тогда позволил себе снять шлем. Воздух ударил в лицо теплой старостью челнока, и это показалось лучшим запахом за весь день. Я сел прямо на пол, положил голову на стенку шлюза и несколько секунд слушал собственный пульс.

— Поздравляю, — сказала САРА. — Совместная работа дала результат.

— Не зазнавайся.

— Я документирую факт.

И правда. Факт выглядел так себе, зато был полезен.

Карта без внешней проверки врет.

Биомеханическая мелочь бьет по скафандру, а не по лицу.

Укрытия важнее прямой линии.

САРА во внешнем секторе нужна не как собеседник, а как второй набор глаз и прогнозов.

Я вскрыл надкусанный кожух прямо в шлюзовой камере и начал менять провод датчика, пока руки еще слушались.

— Закрепим порядок, — сказал я.

— Вы снова изображаете руководство.

— Диагностика, карта, ловля расхождений, предупреждение по внешним сдвигам и сигнатуре. Твоя зона.

— Уже терпимо.

— Решение о выходе, возврате, риске и том, что режем из контура, мое.

— Банально, но может сработать.

— Любой приказ на немедленное действие даешь коротко. Что делать и почему.

— То есть вы хотите от меня не характер, а пользу?

— Характер у тебя и так никуда не денется.

На секунду она замолчала.

— Принято, — сказала САРА уже без обычной усмешки.

Это короткое подтверждение значило больше всех прошлых колкостей.

Не удачная реплика. Не очередная пикировка. Короткое рабочее согласие, после которого я впервые по-настоящему поверил, что дальше мы будем не просто ругаться в одном отсеке, а тащить одну и ту же задачу в четыре руки и один голос.

Система мигнула снова.

[Журнал отклонений обновлен]

[Режим совместной верификации подтвержден]

[Маршрут 9-Б помечен как нестабильный]

Я перечитал это дважды.

Вот и хорошо. Пусть пишет. Чем больше она вынуждена признавать живую проверку и кривую реальность, тем труднее ей будет потом подсовывать мне гладкую ложь вместо маршрута.

Я повесил на панель новую записку рядом с двумя старыми.

«САРА ведет карту. Я веду риск. Красивому маршруту не верить».

На сегодня этого хватало.

Не выход за ресурсом.

Не победа.

Просто день, когда челнок стал чуть меньше коробкой с поломками и чуть больше рабочим местом, где два испорченных ума наконец договорились смотреть в одну сторону.

Завтра можно будет идти за добычей.

Глава 4. Первый выход

Короткие вылазки хороши тем, что не успеваешь в полной мере почувствовать, какой хрупкой конструкцией на самом деле является твоя жизнь. Полноценный выход эту иллюзию лечит быстро.

Я начал с маршрута. Не с кислорода, не с троса и не с инструмента. С маршрута.

После того как САРА вывернула мне на экран настоящую геометрию ближнего сектора, прямые линии перестали существовать. Девятый рукав больше не выглядел удобным поясом хлама, который только и ждет, чтобы из него аккуратно вынули нужное. Он стал тем, чем и был с самого начала. Набором временных соглашений между дрейфующими обломками, дохлыми модулями и силой, которая толкала все это мертвое железо друг на друга, не спрашивая моего мнения.

Я сидел у панели и рисовал путь на три слоя. Основной. Резервный. Аварийный.

Основной шел через верхний перелом рукава, обходил щель, где вчера возились мелкие твари, и выводил к старой секции шлюзовой фильтрации, только глубже, к грузовому карману. Там по логике сектора должен был лежать не один картридж, а что-то крупнее. Полноценный фильтровый узел, например. Возможно, корпусный модуль очистки. Возможно, просто мертвая пустышка. Но шансов там было больше, чем у ближнего мусора, который я уже ободрал как липку.

Резервный маршрут уходил ниже, через кривой лаз между двумя переборками. Узкий, неудобный, зато более устойчивый к внешнему дрейфу. Аварийный вел по наружному ребру с возвратом через сорванный сервисный кожух. Я смотрел на эту схему и уже заранее ненавидел третью ветку. Хороший знак. Если аварийный путь нравится, значит, ты его плохо посчитал.

— Основной маршрут красивый, — сказала САРА.

— Значит, врет.

— Уже меньше, чем вчера. Дрейф допустимый. Окно сорок семь минут до первого крупного расхождения.

— А на обратный путь?

— С запасом. Но только если вы не начнете собирать все подряд в карманы.

— Ты говоришь так, будто плохо меня знаешь.

— Я говорю так, будто знаю вас достаточно.

Я перепроверил маршрут вручную. Прогнал по корпусу натяжение страховочного троса, посмотрел, как отзываются на внешние микросдвиги скобы крепления у шлюза, отметил точки, где можно быстро зацепиться, если сектор дернет. Потом занялся скафандром. Рукав после прошлой встречи с тварями уже сидел на новой стяжке. Кожух датчика на бедре я заменил ночью. Карабин страховки сменил целиком, не доверяя старому ни на йоту. Левую подошву пришлось разобрать и прочистить, потому что в зацепе застряла чужая металлическая крошка. Магниты держали, но не так ровно, как хотелось. Значит, лишней акробатики сегодня не будет.

Тело на такие планы отозвалось без восторга. Шею после сна снова ломило. Плечо ныло при каждом резком движении. Под ребрами с утра тянуло так, будто внутри остался кривой осколок, который не хотели вынимать даже ради приличия. Я проглотил половину пайка, сделал два экономных глотка воды и несколько минут сидел молча, считая дыхание. В такие дни особенно важно не перепутать готовность с привычкой терпеть.

— Медицинское заключение, — сказала САРА. — Состояние поганое, но функциональное. Моторика в пределах приемлемого. Когнитивная скорость средняя. Упрямство, как всегда, избыточное, не контролируемое.

— Последний пункт не баг.

— Я и не говорю, что это баг. Я говорю, что он плохо поддается контролю.

На пояс я повесил минимальный набор. Монтажный нож. Короткий тестер. Магнитный крепеж. Две полосы герметика. Легкий резак-пилка, который скорее царапал металл, чем резал, но иногда и этого хватало. Пустой подсумок под находку. Брать что-то тяжелее значило заранее расписаться в глупости. САРА, конечно, все равно решила меня добить контрольным вопросом.

— Ограничение по массе назовете сами или мне снова напоминать, что вы не грузовой дрон?

— Не больше восьми килограммов на чистую добычу.

— Уже лучше.

— Или один узел, если он реально решает проблему.

— Уже хуже. Но хотя бы без фантазий.

Шлюз выдул из камеры остаточный воздух, внешний люк разошелся, и Нулевая Зона снова легла передо мной всей своей мертвой шириной. Изнутри челнока она всегда смотрелась почти спокойно. Стоило выйти, и спокойствие распадалось на реальные вещи. На пустоту под подошвами. На рваные тени в глубине сектора. На ленивый дрейф дальних обломков, каждый из которых мог стать твоей проблемой не сегодня, так через двадцать минут.

Я двинулся по основному маршруту, вслух называя шаги. Не для САРЫ, а для себя. Когда голос проговаривает порядок действий, меньше шансов сорваться в суету на первом же неучтенном звуке.

— Шлюз?

— Подтверждаю.

— Верхний перелом?

— Чисто.

— Первый карман?

— Дрейф в пределах допуска.

Так мы и шли. Я через железо и дыхание. Она через карту и вероятности. Голос САРЫ теперь не лез в голову без спроса. Он шел рядом. Почти как инструмент. Очень разговорчивый и отвратительный инструмент, но я давно заметил, что хорошие вещи редко выглядят достойно.

Верхний перелом рукава встретил меня узким проломом между ребрами корпуса. Там пришлось вывернуть плечо и идти боком, чувствуя, как скафандр шоркает по кромке металла. Плохо. Зато быстро. Дальше сектор открывался шире, и уже там становилось видно, что девятый рукав не просто коридор, а целая полоса связанного мусора с собственными карманами, слепыми зонами и навязчивой привычкой медленно менять форму.

Свет здесь был неприятный. Не яркий. Разорванный. От одного мертвого маяка, застрявшего где-то в глубине сектора, шли косые белые вспышки, и в их ритме вся геометрия то собиралась, то распадалась. В такой среде особенно легко принять устойчивое за временное и временное за проход. Я пару раз специально останавливался, чтобы посмотреть на карман под другим углом. Из одной точки он выглядел проходом. Из другой становился просто щелью в мертвом ребре.

— Еще двенадцать метров, — сказала САРА. — Потом поворот в грузовой пояс.

— Слышу.

— Что именно?

— Ложь.

— Какая прелесть. Уточните.

Я поднял ладонь, прижал ее к стенке сектора и дождался серии слабых толчков. Не снаружи. Внутри кармана. Что-то тяжелое время от времени билось в зацеп, потом отпускало. Не живое. Масса. Значит, грузовой пояс работал не так, как думала карта. Там что-то ходило на остаточном крепеже и могло в любой момент перекрыть мне или вход, или обратный путь.

— Не двенадцать метров. Восемь, потом сдвиг.

— Подтверждаю, — сказала САРА после короткой паузы. — Неплохо сработано.

— Ты так говоришь, будто мне за это дадут орден.

— Я бы выдала наклейку. На шлем. За редкий случай полезной сенсорики.

В грузовой пояс я вошел медленнее, чем хотелось. Внутри висели два контейнерных кожуха, сорванных с фиксаторов и зацепившихся друг за друга так, что издали это место выглядело устойчивым. Вблизи же становилось ясно, что вся конструкция живет на одной балке и дурной памяти о равновесии. Под контейнерами лежал узел, ради которого я сюда и полз. Цилиндр фильтрации промышленного класса. Не новый. Но целый. Толстый корпус, нормальные крепления, два боковых патрубка и маркировка грузового шлюза. Вот это уже было не картриджем, а целым каркасом для воздуха. Вещью, после которой челнок впервые мог начать походить не на гроб с хорошими привычками, а на базу в зачатке.

И тут же поверх зрения дрогнуло короткое окно.

[Объект обнаружен]

[Фильтровый узел грузового шлюза]

[Состояние: частично пригоден]

[Требует ручной оценки]

Я зло усмехнулся.

— Спасибо, что пришла после того, как я это уже увидел.

— Система не любит торопиться, когда можно сделать умное лицо позже, — отозвалась САРА.

Именно такие находки особенно любят оборачиваться ловушкой.

Я не полез к фильтру сразу. Сначала проверил грузовые кожухи. Первый висел пустой. Во втором осталось что-то тяжелое, и эта масса как раз и била изнутри по сорванному крепежу, когда сектор чуть уводило дрейфом. Значит, если начну тянуть фильтр слишком резко, контейнер сдвинется, балка уйдет, и мне на голову упадет весь этот наглядный урок о жадности.

— Могу предложить два сценария, — сказала САРА.

— Только коротко.

— Первый. Режете балку слева, сбрасываете верхний кожух, получаете чистый доступ к фильтру и сильно заметный звуковой след.

— Так себе, а второй?

— Второй. Поджимаете нижний зацеп магнитным крепежом, разгружаете узел вручную и молитесь своему сомнительному богу механики.

— Почти божественно.

— Ваши религиозные вкусы ужасны.

Пришлось работать руками. Я вытащил два магнитных фиксатора, посадил их на нижний зацеп, потом медленно подвел под край контейнера короткую распорку из обломка рельса, который нашел тут же, в полуразрушенном направляющем профиле. Работа была несложной, но такой, на которой нельзя ни спешить, ни ошибаться. Металл поскрипывал под руками. Где-то внутри контейнера снова перекатилось что-то тяжелое. Плечо сразу напомнило мне, что после прошлой стычки оно стало хуже, а не лучше. Я остановился, дождался, пока шум в ушах спадет, и только потом продолжил.

— Кислород? — спросила САРА.

— В норме.

— У вас слова «в норме» всегда пахнут авансом.

— Я плачу потом и кровью.

— Вот именно.

Фильтр вышел из гнезда после третьего усилия. Не сам. С неохотным рывком, будто за ним в грузовом кармане оставалась часть старого мира, где вещи еще лежали на своих местах и не пытались придавить тебя за право их тронуть.

Весил он прилично. Больше, чем хотелось. Меньше, чем боялся. Тащить можно. Бежать с ним нельзя.

Я притянул фильтр к груди, закрепил ремнем под левым плечом и в тот же момент почувствовал через вибрацию тот звук, который никогда не означает ничего хорошего. Тихий металлический стон, будто длинная полоска корпуса медленно выходит из старого напряжения.

Контейнер над головой поехал.

Не быстро. Медленно. Так, чтобы у меня хватило времени понять, за что именно я сейчас буду расплачиваться.

— Назад два шага, вправо, немедленно, — сказала САРА.

Я дернулся по ее команде и почти успел. Край контейнера задел фильтр, вырвал его у меня из руки и швырнул в боковой выступ. В секторе прошел глухой удар. Пояс дрогнул весь, от верхних балок до пола. Свет маяка прыгнул. Металл под подошвами на секунду стал чужим.

Я схватился за страховку, оттолкнулся, удержал корпус в узкой щели между двумя ребрами и увидел самое неприятное. Фильтр не улетел в пустоту. Он застрял в трех метрах от меня, на краю сдвинутого контейнера. Совсем рядом. И ровно настолько далеко, чтобы добраться за ним означало снова войти под медленно сползающий груз.

— Не лезьте, — сказала САРА.

— Без него выход будет пустым.

— А с ним выход может стать последним.

Я смотрел на фильтр. Контейнер сползал по миллиметру. Угол менялся медленно, но в правильную сторону. Еще минута, и фильтр уйдет вниз вместе с ним. Возвращаться с пустыми руками значило потерять окно, маршрут и целый день на новый проход. И сам фильтр тоже. Не абстрактный приз, а вещь, которая уже почти была у меня в руках.

Лезть под груз значило платить не временем, а телом. Плечом. Ребрами. Запасом воздуха. Всем сразу. Обычно именно в такие минуты люди начинают героически врать себе про судьбу. Я давно предпочитал слова попроще. Выбор был плохой. Остальные хуже.

Я нашел в полу сервисный крюк, сорвал его, пристегнул к короткому тросу и бросил петлю на корпус фильтра. Первая попытка ушла в молоко. Вторая зацепила патрубок и сразу сорвалась. На третьей петля встала на крепежное ухо. Я лег на ребро, закрепил ноги, выбрал слабину и потянул не только руками, а всем телом, медленно, чтобы не сдвинуть контейнер сильнее чем нужно. Металл наверху снова простонал. Фильтр полз ко мне по кромке выступа по сантиметру, с мерзким скрежетом. Потом контейнер дернулся еще раз, уже резче, и этого хватило, чтобы фильтр сорвался окончательно.

Но не вниз, а ко мне.

Он ударил в колени, чуть не выбил меня с опоры и повис на тросе. Я прижал его локтем к корпусу, вцепился в ребро и замер, пока сектор успокаивался после своего маленького обвала. В ушах грохотало собственное дыхание. Плечо налилось тупой жаркой болью. Зато фильтр был у меня.

— Довольны? — сухо поинтересовалась САРА.

— Пока нет.

— Удивительная прожорливость.

Возврат после такой добычи всегда меняет весь маршрут. Даже если карта на экране продолжает врать, что назад идти столько же, сколько вперед. Масса прижимает к металлу иначе. Центр тяжести съезжает. Руки заняты. Любой узкий пролом начинает выглядеть как издевательство.

На обратном пути я сделал именно ту ошибку, за которую потом платят в мирное время, а не в бою. Увидел короткую прямую ветку и решил срезать три метра.

Эту ветку я узнал. Еще при расчете записал ее в подозрительные, слишком уж красивая. Теперь, под тяжестью фильтра, она показалась приемлемой. Всего три метра. Всего один косой проход. Чуть меньше времени под нагрузкой. Человек особенно легко продает себе ложь на слове «всего».

Стоило войти в эту щель, как сектор мягко ушел из-под правой подошвы. Не обвалился. Просто сместился. Достаточно, чтобы нога соскользнула с ребра, а фильтр всей своей массой потянул меня вниз. Страховка дернула пояс. Правым плечом я врезался в стенку. Визор на секунду залило белым бликом. Фильтр ударил в бок так, что из меня вылетел весь воздух, который я старательно экономил последние полчаса.

— Назад по тросу, — предостерегла САРА.

Да я и без нее уже понял. Но именно без нее мог попытаться упрямо продавить проход дальше. Трос шел поверху. Я перевел на него часть массы, подтянул фильтр, выбрался локтем на ребро и только тогда почувствовал, как дрожат руки.

Красивые сокращения в Нулевой Зоне выглядят неплохо ровно до того момента, пока ты им не поверил.

Я вернулся на основной путь, злой, тяжелый и очень внимательный. Больше никаких коротких веток. Больше никаких услуг самому себе. Три метра, которые я пытался выгадать, сожрали у меня почти семь минут, сорвали дыхание и добавили новый синяк под ребра. Неплохой способ запомнить правило.

— Сделать пометку на карте? — спросила САРА.

— Сделать. И подпиши как путь для идиотов.

— Вы предпочитаете самокритику или каталогизацию?

— Я предпочитаю не коллекционировать однотипные грабли.

До шлюза дотащился уже на чистом упрямстве. Шаг. Фиксация. Перенос массы. Пауза. Еще шаг. Плечо горело, как перегретый провод под нагрузкой. Шея ныла. Внутри шлема воздух становился все суше и горячее. Но когда люк встал за спиной и камера начала набирать давление, я впервые за все время позволил себе не радость даже, а просто короткое ослабление хватки.

Фильтр лежал на полу шлюза тяжело и убедительно. Не картридж. Не временная банка. Нормальный корпусный узел очистки. Пусть потасканный. Пусть с царапиной на одном патрубке. Но фильтр.