Мусорный Фронтир

Глупостей у меня и без того хватало. Левая сторона отзывалась болью при каждом глубоком вдохе. Шея держала голову с такой неохотой, будто я занял ее без предварительной заявки. Под подсохшей коркой на брови тянуло и чесалось. Пальцы иногда срывались в мелкую дрожь. Это можно было обсудить позже. Воздух раньше не станет только потому, что я проявлю к себе человеческое участие.

Я снова посмотрел на воду и убрал ее подальше от края. Челнок лежал на боку, и любой неудачный толчок теперь превращал полки, ящики и инструменты в мелкое восстание против здравого смысла.

— САРА. Контур.

Динамик щелкнул. Голос собрался с легкой хрипотцой, которая появлялась у нее под нагрузкой.

— Давление держится. Хуже другое. Углекислый газ растет. Мелкая взвесь растет. Общая пригодность воздуха падает быстрее, чем мне нравится ваш цвет лица.

— Без вкусовщины.

— Тогда сухо. В текущем режиме вы сохраните рабочую голову на несколько часов. Потом начнете делать вещи, за которые я не хочу брать моральную ответственность.

— Срок?

— До заметного ухудшения реакции примерно четыре часа. Если фильтр продолжит изображать мертвую тряпку, меньше.

Фильтр и правда изображал именно это. Старый картридж в дыхательном контуре теперь больше мешал мусору лететь крупными кусками, чем чистил хоть что-то. Воздух шел через него с кислой горелой примесью. Каждое вдох-выдох напоминало, что я сижу внутри сломанной коробки, которая по какой-то ошибке все еще считает себя транспортом.

— Покажи рецепт.

Окно всплыло сразу.

[Фильтр грубой очистки]

[Нужны угольный картридж, сетка, полимерный корпус, синтеткабель]

[Ожидаемая эффективность 62%]

Картина выглядела гладко до неприличия. На схеме детали входили одна в другую так, будто мир за пределами окна существовал ради удобства сборки. Целый картридж. Живая сетка. Корпус без трещин. Кабель без переломов. Хотелось найти автора этого рисунка и заставить его собрать тот же фильтр в перевернутом челноке, стоя одной ногой на сорванной панели и другой на собственном плохом решении.

— Ближайший рабочий картридж? — без особой надежды спросил я.

— Подтвержденный рабочий находится в рукаве 9-Б.

— Наружу я пока не полезу.

— Предсказуемо. Тогда есть второй вариант. Необычный, но местами жизнеспособный.

— Наконец-то родной язык.

— Санитарно-регенерационный блок. Формально мертв. Практически, еще не до конца уничтожен.

Я повернул голову к схеме. Блок висел в нижней части прежней компоновки, а теперь оказался почти у меня над плечом. Еще до аварии он еле тянул вторичный сбор влаги и часть вспомогательного теплообмена. После удара его ветка почти вся погасла. Почти не значит полностью.

— Что потеряю?

— Остатки вторичного сбора влаги. Кусок резервной теплоразводки. Еще одну иллюзию, что ваш челнок умеет жить по инструкции.

— Иллюзию переживу.

Я подтащил крышку аварийного ящика к стенке, поставил ее на ребро и сверху привалил сорванной панелью, чтобы вышло хоть что-то похожее на ступень. Конструкция смотрелась подозрительно уже в неподвижном состоянии. В движении она наверняка собиралась доказать мне свою философскую свободу.

— Если я сорвусь, — сказал я, проверяя крышку ногой, — сирену давай сразу, без остроумия.

— Мои лучшие реплики опять уходят в корзину.

Санитарный блок сидел в кривом гнезде за овальной крышкой. Нормальный доступ пропал вместе с креплением, поэтому пришлось забить отвертку в аварийную прорезь и давить всем плечом. Шея вспыхнула болью. Конструкция под ногами дрогнула. Крышка подалась на ладонь, потом неохотно разошлась, выпустив в отсек мелкую серую пыль и запах давно умершей химии.

Внутри все выглядело ровно так, как и должно выглядеть после удара и долгих лет службы до него. Трещины по полимеру, слепые трубки, комок грязного льда в сборнике влаги, скрученная мембрана, пожелтевшая сетка и картридж, который издали еще держал форму, а вблизи просил не трогать его слишком резко.

— Питание на ветке есть?

— Прерывистое, — ответила САРА. — Узел время от времени пытается вспомнить, что он жив.

— А если отрезать?

— Тогда обратно я его не соберу.

— Он и так обратно не соберется.

Короткая пауза.

— Согласна.

На схеме желтая жилка погасла. Блок затих и перестал притворяться полезным. Полезным осталось только то, что я мог выдрать у него по частям.

Картридж не хотел выходить. За направляющей он держался не на винтах даже, а на старой корке пыли и спекшейся грязи. Пришлось поддевать его кресельным фиксатором, стучать рукоятью отвертки по кривому краю и придерживать корпус локтем, чтобы не сорвать всю кассету разом. На втором рывке левая сторона отозвалась так, что перед глазами поплыли белые точки. Я замер, переждал, сжал зубы и дернул снова.

Картридж вышел с влажным хрустом.

Хорошего в нем оказалось мало. Верхний слой сорбента спекся в серую плотную корку. Часть крошилась прямо на пальцы. Но глубже еще оставалась живая пористая масса, сухая и жадная.

Рядом нашлась сетка предварительного сбора, порванная по краю, и полимерный корпус с трещиной вдоль ребра. Под сборником влаги сидел тонкий синтеткабель. А за ним, в самом дне, прятался маленький вентилятор с таким видом, будто сам не верил, что пережил удар.

Я вытащил его последним и покрутил между пальцами. Ось люфтила, но не критично. Лопасти были в сером налете. Один крепежный ус отломан.

Подходило.

Окно дернулось поверх зрения почти сразу.

[Рецепт нарушен]

[Неверный ингредиент]

[Вспомогательный вентилятор не предусмотрен]

— Вот ведь умник, — пробормотал я.

— Возражение системы зарегистрировано, — сказала САРА. — Хотите, чтобы я зачитала его с интонацией глубоко оскорбленной канцелярии?

— Хочу, чтобы она подышала своим рецептом без протяга.

— У системы нет легких.

— Это объясняет ее самоуверенность.

Я спустился вниз осторожнее, чем поднимался. Мир все равно качнулся, когда нога коснулась пола. Пришлось поймать себя рукой за край панели и переждать короткий приступ тошноты. САРА молчала. Видимо, считала, что в этой фазе я и сам прекрасно знаю, как жалко выгляжу.

На крышке ящика детали легли в неровную линию. Порванная сетка. Корпус с трещиной. Комок сорбента. Кусок кабеля. Маленький вентилятор. Все из разных слоев старого узла, все со своими претензиями к жизни, все годились только при одном условии. Если я перестану пытаться собрать вещь по рисунку и начну собирать ее по потоку.

Система, похоже, считала иначе.

Я еще раз вывел рецепт. Схема была прежней. Чистой. Красивой. Мертвой.

— САРА. Продувка по этому рисунку без вентилятора.

— Компрессор начнет давиться на третьем цикле. В лучшем случае.

— А с вентилятором?

— Если он переживет питание с треснутой ячейки, поток выровняется. Частично.

— Значит, он не лишний?

— Для физики нет. Для рецепта да.

— Тогда, это проблемы рецепта.

Сборка пошла с корпуса. Трещину я стянул лентой и посадил на остаток герметика, не пытаясь сделать из него красивую линию. Сетка легла неровно.Один край пришлось загнуть внутрь, чтобы ее не втянуло. Сорбент я разбирал пальцами на крупные куски, выкидывая спекшуюся верхнюю корку и стараясь не потерять живое нутро. Черная крошка липла к ладоням и въедалась в ссадины.

Пальцы уже начинали подрагивать. Не крупно, но достаточно, чтобы любая мелкая работа быстро превращалась в спор на плохом языке. Я дышал через рот, медленно, и время от времени останавливался, чтобы посмотреть, не ушла ли дрожь дальше, к запястьям.

Пока нет.

Вентилятор сел сбоку. Не туда, куда просился корпус, а туда, где оставался шанс направить поток через сорбент, а не мимо него. Отломанный ус пришлось заменить куском контактной пластины из старого светового блока. Получилась косая распорка, больше похожая на насмешку, чем на крепеж.

— Если это отлетит в работе, — сказала САРА, — весь ваш прекрасный мусор полетит в дыхательный контур.

— Не весь. Только лучшая часть.

— Не очень утешительно.

Треснувшую ячейку я не хотел подпускать к основному контуру. Но отдельного живого источника под маленький вентилятор не было. Пришлось собрать грубый обрыв через старое реле и кусок синтеткабеля, чтобы вентилятор не рванул сразу на полном токе. Схема вышла маленькая, кривая и раздражающе похожая на все, что я уже делал в этом челноке.

Проблема всплыла там, где и должна была. Хомутов под рукой больше не было.

Два хороших я уже потратил на корпусной шов и страховку резервного баллона. Третий был жив примерно наполовину и имел плохую привычку ползти при затягивании. Этому куску пластика предстояло удерживать корпус фильтра, когда по нему пойдет поток.

Я покрутил хомут между пальцами, посмотрел на корпус, потом на ленту, потом снова на хомут. Лента сама не удержит. Герметик в потоке долго не проживет. Оставить фильтр без жесткой стяжки, значит сразу собрать себе повод для похоронного юмора.

Хомут щелкнул, когда я затянул его до упора, но не лопнул. Уже роскошь.

Фильтр выглядел отвратительно. Лента по корпусу, темный шрам герметика, перекошенный вентилятор, кабель поверх кожуха, хомут на одном упрямстве. Но если поднести его к свету и тихо дунуть в приемную щель, поток шел туда, куда надо. Слабый, рваный, но через сорбент.

Теперь оставалось сделать самое неприятное. Врезать это в живой контур и посмотреть, кого он убьет первым.

Я вернулся к блоку. Самодельная накладка на смесителе держалась. Герметик вокруг нее потемнел, а диагностический капилляр мелко дрожал в потоке, как натянутая струна.

— Давление?

— Просадка сохраняется в пределах терпимого.

— Для кого, для меня?

— Для вас пока тоже.

— Шум компрессора?

— Хуже, чем двадцать минут назад.

— Пыль?

— Много.

— Очень помогла.

— Я стараюсь поддерживать в вас рабочую ненависть.

Старую линию пришлось пережимать лентой и пальцами. Перчатки я не надел. В тесном блоке они мешали больше, чем защищали, а кожа на руках к этому моменту и так выглядела как набор неудачных компромиссов. Я вставил фильтр между картриджем и смесителем, прижал корпус коленом и только потом подключил боковой кабель к релейной перемычке.

Ничего.

Плохой знак.

Без протяга компрессор не смог продавить новый узел. Воздух уперся, задержался, пошел в бок. В старой накладке на смесителе тонко пискнуло.

— Пошло.

— Не туда, — ответила САРА.

Я рванул кабель на себя, замкнул питание и вдавил контакт сильнее. Вентилятор дернулся, скрипнул, почти остановился, потом все-таки поймал ход. Корпус фильтра мелко завибрировал. По трубке ударила волна давления, не большая, но резкая. Смеситель ответил тем же писком, уже громче.

Я ослабил пережим на боковой ленте на палец.

Поток разделился. Часть воздуха пошла в обход, часть в фильтр. Вентилятор взвыл выше. Треснутая ячейка под ладонью быстро набирала жар.

— Слишком много на смеситель, — сказала САРА.

— Вижу.

Пришлось перебрасывать кабель еще раз, уже на другой вывод реле, чтобы снять стартовый рывок. Вентилятор просел. Воздух в трубке стал тяжелее. Я вернул часть потока в основной ход, потом снова забрал. Пальцы скользили по ленте. Бок глухо ломило. Под лопатками стекал пот, и от этого в отсеке становилось еще холоднее.

Я поймал нужный звук не с первого раза.

Не свист. Не хрип. Что-то среднее. Ровный грязный шелест через сорбент и слабое жужжание вентилятора, которое не билось в истерику на каждом обороте.

— САРА?

— Давление держится. Медленнее, чем мне хотелось бы, но уже без немедленного срыва. Взвесь пошла вниз. Углекислый газ тоже, хотя без щедрости.

Я не отпустил фильтр сразу. Держал его еще, пока пальцы не онемели. Пока убедился, что хомут не ползет. Пока старая накладка на смесителе не перестала скулить и не вернулась к обычному мелкому напряженному звуку, который уже можно было считать новым фоном моей жизни.

Лишь тогда я сел на пол рядом с блоком и прислонился спиной к переборке.

Воздух не стал хорошим. Он просто перестал драть горло так яростно. В нем все еще было слишком много старой гари, пластика, пыли и усталого железа. Но после нескольких вдохов грудь не сводило, как раньше. Это и было победой на местном, очень бедном языке.

Окно пришло поверх зрения без спешки.

[Нестандартная сборка подтверждена]

[Фильтр грубой очистки]

[Режим работы временный]

[Рецепт нарушен]

[Навык «Аварийный ремонт» улучшен]

Я перечитал строки дважды и зло усмехнулся.

Сначала Система тычет мне в лицо правильной картинкой. Потом ругается на вентилятор. Потом приходит, когда все уже собрано, и записывает себе, что да, пожалуй, так тоже можно.

— Удобно устроилась, — сказал я.

— Кто именно?

— Система. Стоит рядом с умным видом, пока я режу руки об ее же мусор, а потом объявляет, что все подтверждено.

— Хороший начальник среднего звена.

— Даже лучше. Начальник любит рассказывать, что сам бы сделал лучше.

Фильтр работал. Плохо. Временно. Дорого по питанию. С кривым вентилятором и почти мертвым хомутом. Но работал. Санитарный блок я этим добил окончательно. Вторичный сбор влаги ушел в прошлое. Обратной дороги не было.

Я протянул руку к ящику с водой, но не взял пакет сразу. Сначала прислушался к телу. Голова шумела. Пальцы дрожали уже крупнее. Шея будто залилась горячим свинцом. Если сейчас жадно выпить полпакета, дальше станет легче ровно до того момента, пока мне опять не полезть в железо.

Один короткий глоток. Вода была теплой и отдавалась пластиком. Я подержал ее во рту, прежде чем проглотить. Организм отозвался на это так, будто я подписал с ним временное перемирие.

Карман у бедра вдруг стал теплее.

Я нахмурился, нащупал через ткань сверток из изоляции и вытащил темную пластину, которую Система выдала после первой заплатки. Она лежала на ладони тихая, почти черная, с тонкой красной жилкой внутри. Не светилась, но под пальцами чувствовалась теплее металла вокруг.

— САРА?

— Вижу. Температура предмета поднялась.

— От чего?

— Не знаю. От близости к вам мир вряд ли начинает работать лучше, так что я бы поставила на новый фильтр или на изменение состава воздуха.

— Очень трогательно.

— Спасибо. Стараюсь не только хамить, но и расширять гипотезы.

Я покрутил пластину между пальцами. На краю на миг проступил тонкий узор, похожий на дорожки, которые кто-то выжег изнутри. Стоило изменить угол, и узор исчез.

Непонятный кусок шлака. Полезный или опасный, я пока не знал. Я завернул пластину обратно в изоляцию и сунул в карман так, чтобы она не касалась кожи.

— Занеси информацию в отдельный журнал, — сказал я.

— Название?

— «Вещи, которые не должны теплеть у меня в кармане»

— Журнал открыт.

— Открой еще один.

— Для чего?

Я ткнул пальцем в висящее окно рецепта, которое все еще держалось в углу зрения с видом обиженного наставника.

— Для этого.

— Вы же уже победили.

— Нет. Я выиграл себе немного воздуха. Это разные события.

САРА промолчала. Наверное, искала лучшую колкость.

Я поднялся не сразу. Сначала медленно подтянул к себе колени, уперся ладонью в пол, переждал короткое кружение и только потом встал у стены. Отсек качнулся, потом вернулся на место. Фильтр за спиной тянул воздух через себя с ровным усталым шелестом.

Теперь челнок звучал иначе. Не лучше. Иначе. В общем шуме поломок появился новый рабочий голос, и это уже было достаточно, чтобы мир вокруг меня чуть сместился с чистой аварии в сторону тяжелой рутины.

Рутина оказалась короткой.

Я подошел к схеме и вывел скафандр. Костюм пережил удар хуже, чем мне бы хотелось, но лучше, чем я боялся. Один внешний шов под вопросом, крепление на правом бедре надо перетянуть, баллон придется сажать на нормальный фиксатор, а не на оскорбленную ленту. Работы еще хватало. Но теперь я мог делать ее не с чувством, что легкие гонятся за хвостом собственной смерти.

— САРА?

— Да.

— С этого момента никакой красивой картинки без второй половины.

— Уточните для пострадавших машин, что конкретно вы имеете в виду?

— Когда показываешь рецепт, сразу добавляешь, что у нас под руками и что из этого встанет в контур без мгновенного срыва.

— То есть я должна спорить с системой раньше, чем она успеет поспорить с вами?

— Именно.

— Вы быстро нашли в моем лице худшее применение для таланта.

— Полезное применение.

— Это почти комплимент.

Я снял со стены страховочный шнур, проверил карабин и бросил рядом со скафандром. Потом взял погнутую отвертку, убрал ее за ремень и еще раз обошел взглядом отсек. Пакет воды. Пищевой брикет. Две ячейки, одна плохая. Фильтр, который может умереть уже к следующему циклу. Швы, которые держатся на дурном характере. Скафандр, которому я не доверяю. Рукав 9-Б за шлюзом. И САРА, которая наконец начала говорить не только то, что написано в системе, но и что из этой писанины переживет мой модуль.

На большее рассчитывать рано.

Глава 3. САРА без фильтров

Утром челнок дышал ровнее.

Не хорошо. До хорошего нам было далеко. Просто фильтр, собранный вчера из чужого мусора и моего упрямства, перестал каждый час напоминать, что может сдохнуть в любой момент. Воздух шел грязный, теплый, с остатком старой гари, зато без той яростной хватки за горло, которая была в первый день. На таком фоне особенно легко принять временную передышку за новый порядок вещей.

Я знал за собой эту дурную привычку и потому с утра полез не в воду, не в швы и даже не в скафандр. Я полез в САРУ.

Открытая панель связи торчала из стены на уровне пояса. Внутри темнели три пучка кабелей, пережатый сервисный шлейф и маленькая гребенка, которая после удара уже дважды притворялась мертвой и один раз почти спалила мне пальцы. Если бы я и дальше держал весь челнок на одной собственной голове, следующая ошибка была бы только вопросом времени. Значит, либо САРА становилась полезнее, либо я переставал считать ее полноценной частью работы.

Третий вариант меня не радовал.

Канал шуршал ровной статикой. Я поменял местами два контакта, поджал посадку, вывел тестовый ток на обход и снова получил тот же грязный шум. Потом в нем мелькнул тонкий свист, короткий и злой, как игла по зубному нерву.

— Не трогайте этот контур.

Голос ударил из верхнего динамика так резко, что я стукнулся затылком о край шкафа.

— Предупреждать надо раньше.

— Я предупреждаю в ту секунду, когда вы снова собираетесь сделать глупость. С моей стороны это почти нежность.

Я замер с отверткой в руке.

Тембр у нее изменился. Сухая служебная ровность никуда не делась, но под ней появился другой слой. Жестче. Точнее. Будто САРА говорила не из бытового сервиса, где ее обычно держали, а откуда-то глубже, ближе к нерву челнока. Ничего фантастического в этом быть не должно было. ИИ не срывают поведенческие маски по собственному капризу. Зато удар, сгоревшие перемычки и мои вчерашние обходы вполне могли содрать с нее верхний слой вежливости вместе с частью штатных ограничений.

Я убрал щуп с контакта.

— Повтори.

— Не трогайте этот контур.

— Уже лучше, но что именно здесь не так?

— Глубокий сервисный слой частично сросся с аварийной шиной. Если вы сейчас продавите питание в лоб, получите хлопок, потерю внутренней карты и очень чистый опыт работы вслепую.

Вот это уже звучало полезно.

— А вчера ты об этом молчала.

— Вчера я этого не видела.

— А сейчас вдруг прозрела?

— Сейчас вы полезли туда, куда раньше не дотягивались ни мои битые контуры, ни ваше недоверие.

Я сел на корточки перед панелью, посмотрел на шлейф и на миг прикрыл глаза. Шея тут же напомнила о себе тупой тянущей болью. Стоило держать голову чуть криво хотя бы полминуты, и в затылке начинала пульсировать тяжелая горячая полоска. Пальцы тоже еще не пришли в норму. Дрожь стала мельче, злее, будто затаилась в сухожилиях и ждала подходящей работы, чтобы снова проявиться.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда начинаем заново. Без красивой формы. Что у тебя живое? Что архив? Что ты достраиваешь расчетом?

— Вы становитесь неприятно разумны.

— Терпи.

— Придется.

На экран полезли строки. Не много, но уже не свалкой, как раньше. По каждой линии САРА теперь давала источник. Живой канал. Архив. Расчет. На третьей минуте стало ясно, что половину спокойной картинки я держал в голове зря. Там, где мне казалось, будто челнок хотя бы понимает свое состояние, он на самом деле просто повторял старую память о себе.

Шлюзовой предбанник на схеме выглядел устойчивым.

Левый сектор рукава 9-Б показывал приемлемую нагрузку.

Один из внутренних датчиков корпуса вообще добросовестно следил за стенкой, которой после удара уже не существовало.

Я слушал это и чувствовал, как внутри поднимается знакомая холодная злость. Не на нее даже. На всю эту удобную ложь, которая так любит прикидываться порядком. Когда техника уже живет в другой реальности, старая схема становится не помощью, а приманкой.

— Значит, так, — сказал я. — Любой канал помечаешь источником сразу. Если это расчет, говоришь расчет. Если архив, говоришь архив. Если живой датчик спорит с картинкой, приоритет у живого датчика, пока я сам не докажу обратное.

— Вы запрещаете мне беречь ваш душевный комфорт.

— Мой душевный комфорт сейчас держится на ленте, хомутах и дурном характере. Не трогай его.

В динамике щелкнуло. Почти смешок, только металлический.

— Принято.

Я снова подался к панели, вывел на рабочую поверхность три лог-фрагмента и заставил САРУ прокомментировать собственные сбои. Она отвечала быстро, но без прежней охоты. Так даже лучше. Значит, я залез туда, где ей уже нечем было прикрыться, кроме сухой математики.

Удар перемешал в ней несколько слоев сразу. Диагностику. Аварийный сервис. Часть того, что обычно отвечает за сглаживание речи и реакции оператора. Отсюда и новый голос. Не свободный. Не живой в человеческом смысле. Просто очищенный от вежливой прослойки, которая раньше стояла между мной и ее настоящими выводами.

— То есть теперь ты полезнее, потому что сломана глубже, так получается?

— Это очень неприятная формулировка.

— Зато точная?

— Теперь, да.

Я бы копал ее дальше, если бы в этот момент наружный датчик наконец не плюнул в систему живым куском карты.

Экран дрогнул. Серая пустота у края схемы пошла рябью, потом отступила, и на ее месте проступил кусок ближнего сектора. Не целиком. Ломаным фрагментом. Но и этого хватило.

Шлюзовой рукав 9-Б оказался не коридором.

Коридор идет из одной точки в другую и хотя бы делает вид, что согласен с этим определением. Девятый рукав теперь был набором рваных кишок, пустых карманов, сорванных модулей и медленного дрейфа, который без всякого шума менял расстояния, натяжение и вес опоры под ногами. Внутри он еще мог притвориться прямым, если смотреть только на ближайшие метры. Дальше начиналась чужая геометрия.

Я поднялся, подошел к иллюминатору и долго смотрел наружу.

Там все было почти как вчера. Дальний мертвый свет. Медленный ход обломков. Черная каша между крупными остовами. Только теперь картина наконец сложилась. Нулевая Зона не бездействовала. Она работала. Медленно. Лениво. Но без остановки. Любой проход существовал ровно до того момента, пока соседний узел не решал сдвинуться на полметра в сторону.

— Вы снова молчите, — сказала САРА.

— Смотрю.

— На что.

— На то, как мир без спроса переписывает мои вчерашние выводы.

— Полезный навык для живости мира.

— А для меня он выходит слишком дорого.

Злость пришла спокойно, без красивой вспышки. И даже это мне понравилось. Значит, паники нет. Значит, можно работать.

Следующие два часа мы не чинили ничего. Мы просчитывали окружающее базу пространство.

Я сидел у карты, отмечал узлы, задавал интервалы по дрейфу, перепроверял САРУ через звук корпуса, через вибрацию под ладонью, через натяжение страховочного троса у шлюза. Она выдавала сухие поправки и язвила ровно настолько, чтобы я не расслаблялся.

— Верхний перелом рукава расходится медленнее, чем вы думали.

— Источник информации?

— Живой внешний датчик и статистика по смежному карману.

— Уже лучше.

— Мне льстит ваше хмурое поощрение.

Я не отвечал. Только правил маршрут.

Сначала одна ветка. Потом запасная.

Потом третья, чисто на случай, если первые две за время выхода успеют превратиться в чью-то шутку.

В процессе стало ясно еще кое-что.