Чистилище

— Документы где? — спросил второй. — Те, что муж прятал? Быстро.

— Не знаю я никаких документов, — голос Антонины — спокойный, даже равнодушный. Она не боялась. Или уже пережила всё, что могла пережить, и бояться было нечего.

— Врёшь, бабка. Фотографии мы видели — приходили сегодня двое. Африканец и баба с камерой. Кто они?

Сиссе похолодел. Они знали. У них было фото — с камер наблюдения, с телефона Суворова, с уличной камеры подъезда. Не важно. Они знали, что он был здесь. Значит, они знали, что он может быть здесь и сейчас.

— Не знаю никаких африканцев, — сказала Антонина. — Приходил слесарь, кран на кухне чинил. А женщина — соцработник, пенсию переоформляла.

— Врёшь, — повторил второй. — Слесарь был вчера. А сегодня — двое. Мы знаем.

Первый вздохнул. Сиссе услышал, как он достал пистолет — характерный щелчок снятия с предохранителя.

— Ты, бабка, не дура. Понимаешь, что к чему. Говори, где документы. И где те двое. И будешь жить.

— Вы меня убьёте в любом случае, — ответила Антонина. — Как мужа убили.

— Муж сам. Сердце.

— Нет у него сердца. У него — пуля.

Тишина. Секунда. Другая.

— Ладно, — сказал первый. — Сами найдём.

Сиссе действовал.

Он выскочил из закутка, бесшумно, как тень. Третий у двери не успел среагировать — Сиссе ударил его ребром ладони по кадыку, перехватил падающее тело, опустил на пол без звука. Быстро, чисто, почти не больно — противник потерял сознание на десять секунд, не больше.

Теперь — двое в спальне.

Они были в десяти метрах. Если напасть спереди — увидят. Если сбоку — успеют выстрелить. Сиссе двинулся вдоль стены, прижимаясь к обоям, ставя ноги так, чтобы не скрипнуть половицей. В прихожей пол был бетонный — сталинские дома строили на совесть, бетонная стяжка, сверху — паркет, который не скрипел, если ходить по диагонали.

Он зашёл со стороны двери в спальню, выглянул.

Первый стоял у окна, задвигал шторы, осматривал подоконник — искал тайник. Второй рылся в шкафу — выдвигал ящики, перебирал бельё, шарил под стопками простыней. Оба стояли спиной к двери.

Сиссе шагнул в комнату.

Беззвучно, как нож в масло.

Он ударил второго — в основание черепа, коротко, точно. Тот обмяк, не успев даже вскрикнуть. Первый обернулся на звук падающего тела, но Сиссе уже был рядом — схватил его за запястье, вывернул руку с пистолетом, надавил на болевую точку. Выстрела не случилось — палец не успел нажать на спусковой крючок.

— Тихо, — сказал Сиссе. — Будешь кричать — сломаю шею.

Первый замер. Дышал тяжело, но не сопротивлялся. Профессионал оценил профессионала: шансов нет.

— Кто вы? — спросил Сиссе.

— Ты знаешь, кто мы, — ответил первый. — Волна.

— Гераклит?

— Заказчик.

— Кто заказчик?

— Не скажу.

— Я не спрашиваю.

Сиссе усилил давление на руку. Хрустнул сустав — первый зашипел от боли, но не закричал.

— Имя, — повторил Сиссе.

— Чистильщик, — выдавил первый. — Только Чистильщик. Мы не знаем имён. Никто не знает.

Сиссе отпустил его руку. Первый отшатнулся, прижимая травмированное запястье к груди. Балаклава сползла, открывая часть лица — Сиссе увидел скулы, короткую стрижку, татуировку на шее: волна. Тот же символ, что на контейнерах с Hondius. Что на письме Гераклита. Что на папке Родригеса.

— Уходите, — сказал Сиссе. — Скажите Чистильщику: Петров говорил только с нами. Всё, что он знал, теперь у нас. Если вы придёте снова, мы перестанем быть вежливыми.

Первый кивнул. Поднял второго — тот уже приходил в себя, мотал головой, пытаясь сфокусировать взгляд. Третьего, у двери, подхватили под руки и вытащили в подъезд.

Шаги затихли.

Сиссе закрыл дверь, задвинул щеколду — ту самую, которую не тронули убийцы в день смерти генерала.

— Мы должны уходить, — сказал он. — Они вернутся. С подкреплением.

Антонина сидела на кровати, прямая, как струна, и смотрела в стену. Руки её лежали на коленях — спокойные, не дрожащие.

— Я готова, — сказала она.

— Берите только самое необходимое, — ответил Сиссе. — Паспорт, деньги, лекарства. Остальное оставляем.

— Всё, что нужно, уже со мной, — она поднялась, опираясь на трость. В её глазах не было страха. Только усталость. И решимость.

В прихожей Кира уже собирала документы — самые важные папки, те, что не успела отфотографировать. Флешки, ноутбук, спутниковый телефон — в рюкзак.

— Чёрный ход? — спросила она.

— Через кухню, — Сиссе кивнул в сторону окна на лестничную клетку. Там, за железной дверью, находился мусоропровод — заваренный ещё в девяностых, но проход к нему был свободен. Дальше — общий балкон на втором этаже, с которого можно было спуститься по пожарной лестнице во двор.

— Уходим, — сказал он.

Они спустились во двор за три минуты. Сиссе шёл первым, проверяя углы — никого. Кира поддерживала Антонину, которая, несмотря на возраст и трость, двигалась быстро — адреналин делал своё дело.

Машина стояла за углом — старая «Волга», которую Сиссе не угнал, а нанял через Лёху, с подставными номерами и чистыми документами. Он завёл двигатель, выехал со двора, свернул на Нахимовский проспект.

Сзади — ни слежки. По крайней мере, видимой.

— Куда мы едем? — спросила Кира.

— В безопасное место, — ответил Сиссе. — У Лёхи есть квартира в Москве. Не на него, на подставную фирму. Там нас не найдут.

— А если найдут?

— Тогда будем искать другое.

Антонина Петрова молчала. Она смотрела в окно на уходящий район, где прожила сорок лет, где вырастила дочь, где похоронила мужа. Она ничего не сказала. Только перекрестилась, когда «Волга» свернула на МКАД.

Квартира Лёхи находилась в районе Раменки, в новостройке бизнес-класса — высокая башня со стеклянным фасадом, подземным паркингом и консьержем в вестибюле. Сиссе въехал в гараж по электронному ключу — Лёха передал его через курьера ещё до того, как Кира прилетела в Москву.

В лифте было тихо. Антонина держалась за поручень, Кира сжимала рюкзак, Сиссе смотрел на цифры этажей.

Шестнадцатый. Дверь направо.

Квартира оказалась просторной — три комнаты, дизайнерский ремонт, панорамные окна. На стенах — репродукции картин, которые Кира не узнала. На полках — книги на английском, русском, французском. Ничего личного. Лёха не хранил вещи в этой квартире — она была запасным аэродромом.

— Располагайтесь, — сказал Сиссе. — Водой, едой, аптечкой всё укомплектовано. Ноутбук, доступ в интернет — через защищённую сеть.

Антонина прошла в спальню, опустилась на край кровати.

— Я не буду вам мешать, — сказала она. — Делайте, что должны. Меня не трогайте.

Кира хотела что-то сказать, но Сиссе покачал головой.

— Она сильная, — сказал он, когда дверь спальни закрылась. — Сильнее нас всех.

Они сели за кухонный стол — стеклянный, прозрачный, с ноутбуками и разложенными папками.

— Что у нас есть? — спросил Сиссе.

— Документы Петрова, — ответила Кира. — Письмо, карты бункера, фотографии. И показания Громова — Хадижа прислала расшифровку.

— Имя — Левин?

— Пока только фамилия. Но Zee уже пробивает.

Кира открыла ноутбук, зашла в защищённый чат. Сообщение от Zee пришло пять минут назад.

«Левин. Михаил Борисович. 1958 года рождения. В 1982–1995 — сотрудник Минобороны СССР, затем РФ. Уволен по статье "нецелевое использование средств". В 1996 году эмигрировал в Швейцарию. Владелец "Helix Bio". Местонахождение — неизвестно. Дома в Цюрихе, Лондоне, Дубае. Банковские счета — по всему миру. Я продолжаю копать».

— Михаил Левин, — прочитал Сиссе. — Тот самый «Чистильщик»?

— Не знаю. Может быть, одно из имён.

Кира посмотрела на часы — 2:15 ночи. До матча в Казани оставалось 34 часа.

— Мы должны лететь завтра утром, — сказала она.

— Антонина?

— Останется здесь. На неё никто не выйдет — адрес не светился.

— Ты уверена?

— Нет. Но другого выхода нет.

За окнами шумела Москва — бесконечная, равнодушная, вечная. Машины шуршали по МКАД, где-то вдалеке выла сирена, самолёты тянули в ночном небе, снижаясь к Домодедово и Внуково.

Кира смотрела на свои руки — они ещё дрожали после пережитого. Не от страха — от напряжения. Адреналин выветрился, оставив пустоту.

— Сиссе, — позвала она.

— Да.

— Тот человек. У него на шее была волна. Татуировка.

— Я видел.

— Это значит, что они не просто наёмники. Они верят в то, что делают.

— Или им заплатили, и они решили отметить свою принадлежность.

— Будем надеяться, что второе.

Сиссе встал, подошёл к окну. Снаружи горели огни — миллионы окон, миллионы жизней, которые не знали, что через полтора дня 40 000 человек на стадионе в Казани могут умереть. Или не умереть — если команда «Сигнал» успеет.

Он достал спутниковый телефон, набрал номер Глухаря.

— Слушаю, — голос Глухаря — сонный, но настороженный.

— У нас были гости. В квартире Петрова.

— Потери?

— Нет. Ушли через чёрный ход.

— Суворов?

— Не видел. Но его люди работали. Чисто.

Глухарь помолчал.

— Я в Казани, — сказал он. — Нашёл стадион. Контейнеры под южной трибуной. Охрана — местная, но среди них есть один, кто смотрит не в поле, а в подтрибунку.

— Сабиров?

— Да. Ильдар Сабиров. Директор по безопасности. Он нас видеть не должен — он в списке Ковалёва.

— Что ты предлагаешь?

— Маскироваться под персонал. Кира и я — техники. Ты — помощник. Вход через служебный тоннель, Zee отключает камеры.

— А Сабиров?

— Сабиров — моя забота.

Сиссе убрал телефон.

— Глухарь в Казани, — сказал он Кире. — Контейнеры на месте. Охрана — человек Ковалёва.

— Сабиров?

— Да. Тот самый.

Кира закрыла ноутбук.

— Завтра в Казань, — сказала она. — С рассветом.