Любавинские истории. Воздушный вояж "Зинаиды Ивановны"

Поэтому и на сей раз он спорить с женой не стал, а молча и со всей дури долбанул граблями по прислонённым к забору доскам, под которые забилась не понимающая своего женского счастия хрюкающая торпеда.

От оглушительного удара над розовой головой свинки вздыбился ирокез из редкой щетины, и с визгом, способным пробудить даже мёртвого, она рванула вперёд, снося на своём пути всё, включая саму Людмилу Ивановну, которая, увы, лишь слегка уступала подопечной в весовой категории.

И тут из речевого аппарата хозяйки посыпался такой арсенал слов!.. Не щадя ушей противника, она безжалостно применила лингвистическое оружие массового поражения — отборный русский мат! Пыль в огороде поднялась столбом, а вместе с ней раскалённые потоки слов, способные просто испепелить любого рядом. У Петра Сергеевича появилось настойчивое желание самому забиться под доски, где только что пребывала Карамелька. Но трубный глас Бегемотика взывал к отмщению. Подняв супругу с земли и отряхнув с неё пыль унижения, они стоически продолжили свою сизифову миссию по перемещению этой пятачковой «принцессы» из пункта А в пункт Б.

Понаблюдать за этим эпическим действом вышел на крыльцо их отпрыск Ванька. Вместо попкорна (за отсутствием такового) он вооружился бутербродом размером с кирпич и принялся методично его уничтожать, не отрывая глаз от разворачивающегося шоу.

А в родном огороде, озарённом роковым багрянцем заката, разворачивалось поистине эпичное представление. Двое взмыленных, перепачканных и уже слегка безумных граждан носились по грядкам вслед за неуловимой хрюшкой, то и дело преодолевая различные препятствия по пересечённой местности, размахивая то граблями, то палками, сопровождая всё это действо ударной волной словесной артиллерии и угрозами свинюшкиного смертоубийства.

В воздухе висела пыль.

Солнце клонилось к закату.

Миссия казалась невыполнимой

Наступило чудесное воскресное утро. По земле, усыпанной золотой листвой, лениво полз сентябрьский туман. Погода стояла на редкость приятная — такая, при которой даже самый закоренелый пессимист мог бы запеть, а самый ленивый обыватель — вылезти на свет Божий, дабы погреть свои залежавшиеся косточки. Воздух был свеж, а небо, синее и бездонное, раскинулось величественным куполом, край которого заливало своими золотистыми лучами восходящее ослепительное солнце.

Ничего, ровным счётом ничего не предвещало такого тяжёлого дня в жизни четы Семёновых.

Всё началось с того, что Петру Сергеевичу, ещё не успевшему как следует разверзнуть очи, в голову стукнула отчаянная мысль. Мысль эта показалась ему настолько гениальной, что он немедленно толкнул супругу в бок и изрёк:

— Людк, слышь?.. Глянь, чё я подумал

— О! Он подумал!.. Держите меня семеро... — съехидничала Людмила Ивановна, подбивая подушку поудобнее.

— Да ты подожди! Слушай сюда. Берём выжимки от браги — те, яблочно-виноградные, значит и даём их Карамельке на завтрак. Свинья их слопает с превеликим удовольствием, захмелеет, добреть начнёт и сама, без принуждения, потопает туда, куда нам надо.

Идея, вопреки ожиданиям, не показалась Людмиле Ивановне такой уж ахинеей. Напротив, она вдохнула в супругов новую порцию энергии, и вскоре хмельной завтрак был торжественно вручён упрямой мадам.

Когда пары браги должным образом возымели своё действие, Семёновы ринулись в бой, полные решимости и оптимизма.

Однако, как известно, человек предполагает, а свинюшка в данном случае

В общем, в поросячьих хоромах их взорам предстала вальяжно возлежащая, балдёхонькая свиная королева, только что венца власти на её макушке не было да в копытце — державы. Владычица свиного царства снисходительным взором окинула хозяйскую чету и, хрюкнув нечто наподобие: «Пшли вон!», — упала рылом в подстилку.

Супруги переглянулись в немом изумлении. Людмила Ивановна, выдержав паузу, ткнула супруга в ребро.

Пётр Сергеевич бросил на жену взгляд, полный немого отчаяния, вздохнул и, собравшись с духом, приступил к раскачиванию этой махины из сала и упрямства, приговаривая: «Вставай, страна огромная Вставай на смертный бой» Свинья то ли сделала вид, то ли и вправду нисколько не ощутила его муравьиных потуг, только она продолжала дрыхнуть в своё удовольствие.

Перед свинарником расхаживала из стороны в сторону очень недовольная Людмила Ивановна и на чём свет стоит крыла непутёвого супруга и его придурошную идею упоить вусмерть несчастную Карамельку.

— Не, ну это надо ж быть таким идиотом! Придумать такую херню! Теперь как ты её подымешь, ирод?.. Ну шо ты вылупился на меня, как в тот самый день, когда мы с тобой познакомились?!

— С любовью, что ль? — в надежде, что она сменит свой гнев на милость, оживился Пётр Сергеевич.

— Нет!.. Ти-ё-мать! С ужасом!.. — рявкнула Людмила Ивановна, да так, что аж воробьи на крышах поперхнулись.

— Да молодым дураком я был! — выискивая что-то глубоко в свинарнике, в сердцах посетовал он.

— Нет, это я дурой была, что замуж за тебя тогда вышла.

— Ну, теперь понятно, почему мы сошлись с тобою, — философски подытожил Пётр Сергеевич, на всякий случай скрывшись от сверлящего взгляда супруги в глубинах свинарника под предлогом поиска необходимого инструмента.

Порывшись в садово-огородном инструментарии, он наконец наткнулся на идеальное, как ему показалось, решение вопроса — вилы! Не раздумывая ни секунды, он схватил их обеими руками и с горящим взором от всей души тут же воткнул их в нежно-розовый зад Карамельки.

Никто не мог предвидеть дальнейшего развития событий!

Взлетев где-то на метр от земли, свинюшка с предсмертным воплем совершила феноменальный выход из свинарника куда-то в безвоздушное пространство, но её внезапный, спасительный, затяжной полёт был вероломно прерван не вовремя раскорячившейся перед свинарником хозяйкой.

Последнее, что увидела злосчастная свинка, так это перекошенное от ужаса лицо своей кормилицы, но сделать с этим ничего уже не могла.

Звучно встретившись, эти два физических объекта общей массой более двухсот килограмм совокупно продолжили стремительный полёт. Только Людмила Ивановна оказалась попой на голове у поросячьей невесты, а своей головой — на её пышном дрыгающемся заду. В ужасе от мысли о падении с этой несущейся в никуда торпеды она насмерть вцепилась обеими руками в хвост несчастной свинки, а ногами обхватила её за шею.

Поняв, что этот внезапно сложившийся тандем, уносящийся куда-то вглубь участка со страшным визгом обоих особей, перемежающимся диким матом одной из них, сулит ему одни неприятности, Пётр Сергеевич со словами: «Людк, ты куда?..» — помчался спасать супружницу.

Но, не успев сделать и нескольких шагов, в ужасе узрел развернувшийся на него апокалипсис в виде трясущегося зада жены на голове ошалевшей Карамельки, несущейся в спасительные родные пенаты.

Сбив с ног незадачливого хозяина и подняв клубы пыли, она прямой наводкой влетела в свои апартаменты и резко затормозила

Людмила Ивановна очень хотела жить — и жить она хотела долгой, здоровой и счастливой жизнью. Однако, осознав, что понятие «здоровой и счастливой» в данный момент повисло под жирным вопросом, она как могла, ухватилась за понятие «жить» в виде Карамелькиного хвоста! И потому этот интересный предмет сейчас имел все шансы остаться в руках у ополоумевшей хозяйки, на что сообразительная свинка быстро среагировала и при торможении изо всех сил взбрыкнула своим мощным задом, сбрасывая непрошенного седока.

— Тво-о-ою-ж-ма-а-ать!.. — оглушительным воплем разнеслось по всей округе, и Людмила Ивановна полетела в щедро разверзнутые недра свинарника. Короткая и бесславная борьба с гравитацией была совсем не в её пользу. Раздался глухой звук падающего тела, сопровождаемый какими-то невнятными возгласами, после чего из глубин свинарника тут же посыпался монолог, изобилующий непечатными выражениями.

Пётр Сергеевич, знаток супружеской жизни, тут же изобразил павшего в неравном бою или, на худой конец, смертельно раненного и распластался возле свинарника, боясь даже вздохнуть. Пыль оседала медленно в воздухе.

Людмила Ивановна, вся облепленная соломенной подстилкой, на четвереньках потихоньку выползала из свинарника, сопровождая манёвр стонами и ругательствами, адресованными супругу, брачному союзу Карамельки и жизни вообще, от которых дрожал осенний воздух.

Узрев возле свинарника распластанный один из объектов своей праведной ярости, она торопливо на корточках подшкребла к нему, схватила за грудки и принялась трясти, что было сил. Однако, так ничего и не добившись от прикидывающейся ветошью мужниной тушки, со словами: «Душегуб ты проклятый!..» — она со всей силы вмазала ему смачную звонкую пощёчину

Это была самая бодрящая вещь на свете, которую знал Пётр Сергеевич в своей семейной жизни, и посему он мгновенно воскрес, подскочив, будто ошпаренный, диким взором оглядываясь вокруг и вопрошая кого-то невидимого:

— Что?.. Где?.. Когда?..

— Я тебе покажу щас и что, и где!.. — Людмила Ивановна и так давно была полна решимости прибить эту сволочь, но прибегнуть к таким крайним мерам вознамерилась только сейчас, после самоубийственных покатушек на пьяной Карамельке.

Предвкушая грозные намерения супруги, Пётр Сергеевич решил, что настал-таки час проявить героизм. Схватив брошенные рядом вилы, он принял боевую стойку, готовый отразить атаку разъярённой боевой подруги. Но в этот самый момент за его спиной раздался голос, знакомый до мурашек:

— Чё у вас тут за бои без правил?

Пётр Сергеевич вздрогнул от неожиданности. Это был, как всегда, Федька, муж его сестры. Не опуская вил (ибо жизнь дороже приличий), Пётр Сергеевич буркнул через плечо:

— Ты чего, Федька, порядочных людей постоянно с заду пугаешь?..

— Да вот, иду мимо, вижу — у ворот дым коромыслом!.. ЗдорОво, Людка!..

— Привет, Федь — Людмила Ивановна стояла вся красная и покрывшаяся потом.

Она, не торопясь стряхивала с себя остатки соломенной подстилки и сверкала глазами в сторону мужа, который, дрожа коленками, сжимал вилы, будто последнюю надежду на спасение. — Угомонишь, что ль, родственника своего окаянного, а не то я его сейчас сама угомоню!..

— Ага накося-выкуси! — приободрённый присутствием Федьки, отчаянно воскликнул Пётр Сергеевич.

Людмила Ивановна, услышав такую наглость в свой адрес, приняла позу, напоминающую то ли сумоиста, то ли разъярённую курицу, и засопела так, что даже Федька тоже почувствовал лёгкую дрожь в коленях.

— А чего это вы у ворот, как два петуха на ринге? — вмешался он, стараясь отвлечь внимание от надвигающейся катастрофы.

— Да вот, видишь, Карамельку «замуж» отдаём, — не сводя глаз с жены, процедил Пётр Сергеевич. — Со вчерашнего дня выдаём, да никак выдать не можем

Из свинарника высунула своё рыло довольная Карамелька. Фёдор быстро сообразил, что к чему, потому как был в курсе «свиной свадьбы», и даже не стал задаваться очевидным вопросом, почему его родственники в данный момент были готовы поубивать друг друга. Это было привычным, можно даже сказать, рядовым событием в их семейных отношениях, ибо любое затеянное ими предприятие неизбежно подходило к одному и тому же финалу — к рукопашной, где, ввиду весомых преимуществ супруги, его родственник всегда терпел сокрушительное фиаско.

Желая разрядить накалившуюся до предела атмосферу, Фёдор принял деловую позу — руки в боки. Живот (и без того впечатляющих размеров) гордо выставил вперёд — и изрёк:

— Делов-то!.. Да я щас мотоблок свой подгоню, Карамельку вашу в него загрузим, и как положено, до жениха в лучшем виде доставим Пойдём лучше, хозяйка, перекусим пока чего-нибудь, а то я с утра не евший сегодня. Угостишь, Людка, голодного родственника чем-нибудь?! Я же знаю, у тебя всегда вкусняшка какая-нибудь есть.

Он расхохотался и дружески обнял грозную супругу Петра Сергеевича, которая, словно по мановению волшебного жезла, мгновенно смягчилась, расплылась в улыбке:

— Пойдём. А то и вправду, уже обедать пора. — и, махнув рукой, пригласила Фёдора в дом.

Пётр Сергеевич, с облегчением швырнув вилы в сторону и мысленно возблагодарив небеса за неожиданное спасенье, поспешил следом — отведать жинкиных кулинарных шедевров. Готовила Людмила Ивановна и вправду знатно. Отчего сама и страдала, порою сокрушаясь:

— Вот Пьеха, говорят, свою повариху уволила и всё! Та слишком мол вкусно готовила. А мне как саму себя то уволить?!

На что Пётр Сергеевич неизменно отвечал:

— Ну что ты, Бегемотик! Хорошего человека должно быть много! — Видимо рассчитывая, что это когда-нибудь ему зачтётся.

На столе в мгновение ока очутились: салат из помидоров с чесночком и домашним майонезом, котлетки, томлённые в сметанном соусе с луком, картошечка со шкварками, маринованная капуста со свёклой и белые грибочки в запотевшей баночке из холодильника. Атмосфера тут же разрядилась.

После плотного обеда, сопровождавшегося парой рюмок для «снятия напряжения», родственники приступили к главному — погрузке свиной невесты в мотоблочный прицеп. Соорудив трап из подручных досок, они втроём принялись уговаривать Карамельку занять положенное ей место. Однако свинья, усвоившая за последние часы, что упрямство — великая сила, упиралась, как заправский бунтарь, демонстративно плюхнувшись на землю и, философски похрюкивая, уставилась в небо, словно размышляя о бренности бытия.

Тогда, после недолгого и бурного совещания, было решено стреножить эту свиную королеву и возложить её драгоценную тушу в кузов прицепа, что с великим трудом и, обливаясь потом, было всё-таки ими проделано.

Казалось, испытания подходят к концу. Но тут небо, словно насмехаясь, начало затягиваться грозовыми тучами. Засуетившись, родственники ускорили процесс. Луч надежды уже забрезжил — миссия была почти выполнена!

Фёдор, не теряя времени, завёл мотоблок, а Людмила Ивановна, для пущей фиксации свиной невесты, смело забралась в кузов и уселась на ноги своей вздорной питомице. Процессия было тронулась к вожделенной цели. Но тут случилось обещанное синоптиками, но ввиду известных обстоятельств, никак не услышанное четой Семёновых — налетел сильный ветер, поднимая столбы пыли и песка. Тучи тёмными клубами тяжело понеслись по небосводу, пронзительно сверкнула яркая молния, а следом раздался оглушительный гром.

В этот миг Карамелька в бешеной панике резко вскочила на дыбы, легко отбросив хозяйку в сторону. Её стреноженные ноги неловко подвернулись, и она звучно хрястнулась об кузов, но тут же снова вскочила. Под кузовом что-то загремело, и он с металлическим скрежетом накренился. Карамелька с визгом подпрыгнула вновь и опрокинула пытавшуюся удержать её хозяйку в одну сторону, сама же с грохотом рухнула через борт кузова в другую.

Дождь оглушительным потоком обрушился на землю. Тяжёлые капли, словно медные пятаки, забарабанили по земле, мгновенно превращая дорогу в грязевые потоки. Людмила Ивановна лежала в луже, напоминая собой выброшенную за ненадобностью тряпичную куклу. Пётр Сергеевич, забыв о своём обычном флегматизме, бросился к супружнице с криком:

— Бегемотик, ты как?..

— Всё хорошо, Петя

— Точно хорошо? Может, скорую?

— Не надо. Я просто лежу и думаю

— О чём?

— О том, что надо бы спортом заняться.

Она замолчала. Дождь барабанил, смешиваясь с потом и грязью. Пётр Сергеевич хотел было пошутить, но передумал. В его голосе осталась только усталость. И что-то тёплое, давно забытое.

— Вот, етить твою мать!.. Ты головой не ушиблась?

— Нет, Петя, диеты диетами, а надо всерьёз задуматься о здоровье.

— А чё тебе думать-то, Бегемотик? Ты у меня и так вечная.

— Вечная?! — она приподнялась на локте, с её головы стекала мутная дождевая вода. — Значит, что я, по-твоему? Как холодильник «Бирюса» вечная, что ли?

— Не-е — Пётр Сергеевич улыбнулся, решив польстить. — Ты шумишь поменьше

— Ох, Петя Был бы ты всегда такой Глядишь, у нас с тобою не только Ванька б был... — Людмила Ивановна мечтательно засмеялась, и этот смех прозвучал как-то неожиданно тепло.

Пётр Сергеевич насторожился. Такой бодрости в голосе от только что навернувшейся с мотоблока супруги он не ожидал. Решив, что это либо контузия, либо начало душевного расстройства (а может, и то и другое сразу), он поспешил поднять жену, пока та не передумала быть доброй. А если Людмила Ивановна вдруг всерьёз займётся спортом, кто знает, какие ещё идеи посетят её светлую голову?.. Вон за второго ребёнка речь завела

Дождь лил стеной. Все мгновенно промокли насквозь. Федька бегал вокруг поломанного прицепа и что-то кричал, Карамелька пыталась встать на ноги и избавиться от пут, и это у неё потихоньку получалось. Пётр Сергеевич, исполненный сочувствия в который раз за этот день упавшей супруге, приобнял её, насколько хватило его рук, и, решив ещё раз испытать свою судьбу, снова предложил:

— А может, ну её, Людка, Карамельку эту Ну не хочет она размножаться, да и хрен с ней! Мы её завтра с Федькой того. Колбасы из неё наделаем, сальца насолим а?

Людмила Ивановна посмотрела на него каким-то отрешённым взглядом, а Пётр Сергеевич, вдохновившись, продолжил:

— А мы другую свинку заведём, та нормальная будет не то, что эта

— Ага, а если и другая такая же будет? С такими же закидонами?.. Мы что, зря её столько времени кормили?

— Ну почему же зря, на мясо она пойдёт

Карамелька стояла, навострив уши. Дождь лупил изо всех сил, верёвки на её ногах вконец ослабли и упали под копытца. Людмила Ивановна, увидев это, с мольбой обратилась к небу:

— Да за что мне наказание-то такое?! — простонала она, поднимаясь с земли. Обессиленно подошла к ней и заговорила так, будто та понимает человеческую речь:

— Дура ты бестолковая Я ж тебе счастья женского желаю!.. Вон, брачную ночь тебе, неблагодарной, второй день устроить пытаюсь, чтобы ты счастье материнства наконец испытала! Жених твой вон, вторые сутки тебя ждёт, не дождётся а ты!.. Дура ты дура!.. Вон колбасу из тебя сделают и всё!

Карамелька, выслушав эту пламенную речь, посмотрела на неё своими умными маленькими глазками, фыркнула, мотнула мокрой головой. И тут ветер донёс до неё запах прелой соломы и хряка. Она чихнула, отряхнулась, бросила на Людмилу короткий, оценивающий взгляд — и вдруг, без всякого принуждения, сама, медленно и величественно, побрела в сторону апартаментов, где уже заждался жених по кличке Фунтик.

Присутствующие, поражённые этим внезапным проявлением благоразумия, переглянулись, словно заговорщики, случайно наткнувшиеся на золотой запас. Осторожно, боясь спугнуть удачу, они двинулись следом, словно делегация, сопровождающая важного иностранного гостя.

Ливень начинал терять свою первоначальную мощь и сыпал уже не с такой силой. Федька на своём хромающем мотоблоке двигался позади Карамельки. По бокам, словно почётный караул, шагали потрёпанные, но торжествующие хозяева.

А в это время, где-то сзади, будто призрак, медленно поднималась в воздух копия Зинаиды Ивановны. Платье её постепенно подсыхало, и она, словно воздушный шарик, поплыла следом за всей этой процессией. Но ветер вскоре сменил направление и «Зинаиду Ивановну» понесло дальше, навстречу другим приключениям.

Когда процессия достигла ворот, за которыми Карамельку ожидал новый виток её судьбы, дождь прекратился столь же внезапно, как и начался. Миссия по воссоединению хряка-производителя Фунтика и продуктивной свиноматки Карамельки была, наконец-таки, героически выполнена!

Пётр Сергеевич нежно потискивал своего Бегемотика, прозрачно намекая на горячее желание пополнить семейство в самые кратчайшие сроки. Людмила Ивановна жеманничала и строила глазки, всем своим видом демонстрируя безоговорочное согласие. В воздухе повис настойчивый привкус перемен.

И теперь, дорогой наш читатель, можно с полным правом заявить: любовь победила.

Не та, что сияет с обложек глянцевых журналов. И не та, что с первого взгляда и до гробовой доски. А та, что начинается в ежедневной рутине, с вил в заднице у пьяной свиньи, а заканчивается тихим: «Бегемотик, ты как?»

Та, которая не боится быть смешной, неуклюжей, нелепой. Та, что остаётся, когда всё остальное кончилось.

Вот она. Настоящая.

Глава IV Пердолёты и нимфы

«Буханка»

прёт, «Ижак» вихляет,

А в люльке, недоумевая,

Несётся Санька по ухабам.

Навстречу — ветки, лес, кусты —

И Ленка дивной красоты.

Ольга Палагина

Тем временем Санька, не последний человек в «бригаде у-ух» (этого сомнительного объединения местных тружеников-энтузиастов), счастливый обладатель трехколесного чуда техники, доставшегося ему по наследству, задумал прощальное мотосафари для своих товарищей. Впереди маячило закрытие мотосезона, и у него было неистребимое желание вдоволь накататься на своем старом любимом трехколесном друге.

Вообще Санька с детства «болел» мотоциклами. Первым «вирусом» стал старый советский надежный Иж Юпитер красного цвета. Санька, будучи ещё совсем сопливым Ромео, пытался укротить этого железного коня, тайком устраивая ралли по пыльным проселочным дорогам, пока бдительный батя не видел. Хотя, стоп! Первым был всё-таки «Минск» друга Валерки.

Валерка, тот самый рабочий из «бригады у-ух!», мнил себя гуру мотоспорта и с видом профессора объяснял тогда ещё совсем юному Саньке премудрости езды «змейкой», «восьмеркой», «кругами», торможению, разгону и прочим мотоциклетным премудростям. На этом «Минске», лёгком как пёрышко, Санька впитывал азы вождения, будто губка. Валерка был старше его на целых три года (а в юности это целая вечность!), казался ему чуть ли не самим Валентино Росси. Вот тогда-то Санька и заболел мечтой о собственном рычащем друге.

Но отец, будучи человеком прижимистым, свой «ИЖ» малолетнему гонщику доверять не собирался, даже несмотря на то, что сын успел обзавестись правами категории «А». Приходилось Саньке действовать по принципу «тихой сапы»: тайком брать отцовский мотоцикл, отсоединять тросик спидометра — дабы бдительный родитель ничего не заподозрил — и уноситься в закат, воображая себя героем голливудского блокбастера. Но, как известно, всё тайное становится явным, особенно когда ты на полном ходу влетаешь в «Москвич», который решил неожиданно вынырнуть с проселочной дороги.

Дело в том, что у Саньки было две страсти: мотоциклы и прелестные девчонки. Первое увлечение приносило ему чистый кайф — скорость, ветер в лицо, свобода, да и покопаться в железе было в радость. Разбирать движок на запчасти, словно конструктор Лего для взрослых, а потом собирать обратно, удивляясь, как эта куча железа вообще ездит — что может быть лучше? А вот второе увлечение было чревато последствиями. Девчонки были его ахиллесовой пятой, его персональным бермудским треугольником, где здравый смысл тонул без следа.

И вот, в сгущающихся сумерках, завидев на обочине двух нимф, Санька, будто заправский павлин, «распушил хвост» и, добавив газу, лихо пролетел мимо на своем рычащем «жеребце». Эффект, судя по девичьему хихиканью, был достигнут! И только тогда он соизволил вспомнить, что помимо девичьих сердец на дороге есть ещё и такая неприятная вещь, как другие автомобили! И вот тут... БАЦ!

«Москвич» материализовался прямо перед ним, словно из воздуха. Тормозить было уже бесполезно, и Санька эпично вошел в историю своего родного села, совершив первое в жизни ДТП в стиле «летающий мотоциклист атакует остатки советского автопрома».

Следуя законам физики, Санек с энтузиазмом покинул седло своего железного коня. Инерция подхватила его и отправила в головокружительный полет по дуге с элементами акробатики. Кульбит получился настолько виртуозным, что он с легкостью перемахнул через капот «Москвича», приземлившись с грацией кота, внезапно вспомнившего, что у него есть все четыре лапы. Девчонки, наблюдавшие за этим цирковым номером, просто потеряли дар речи. Много лет спустя он сокрушался, что тогда не было смартфонов с камерами, чтобы запечатлеть сие эпическое событие.

Сам полёт оказался намного эпичнее, нежели его последствия. Колесо мотоцикла немного погрустнело, вилка приуныла, ну и так, по мелочи. Но главное — Санек остался цел и невредим и был до неприличия горд собой. Еще бы! Не каждый день такой фурор производишь, да еще и без единой царапины!

К тому же, виноватым оказался водитель «Москвича», вернее водительница. Так что отец не только не стал ругать своё чадо, но и, впечатлённый его рассказами, решил: пора сыну доверять технику.

Решение это, кстати, вызрело аккурат после личной мотооказии. На днях батя лихо подкатил к заправке, и в самый ответственный момент (надо же было тормознуть и заправиться) его ноги предательски задеревенели. Причём так основательно, что он намертво прирос к седлу и, утратив малейшую возможность остановиться. Он принялся неумолимо нарезать бесконечные круги вокруг бензоколонки!

Зрелище вышло того очень эпичным: мужчина почтенного возраста, разверзнув от ужаса очи и уста, носился по асфальту этаким ошалелым спутником вокруг планеты Заправка. Взывая к совести своих нижних конечностей и голося благим матом на всю округу, Санькин батя впал в совершеннейший раж, уже на тридцать пятом витке.