Любавинские истории. Воздушный вояж "Зинаиды Ивановны"

И вот — эврика! В один прекрасный день его осенило! Идеальное название — «Версалль». По мнению нашего ресторатора, оно было обречено стать символом их любви. Теперь его ресторан гордо носил это помпезное имя, а Геннадий Алексеевич с упоением представлял, как предмет его обожания, узнав о таком широком жесте, растает от умиления. Ведь она была — ни больше ни меньше — Верой Анатольевной Салль! Казалось бы, намёк более чем прозрачный.

Но, увы, даже этот царственный жест не произвёл на неё никакого впечатления. Вера Анатольевна однозначно решила, что с грамотностью у её поклонника совсем беда, и потому вместо восторга он получил лишь её холодный взгляд, который мог бы заморозить даже самый горячий суп в его ресторане.

А сей бравый коммерсант, вместо того чтобы наслаждаться успехом своего излюбленного заведения и других, не менее успешных видов бизнеса, ходил с выражением лица, как будто он лично проиграл тендер на поставку провизии в Кремль из-за одной-единственной запятой в договоре. И маялся тяжкими думами. Каким образом загладить очередной конфуз перед Верой Анатольевной? Он перебирал в голове идеи, каждая из которых казалась гениальной — ровно до того момента, как только он представлял себе суровый взгляд её пронзительно-синих глаз.

Ирония судьбы, да и только! Человек, ворочающий миллионами, оказался бессилен перед чарами одного единственного женского взгляда.

Но сдаваться Геннадий Алексеевич не привык. В его голове уже зрел план — безумный, дерзкий, с размахом, достойным самого Наполеона. План, который должен был либо растопить её сердце, либо навсегда отправить его самолюбие в крутое пике. Но об этом вы узнаете чуть далее, дорогой наш читатель.

Глава II Рыбалка по-Любавински

Собрался наш ловкий герой на

рыбалку —

Вот честно: героя нам этого

жалко.

Ольга Палагина

А наш Николай Владимирович, герой недавних душераздирающих приключений со стеклянной дверью, тем временем — залечив телесные раны и, заодно, подлатав с помощью дражайшей супруги изрядно пострадавшее мужское самолюбие — уже и не вспоминал о той злополучной двери в спальню, так долго терзавшей его мысли. Короче, Николай Владимирович снова был готов к подвигам. И желательно не связанными ни с каким травматизмом. Иначе Анна Васильевна грозилась поставить ящик шампанского на кон, что он не вляпается в какую-нибудь историю в эти выходные.

Сегодня, в погожий субботний день, с утра пораньше, сияя и сверкая на всю ванную комнату, словно новенький воблер на прилавке рыболовного магазина, он полировал до блеска зубы, мурлыкая себе под нос нечто весёленькое.

В будние дни, когда он проделывал абсолютно ту же самую процедуру, собираясь на работу, процесс этот у него протекал весьма вяло и неспешно, с недовольной заспанной физиономией и безо всяких там напеваний «кошачьих симфоний». Но сегодня! Сегодня было другое дело — впереди маячило долгожданное рыбное сафари, и потому он был бодр и энергичен, словно ёж в брачный период.

Еще вчера вечером Анна Васильевна, наблюдая за его танцами с бубном вокруг рыбацкого скарба, не упускала возможности пропустить шпильку-другую.

— Дорогой, а ты уверен, что собираешься на рыбалку, а не в кругосветное путешествие? — спрашивала она, скептически посматривая на гору снаряжения.

Отчего дети, эти маленькие копии матери с врожденным чувством юмора, весело хихикали, наблюдая за отцом-электровеником, который носился по квартире, пытаясь сложить все свои сокровища в небольшую Вавилонскую башню. Рыбацкий скарб рос, как снежный ком, грозя поглотить всю прихожую. Лишь ближе к полуночи этот процесс затих.

И вот, рано поутру его сонная супруга, проснувшаяся по зову природы, застала мужа за утренним моционом. Тот сиял такой неуёмной энергией, будто атомный реактор на ножках. И она, конечно, не преминула воспользоваться моментом — чтобы, как всегда, подшутить. Ну, дорогой наш читатель, ну не смогла она удержаться!

Словно исследователь, обнаруживший редкий экземпляр фауны, она оттянула резинку его семейных трусов, заглянула «туда» с видом первооткрывателя и удивлённо залепетала:

— Ой! А что это у нас тут за диковинка притаилась? А-а-а?.. — И вдруг, перейдя на бас, скомандовала: — Выходи, чудовище одноглавое! Я тебя снямаю!!!

Николай Владимирович, застигнутый врасплох таким тактическим манёвром, поперхнулся, закашлялся и покраснел, будто рак на сковороде. Анна Васильевна, осознав масштаб содеянного, кинулась тут же спасать любимого супруга, колотя его по спине с усердием дровосека.

— Ты... ты... — хрипел он, хватаясь за раковину, как утопающий в спасательный круг.

— Ну прости, лапусик! — залопотала обеспокоенная супруга, колотя его по спине не снижая темпа. — Я тебя сейчас спасу!

— От... смерти... через... убийство? — выдавил он между ударами.

— Неблагодарный! — парировала Анна Васильевна, продолжая «реанимацию» с энтузиазмом кузнеца.

Тут она не выдержала и самоотверженно долбанула ему кулаком промеж лопаток!.. Николай Владимирович, словно подкошенный невидимым снарядом, резко выгнулся дугой, схватившись за спину. У него тотчас страдальчески округлились глаза В них читалась вселенская скорбь, достойная пера самого Достоевского. Тихонько заскулив, он медленно осел, окинув жену полным укора прощальным взглядом в котором читалось: «Прощай, жестокосердная женщина! Я ухожу в лучший из миров». Но кашлять он, наконец, перестал.

Анна Васильевна суетливо забегала вокруг пострадавшего, помогая ему подняться. Обследовала его спину и, обнаружив там выразительный багровый отпечаток своей ладони, со всей нежностью принялась осыпать это место поцелуями — сначала сам отпечаток, потом всё вокруг.

Затем чмокнула в щёку перекошенного, но уже довольного супруга и сладко прошептала ему на ухо:

— Ну прости... Я же тебя спасала, как могла... всеми своими женскими силами! — и с девичьей невинностью захлопала ресницами, будто героиня немого кино.

— Да-а?.. По-моему, там одни лошадиные! — съязвил он, вспоминая, как от её «спасательного» удара чуть не лишился жизни.

— Хм... — отрезала она в лучших традициях Эллочки-людоедки и, кокетливо прищурившись, вновь игриво оттянула резинку его трусов, томно промурлыкав: — Проща-ай, мой герой!.. Хотя нет, какое тут «прощай». — поправилась она и, добавив голосу томности, нараспев пропела: — До свиданья, дружок! — И внезапно отпустила резинку, заставив супруга подпрыгнуть от неожиданности.

Николай Владимирович с удивлением посмотрел на свою неугомонную жену и блаженно вздохнул. Сколько лет вместе — а она всё не переставала его удивлять. И он, конечно же, был бесконечно рад этому, несмотря на периодические жертвы со своей стороны: синяки, неожиданные акробатические трюки и вечно страдающее мужское достоинство.

А тут ещё рыбалка наметилась! На днях он раскошелился на новенький и совсем не дешёвый спиннинг, а к нему приобрёл такую же навороченную катушку— ту самую, что, по заверениям продавца, «сама рыбу ловит, чистит и жарит».

И теперь до зуда в одном месте (и не только в нём) всё это добро хотелось как можно быстрее опробовать в деле. Рыбалка в его жизни теперь была гостем редким, но очень желанным — как внезапная премия.

А он ведь с детства любил удить рыбу. Хотя и это занятие не обходилось без приключений. Но он был не из тех, кто пасует перед трудностями.

И сейчас, предвкушая отличный клёв, наш герой пребывал в состоянии полного дзэна. Погодка шептала, мужики нахваливали рыбные места, где рыба, дескать, сама в садок запрыгивает Чего ещё надо для полного дзэна?..

Слегка покашливая и потешаясь над пикантным диалогом своей супруги с его мужским достоинством, Николай Владимирович завершил-таки утренний ритуал: умылся, проглотил наспех завтрак, облачился в походную экипировку, чмокнул дражайшую супругу в щёчку и двинулся на встречу приключениям, нагруженный, словно ишак, рыбацким скарбом.

И как только захлопнулась дверь подъезда за его спиной, словно из предрассветного мрака двора материализовался кот. Не просто кот, а настоящий исчадие ночи — тощий, черный и страшный до жути. Возник он, словно чёрт из табакерки, бесцеремонно преграждая путь нашему рыбаку. Его глаза — два миниатюрных НЛО — буравили опешившего двуногого. Тот стоял, обвешанный снаряжением, будто новогодняя ёлка: в одной руке драгоценный спиннинг, в другой — походный стульчик.

Наглец, не иначе! Грациозно, словно дефилируя по подиуму, кот, повиливая облезлым хвостом, неспешно почесал направо и замер на краю дорожки, будто раздумывая, стоит ли вообще тратить время на этого странного человека. Спустя вечность, полную кошачьих размышлений о бренности бытия, он развернулся на сто восемьдесят градусов и, словно в замедленной съемке, поплыл налево, таким манером дважды перейдя дорогу Николаю Владимировичу.

Наш герой, разумеется, не собирался стоять истуканом, глядя на столь вызывающее поведение этого хвостатого экземпляра. Он предпринял отчаянную попытку достучаться до его кошачьей совести — ну, или на крайний случай, к инстинкту самосохранения этого усатого хулигана. Громкое шипение и угрожающее дёрганье правой ногой должны были напомнить коту, кто тут Homo sapiens, а кто – просто ходячий корм для блох.

Но коту было плевать на потуги этого кожаного аборигена. Он, с видом пресыщенного аристократа, посмотрел на Николая Владимировича, как на умалишённого, и приготовился было к третьему переходу.

Николай Владимирович, человек интеллигентный и в целом не конфликтный, от такого хамства со стороны кота просто опешил. В голове у него вдруг зазвучал голос Гэндальфа, готовый сорваться в эпическое: «Ты не пройдешь!» Но в реальности вырвалось лишь нечто-то булькающее и нечленораздельное.

Бряцая рыбацким скарбом, он активно заметался по дорожке. В его голове замелькали приметы и обереги, усвоенные где-то ещё далеко в детстве. Решив, что двойной переход туда-сюда не считается, он всё же решил перестраховаться. Рыбалка — святое дело! Тут никаких котов-диверсантов в чёрных шкурах!

Он повернулся к коту спиной, трижды сплюнул через левое плечо, скрестил пальцы на обеих руках и, пятясь задом, словно краб, попытался обойти кота. Кот, видимо поставив окончательный диагноз этому ходячему недоразумению, проводил его взглядом полным презрения и абсолютного разочарования. Николай Владимирович даже умудрился разглядеть на его морде нечто похожее на усмешку.

Неожиданно, рюкзаком за спиной он натолкнулся на что-то мягкое, но определенно враждебное. То была Римма Ивановна, его вечная соседка по подъезду, которая сейчас будто выросла прямо из тротуара. Она взирала на него снизу вверх с таким видом, будто сама его придумала и осталась недовольна результатом.

«И откуда она вынырнула в такую рань?» — промелькнуло в его голове, пока он удивлённо изучал её через гору скарба за своей спиной. Римма Ивановна, казалось, родилась сразу бабушкой и с таким выражением лица, будто весь мир задолжал ей за сам факт её рождения.

Он оступился и чуть было не обрушился всем своим барахлом на почтенную старушонку. Бабулька окинула его кислым взглядом и, заметив рыбацкие снасти, вдруг воспылала редким для неё приступом доброжелательности:

— Удачной рыбалки, Коля... — улыбнувшись во весь рот, прошамкала она.

Римма Ивановна, вероятно не ведала или сделала вид, что не знала: нельзя желать удачи ни охотникам, ни морякам, ни тем более рыбакам, собирающимся на рыбалку. Поэтому, когда Николай Владимирович услышал это пожелание удачи, он шарахнулся от неё, как от прокажённой, замахал руками и недовольно заворчал:

— Чур, вас, Ивановна чур рыбаку удачи не желают, иначе рыбалки не видать, как своих ушей

— Ну и хрен с тобой — от души «вмазала» в ответ ему Римма Ивановна. И, одарив напоследок Николая Владимировича взглядом, полным разочарования во всём человечестве в одном его лице, пошаркала дальше, словно призрак коммунизма, предвещая неминуемую катастрофу.

День как-то не задался с самого утра Но Николай Владимирович, как вам уже известно, уважаемый читатель, никогда не спешил предаваться отчаянию. Энтузиазм бил ключом, хоть этот ключ был больше похож на гаечный и бил преимущественно по лбу. Впрочем, как и всегда

И вот, наконец, на машине подъехали друзья-коллеги. Он погрузил вещи в багажник, уселся сзади, и они тронулись в путь.

«Ладно, — подумал он. — Не буду им рассказывать про соседку. Эту Римму Ивановну. Которую я вообще раз в пятилетку вижу. И надо же было именно сегодня ей под руку попасться! Пожелала удачи Рыбаку! Ну кто ж так делает-то?»

«А если я никому не скажу, то ничего как будто и не было. Да. Правильно. Не буду ничего рассказывать. И с котом я вроде разобрался. Перешёл мне дорогу два раза но это же не считается, когда два раза? Или считается? А, чёрт с ним!»

«Да и вообще, какая глупость — все эти приметы. По телевизору вон передача была: пережитки прошлого, говорят. И если не верить, то и не работают они. Всё! Плевать я хотел на всех этих чёрных кошек и бабок с пустыми вёдрами. Я не из тех, кто в эту чушь верит».

А внутри вдруг что-то кольнуло.

«Или из тех?» — мелькнуло на задворках его сознания.

Он тряхнул головой, выдохнул и одёрнул куртку.

— Поехали, что ли, — сказал он бодро.

До реки оставалось чуть больше часа езды, где асфальтированная дорога сменялась гравийной, кишащей всякой лесной живностью. И только мужики успели обменяться байками о зверушках-камикадзе, как на одном из поворотов их взору предстало нечто из ряда вон выходящее — огромный, откормленный заяц, застывший посреди дороги в позе просветлённого.

То ли он медитировал, то ли возносил молитвы своему заячьему богу, кто его, ушастого, поймёт. Но факт оставался фактом: шум приближающейся машины был им проигнорирован с завидным буддийским спокойствием.

Сидел он, вытянувшись, словно монах в глубокой медитации, и косил своими и без того косыми глазами в утреннее небо, а пушистые лапки сложил на груди, как будто собирался вещать миру о нирване.

Водитель, к счастью зайца и к облегчению собственной кармы, мгновенно среагировал, выписывая на дороге замысловатый танец, виляя то влево, то вправо. Машина, взметнув клубы дорожной пыли едва не задела ушастого философа.

Медитативный процесс был бесцеремонно нарушен, и заяц, очнувшись от своих грёз, пулей вылетел с дороги, оставив мужиков гадать, что же он такое там узрел в этом безмолвном утреннем небе.

Вскинув очи к небу в поисках откровения, они узрели лишь неопознанное летающее «нечто» отдалённо напоминающее человеческий силуэт, стремительно удалявшееся в сторону леса. Обменявшись многозначительными взглядами и парой крепких словечек, мужики решили вернуться к более понятной проблеме — зайцу.

— Ну вот, твою ж-мать, этого ещё не хватало это ж плохая примета — увидеть косого перед рыбалкой, — возопил один из рыбаков и продолжил причитать: — Ёжкин кот!.. Да что же это за напасть! Это ж хуже чёрной кошки! И надо ж было ему тут торчать с утра пораньше

Николай Владимирович вжался в кресло и в задумчивости уткнулся в окно. Он так давно не был на рыбалке Он потратился на новые дорогие снасти и тут на тебе! Уже третья плохая примета!

Но Николай Владимирович был человеком-кремнем, человеком-гвоздём, накрепко забитым в доску оптимизма. «Ерунда! — решительно подумал он. — Не буду думать об этой чертовщине! Плевать мне на эту мистическую дребедень»

И окончательно и бесповоротно решил, что сегодня он сам — кузнец своего рыболовного счастья, а не жертва каких-то суеверных предрассудков.

Изрядно поколесив вдоль реки, они выбрали наконец место для стоянки, где, по их мнению, рыба должна была сама кидаться на крючок. И, подобно завоевателям, только что высадившимся на неизведанный остров, немедленно принялись делить территорию.

Удилища выстроились в шеренгу вдоль берега. Тут же возник импровизированный «пикник на обочине» с термосами, бутербродами и кое-чем покрепче — святое топливо для поддержки рыбацкого духа. Окропив этой живительной влагой внутренности и вознеся хвалу рыбьему аппетиту, они приступили к обсуждению габаритов обитателей здешней фауны, как вдруг один из них замахал рукой в сторону реки.

— Мужики, гляньте! Там это баба над речкой!.. Летит — и принялся креститься, словно узрел самого дьявола.

— Да ты чего, братан, белочка посетила? — пробурчал один, прищуриваясь и пытаясь сфокусировать зрение на странном объекте. — Показалось, наверное — узрев, доселе невиданное, он шарахнулся назад, споткнулся, чертыхнулся — Точно баба!.. Летит!..

— Чертовщина какая-то! — изумился третий, протирая глаза.

— Да это ж Зинка из малых Кошек!

— В натуре, Зинка!.. — подхватил другой

— Точно! — хором поддакнули остальные, и тут же всех возник закономерный вопрос: — А что она тут делает, а?

— Замуж за леща собралась! — ляпнул кто-то, и мужики дружно заржали, представив эту дивную картину.

— Это кто ж так над Зинаидой Ивановной подшутить-то решил ?..

— Зять, наверное, опять смерти ищет! — мужики снова заржали, вспоминая «прошлые» подвиги зятя, хорошо известные уже всей округе.

— В прошлый раз испугом отделался

— Ага!

— А от чего она летает-то? Вот вопрос?!

— Слышь, мужики, а водка часом не палёная?! — подозрительно поинтересовался самый мнительный.

— Да в магазине вроде куплена вон, с акцизом.

Словно завороженные, они пронаблюдали за величаво плывущей над рекой резиновой копией Зинаиды Ивановны, облаченной в её любимое платье в цветочек. Она пронеслась в метрах тридцати от берега и, постепенно поднимаясь ввысь в пригревающих лучах утреннего солнышка, улетела прочь, улавливая потоки ветра разинутым ртом, будто парусом.

Мужики, кто перекрестился, кто, чертыхнувшись на всякий случай, сплюнул через левое плечо. Объяснить сие чудо они не смогли, но единодушно решили, что это однозначно к небывалому, эпическому клёву.

— Всё зависит от атмосферного давления и рыбьего настроения, — весело потирая руки, произнёс один из рыбаков, усаживаясь на своё место и вставляя спиннинги в специальные подставки.

— Сейчас самый сезон сентябрь. «Бархатный» сезон для рыбалки, — поддержал беседу другой.

Присмотрев уютное местечко у старой раскидистой ивы, Николай Владимирович отошёл в сторонку, подальше от остальных. Он водрузил свой новенький раскладной стульчик, подготовил спиннинг (в отличие от бывалых рыбаков, захвативших по два-три), подмотал леску и, вдохнув полной грудью воздух свободы, со всего маху отправил блесну в далёкое плавание.

Блесна, словно взбесившаяся бабочка, выписала в воздухе немыслимый пируэт и, презрев все законы физики, рванула в сторону, намертво вцепившись в ветку той самой ивы, изрядно удивившейся тому, что её впервые в жизни поймали на крючок. Кажется, сама природа, с ухмылкой, начала посылать нашему рыбаку знаки — «Не судьба, Коля, не судьба!»

«Да-а Не задалась рыбалочка с самого начала» — мелькнуло в голове у Николая Владимировича.

Мужики на секунду оторвались от удочек и с сочувствием покосились на озадаченного товарища. Хорошо зная его природу и отметив, что уже с первого броска у него не заладилось, рыбаки тут же завели привычное дело — начали делать ставки. Ведь ещё прошлая «Эпопея со стеклом» до сих пор грела им душу, и на работе они всё оставшееся лето обсуждали эту курьёзную сагу.

А с ним на рыбалке вечно приключалась какая-нибудь оказия: то в воду с лодки грохнется, то крючки на себя нацепляет, то вместо рыбы вытягивает ржавый обруч от бочки. Один раз, помнится, здоровенная щука чуть не уволокла его на дно. Нахлебался он тогда воды, но удочку из рук не выпустил — вот это принцип! Вместе потом вытащили и его, и щуку — все девять килограммов!

Впрочем, чего греха таить, и у самих мужиков тоже хватало «рыбацких подвигов», и потому они относились к Николаю Владимировичу с пониманием, граничащим с некоторой долей обожания. Ведь с ним столько всего приключалось, что доза хорошего настроения всегда была гарантирована.

Николай Владимирович постоял аки заправский истукан с острова Пасхи, потом начал дёргать спиннинг в разные стороны, надеясь оторвать крючок от коварной ветки.

И вот, в момент, когда ему захотелось зевнуть так, что аж челюсть грозилась отвалиться, блесна под натиском рвущегося к долгожданной рыбалке спиннингиста оторвалась наконец от ветки и с убийственной точностью вонзилась ему прямо в нос.

От резкой боли он дёрнулся, схватился за лицо и всем своим, не раз битым жизнью организмом ощутил, что крючок прочно засел в левой ноздре.

«Началось в колхозе утро» — тут же мелькнуло в его голове.

Дальше понеслись нецензурные композиции, адресованные лично ивовой ветке, её предкам и всем деревьям в радиусе трёх вёрст. Мысленно, разумеется. Николай Владимирович при всём желании не позволял себе выражаться.

Особенно вслух.

Мужики, увидев сие трагикомическое действо, тут же кинулись к нему на помощь. Кто-то принялся щедро поливать нос водкой, а кто-то так же усердно вливать её внутрь — для экстренного обезболивания. В общем, «терапия» оказала на анатомию Николая Владимировича весьма разностороннее действие: нос пылал, будто в кузнечном горне, а внутренности приятно расслаблялись, словно после бани.

Водитель машины, порывшись в ящике с инструментами, достал оттуда пассатижи и попытался откусить кончик крючка, насквозь пробившего ноздрю горе-рыбака. Крючок был тройным, и остальные его жала торчали снаружи. Николай Владимирович зажмурился, тихонько замычал и сжал кулаки до побелевших костяшек. Через пару секунд кончик был откушен, крючок извлечён, а «поле боя» — в виде медленно распухающего носа — снова обильно орошено водкой.

Рыбаки, воспользовавшись моментом, с шутками и подбадривающими подколками обмыли успех импровизированной операции и «хирургическое мастерство» товарища, после чего торжественно вручили извлечённый крючок Николаю Владимировичу на память. Тот аккуратно уложил его в специальный органайзер, и с победным щелчком захлопнул крышку — будто запечатал трофей великой битвы.

Нос его заметно распух, особенно с левой стороны, но это нисколько не омрачало его настроения. Как всегда, он излучал неистребимый оптимизм. «Обезболивающее» дало ожидаемый эффект, и, несмотря на досадный инцидент, в нём проснулся настоящий рыболовный азарт.

Раз уж дело пошло так весело, мужики достали припасённую закуску, налили каждому по новой стопке, выпили, закусили огурчиком хрустящим, да нежным сальцем с чесночком и, бросая взоры на притихшие удочки, пустились вспоминать былые подвиги.

— Случилось это, братцы, в краю, куда цивилизация забыла дорогу напрочь, — начал мужичок уже в возрасте, — пробирались мы как-то на рыбалку через деревню, такую, что хоть кино про апокалипсис снимай. Дома стоят пустые, глазницы окон смотрят в никуда. Во дворах поленницы — чёрные, как смоль, заборы — под стать. Заходишь в сени, а там даже холодильники кое-где стоят. И свет, представляете, есть в каждом доме! Ну, думаем, сейчас зомби повылезут Ан нет. Выползают к нам навстречу двое — бабка и дед, старые, одежда поношенная. Оказалось, это был весь местный «бомонд». Ну, мы, люди щедрые, поделились с ними «гуманитаркой». Бутылку «огненной воды», значит, дали. Заварки, сахарку отсыпали, да и крупы пару пачек презентовали, да и двинули дальше.

А снаряжение мы с собой взяли наикрутейшее: лодочки наши, русские, лучшие, спиннинги японские, блёсны французские Расположились, значит, на берегу час, другой — не ловится рыба, хоть ты тресни!

И тут слышим, сзади треск по кустам Смотрим, бабка эта идёт. У неё, мужики, снасти — закачаешься! — тут рассказчик фыркнул, едва сдерживая смех, — леска, как якорный канат у парохода — белая, в палец толщиной! — тут глаза его округлились, — На эту леску ложка обычная из нержавейки привязана! В ложке дырка, в дырке крючок

Закидывает бабка добро это на метра три-четыре, не дальше — и сразу же лихо так вытаскивает щуку килограммов так на семь-восемь, точно!.. И чё вы думаете!.. Она матом эту щуку кроет и кричит на неё: «Как я тебя, дуру такую, потащу!..» Рыбину ногой придавливает и безо всяких разговоров крючок из неё выдёргивает и выбрасывает щуку в воду!

Тут же закидывает свои чудо-снасти и сразу же снова вытаскивает щуку но уже килограмма на три-четыре Перекидывает её через плечо и так на крючке прямо и уносит.

А мы сидим, рты по швам разъехались

Мужики подивились такому методу и, покатываясь со смеху, налили ещё по одной, поглядывая на удочки.

— А у меня как-то случай был Взял я пол-литры и удочку и пошёл в деревне у брата на рыбалку на озеро неподалёку от дома. Сижу, выпиваю потихоньку Не клюёт рыба, и всё тут. Уже вечереет, и пол-литры заканчивается — нет клёва И тут раз! Клюнула! Вытаскиваю, а там карасик маленький, чё с него толку Беру, открываю ему рот, наливаю туда чуток Говорю: «Плыви домой, всем своим расскажи, что тут рыбак добрый, всем наливает!» И отпускаю