На качелях. Радость моя.

Лина недавно говорила мне, что они с Семеном инвестировали по договору долевого участия в просторное жилье в перспективном проекте.

— Уверена, после сдачи цены там взлетят вдвое, а то и втрое. Было бы идеально, если бы вы поселились по соседству. Там есть варианты, вы вполне успеете.

Подруга ничего от меня не скрывала, и я знала стоимость этой роскоши. Понимала и то, что подобный люкс мы с Димой не потянем на этапе котлована. Но вслух произнесла другое:

— Лина, мне жалко покидать наше гнездышко. Оно слишком тяжело мне досталось.

У подруги, как обычно, нашлось свое мнение — резкое и отрезвляющее: — Юля, ну что ты нюни распустила? Я тебя не узнаю. Включи голову! Смени оптику и отбрось сантименты. Называй вещи своими именами: либо это «милое гнездышко», либо «обременительный пассив» в будущем. Нужно уметь грамотно управлять активами. Ты же профи! Изучи тенденции: посмотри, какими темпами растет сегмент бизнес-класса, там потенциал куда выше. Не цепляйся за прошлое, создавай будущее!

Я задумалась. Почему я так закоснела? Ведь можно, не лишая себя текущего комфорта, приложить усилия и покорить очередную высоту. И Дима, и Лина правы: время расслабляться и прятаться в «норке» не настало. Сейчас пора действовать!

О дружбе и доверии. Июнь 2002.

Угроза «ожидаемого роста цен» зацепила меня гораздо больше, чем разговоры об «ожидаемом росте нашей семьи». Приняв решение, я немедленно «вспахала» аналитику рынка недвижимости. И содрогнулась от собственного бездействия. Чего сидела, когда за прошлый год в массовом жилье случился резкий скачок? При этом сегмент бизнес-класса оставался недооцененным, сохраняя ресурс для взлета. И Дима, и Лина правы: медлить нельзя.

Нужно было прикинуть, какую площадь мы в состоянии себе позволить. Посчитала и пала духом: средняя стоимость метра была такой высокой, что сбережений не хватало, а влезать в долги по-прежнему не хотелось. Я отправилась к мужу поплакаться:

— Вот, уговорил меня, я загорелась, а без кредитов не потянуть. Меня воротит от слова «ипотека». Неужели придется надевать на себя эти кандалы?

Дима обнял меня и засмеялся. Не успела я надуться, как он напомнил о резерве, который совершенно вылетел у меня из головы: два года назад мы приобрели акции «Кукоса» всего по сорок рублей за штуку на внушительную сумму. Тогда я не вникала в тонкости. Но Дима внимательно следил за тенденциями фондового рынка.

Этой весной, чтобы оплатить свадебные кольца, Дима продал малую часть акций и вскользь упомянул, что котировки превысили триста рублей. Но и тогда я восприняла это беспечно — понятия не имела, сколько у нас этих бумаг. Поэтому сейчас, когда он сообщил, что наш капитал вырос в восемь раз, новость стала для меня полной неожиданностью. Я потрясенно смотрела на мужа:

— Ничего себе… Вот это да! Так и работать не надо, если так вкладываться. Ты не шутишь?

Дима, улыбаясь, лишь обнял меня крепче. Но мне было не до нежностей. Вырвавшись, я схватила ручку и листок бумаги: выписала в столбик и суммировала стоимость всех наших активов. Результат впечатлял! Вполне хватало на квартиру бизнес-класса без всякой ипотеки. Правда, не на готовую, а в строящемся доме. Но и это казалось настоящим чудом.

Я «била копытом» и настаивала на просмотрах. В ближайшие выходные мы объехали все намеченные объекты.

Верхнюю строчку в списке — наиболее заманчивую и дорогую — занимал помпезный небоскреб на Соколе, выдержанный в стиле сталинских высоток. Район выглядел уютным и исторически статусным: подлинное пристанище творческой и научной интеллигенции. Близость метро, обилие парков и настроение этих улиц меня совершенно покорили.

Для Димы этот вариант обладал особой ценностью. Здесь, в двух шагах, располагался дом его дедушки-академика. Сейчас там жили Леша и его мама Виолетта, первая жена Димы. Леша и без того часто бывал у нас, но поселись мы поблизости — он заглядывал бы к нам ежедневно.

Мы записались на просмотр. На временном лифте поднялись наверх и, минуя опасные провалы будущих стояков, изучили доступные лоты. Почти все было раскуплено. Среди остатков преобладали чрезмерно масштабные варианты, удачных планировок не встречалось.

Однако единственная квартира, которая нам приглянулась, была около ста тридцати квадратных метров и подходила как по размеру, так и по расположению. Она находилась не в центральной башне, а в боковом, менее населенном крыле; ее окна выходили на парк. Этаж удобный — двенадцатый — если что, можно и пешком спуститься.

В итоге нам подошло все. Кроме цены. Она была неподъемной. Даже если сложить все наши премии, выплаты, подорожавшие активы и выручку от машины и добавить к ним стоимость двушки на Алексеевской, не хватало примерно трети.

Ну вот. Я так и знала. Нам не по зубам такая роскошь. Дима заметил, что я пала духом, крепко обнял и повез изучать остальные предложения. На них хватало, причем на большую площадь. Но все было не то. Мы оба влюбились в первую. Она занозой сидела в наших сердцах, но, к сожалению, была не по карману.

Летний вечер располагал к меланхолии. Дима вытащил на балкон складные кресла и маленький столик. Мы сидели в тишине, пили вино и предавались грусти. Каждый думал об одном и том же. В высотке на Соколе таилось слишком много совпадений, притягательных для нас обоих. В этом районе прошло раннее детство Димы. Рядом жил его старший сын. А мне это место просто запало в душу.

Но была и еще одна весомая причина.

Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Лина-Малина».

— Привет! Ну что, посмотрели?

Лина и была той причиной. Моя ближайшая подруга выступала лицом крайне заинтересованным: Малины купили квартиру в этой высотке.

Лина была натурой исключительной. Блондинка с нежным лицом и ясными синими глазами, она выглядела воплощением женственности. Однако за обманчиво мягкой внешностью скрывался истинно «нордический» характер: острый ум и стратегическое мышление, переплетенные со стальной твердостью. Ее карьера развивалась куда стремительнее моей: едва завершив обучение МБА, Лина заняла пост генерального директора в небольшой западной компании. Мужской коллектив, поначалу настроенный скептически, безоговорочно признал ее лидерство, стоило ей увеличить доходы бизнеса вдвое.

Текущая должность Лины обеспечивала ей внушительный компенсационный пакет: солидные годовые премии и представительский автомобиль с персональным водителем. При этом ее муж Семен оставался рядовым торговым представителем. Он передвигался на скромной служебной малолитражке, украшенной логотипом компании.

Когда Лина поступила на МБА, я спросила, не хочет ли Семен к ней присоединиться. Лицо ее сразу закрылось, а линия подбородка стала жестче.

— Семен устает на работе.

— А ты не устаешь? Ты ведь тоже и учишься, и работаешь. И получаешь, честно говоря, в десятки раз больше него.

Лина вздохнула:

— Он не хочет ничего менять. Его все устраивает. Она немного помолчала и добавила: — Но, знаешь, может быть, это и неплохо. Сейчас нигде нет стабильности, а Семен такой… постоянный. На него можно положиться. Мы не просто женаты, мы венчаны. Он меня любит. И никогда не бросит.

Я вспыхнула:

— Лина! Да ты же клад, чего ж тебя бросать! И умница, и красавица, и золотодобытчица!

Но Лина замкнулась. Тогда мне хотелось задать ей вопрос, который давно меня мучил, но я не решилась: собираются ли они заводить детей? Согласно плану, которым Малины поделились со мной в 1997-м, расширение их семьи намечалось сразу после покупки квартиры в Москве. Семен и имена придумал: Варвара и Аркадий.

И вот минуло пять лет, у Малиных было уже две квартиры, пусть одна пока строилась, но о беременности речь пока не заходила.

Лина недавно призналась:

— Какие дети, мне всего тридцать три. Если сейчас выпаду из обоймы — буду никому не нужна. Семен не потянет меня в декрете. Он мне сказал: «Давай подождем, накопим подушку безопасности, создадим пассивный доход, и уж тогда заведем сразу и Варвару, и Аркадия».

Лина продумывала каждый шаг, и все, что она намечала, с блеском воплощалось в жизнь. Я невольно замечталась: как было бы чудесно через пару лет одновременно с Малиными обзавестись младенцами! Чтобы наши малыши росли вместе и дружили так же крепко, как мы. А если при этом мы станем жить в одном доме...

Лина, не привыкшая ждать милостей от природы, возложила на себя миссию по реализации плана под кодовым названием «Соседи». С ее подачи — а вернее, после основательной взбучки — высотка на Соколе пополнила список наших просмотров. До этого момента я сознательно игнорировала пафосный объект, поскольку считала, что он нам не по карману, о чем и сообщила подруге. Но Лина была категорична:

— Ты дура. Глупо заранее расписываться в собственном бессилии, не проанализировав данные.

«И ведь правда, дура», — мысленно согласилась я. Это трусливое «недосягаемо» в корне противоречило моему девизу «Всегда пытайся!». В итоге мы съездили, узнали цены...

Но, к сожалению, перед нами открылась суровая реальность: мы попытались и облезли.

В телефоне звучал бодрый голос Лины. Она не тратила время на светские беседы:

— Ну как? Понравилось что-нибудь?

— Да... но все плохо, — выдохнула я. — Вернее, наоборот, квартира — мечта, но прикинули и приуныли. Дорого, Лин. Не потянем, я же тебе говорила...

Но Лина была не из тех, кого можно сбить с курса. Она бесцеремонно перебила:

— Да что ты там сопли на кулак наматываешь! Сколько конкретно не хватает?

— Много. Тридцать процентов.

— Да... разница солидная, — в ее голосе впервые послышалась задумчивость, но лишь на секунду. — А что, если продать вашу двушку на Алексеевской?

— Уже ее добавили, — уныло отозвалась я. — Все равно пропасть.

Лина немного помолчала.

— Вы дома?

— Да.

— Сейчас заеду.

Через полчаса она была у нас. Вид у подруги был суровый.

— Мне надо поговорить с тобой наедине, — выпалила она.

Мы вышли на кухню. Дима попытался разрядить обстановку и пошутил:

— Надеюсь, вы там не подеретесь?

— Нет! — огрызнулась Лина и хлопнула дверью.

— Вот что, дорогая, — мрачно начала она, едва мы остались одни. — Я дам тебе в долг эту сумму. Без процентов, на год.

Видимо, мое лицо вытянулось, но Лина не дала мне вставить ни слова:

— Мы должны жить в одном доме. Точка.

Первый шок прошел, и я замямлила:

— Лина, это... это невероятно благородно... Но ты ведь знаешь мое отношение к долгам. Я ненавижу их так, что не смогу спать.

— Ты и правда полная дура, — повторила Лина. — Тебе кредит предлагают без процентов, а ты не берешь.

Она смягчилась, улыбнулась и добавила:

— Я же Лина-малина. Мне, кстати, нравилось, когда ты меня так называла. Видишь, какая для тебя малина предлагается?

— Линочка! Малиночка! — вскричала я. — Я благодарна безмерно, правда! Но боюсь брать. А если не смогу отдать вовремя?

— Идиотка! Посчитай сама! — Лина мгновенно растеряла всю нежность. — Вот твоя зарплата, умножаем на двенадцать. Какой результат?

Между нами не было секретов: Лина знала все наши доходы и владела точными цифрами — и моими, и Димиными. Ошарашенное молчание затянулось.

— Ну! Считать не умеешь? Что получилось? — сердито прикрикнула она.

— Получилось... — эхом выдохнула я. — Ровно сколько не хватает.

— Вы год проживете на Димину зарплату втроем?

— Проживем. Но, Лина, это же такие огромные деньги… Как же можно… Дать в долг без всякого залога…

Лина посмотрела на меня своим ледяным взглядом:

— Запомни. Я. Никому. Никогда. Не. Даю. В. Долг. Никому и никогда. Но тебе дам. Потому что ты мне вернешь.

— А почему ты так хорошо обо мне думаешь? — я дрогнула под ее напором.

— Дура, — Лина выложила на кухонный стол увесистую пачку долларов. — Зови Диму. Будем считать деньги и писать расписку.

Дима - святой человек. Июнь 2002.

Назавтра Дима реализовал все наши акции, и мы разместили объявление о продаже квартиры на Алексеевской. Мосты были сожжены. Утром я связалась с застройщикома. Встречу согласовали на этот же вечер. У Димы на службе возник аврал, освободиться пораньше он не мог, однако мне не хотелось медлить. Решила ехать в одиночку. В конечном счете, до подписания бумаг и фактической оплаты оставался запас времени, а проводить переговоры я умела мастерски.

Мне предстояло обсудить короткую рассрочку на остаток суммы: мы рассчитывали выйти на сделку с двушкой в ближайшие недели. Кроме того, я твердо вознамерилась выбить скидку. Главный козырь был весомым — вся сумма вносилась наличными.

С рассрочкой проблем не возникло. Я убедительно расписала, что наша квартира на Алексеевской уйдет быстро. Мы зафиксировали оплату двумя частями и жестко прописали даты. А вот со скидкой дело не пошло. Причины были очевидны: свободных вариантов практически не осталось, и спрос на них стремительно рос.

— Уверяю вас, с первого июля плановое повышение цен. Так что о скидках не может быть и речи, — отчеканил менеджер.

Возразить было нечего. «Ну, на нет и суда нет», — подумала я, собираясь уходить, как вдруг заметила странное движение: он мне подмигнул. Или показалось? Может, у человека глаз дергается? Я посмотрела на него внимательнее. Нет, не ошиблась. Он явно подавал мне знаки.

— Позвольте, провожу вас, — предложил он и вывел меня из открытого пространства, подальше от любопытных ушей коллег.

Мы остановились у лифта. Менеджер воровато оглянулся и перешел на шепот:

— Могу предложить вам «золотой сертификат».

— А что это такое? — так же тихо спросила я.

— При торжественной закладке первого камня вип-клиентам презентовали подарки в виде золотых слитков, — прошелестел менеджер. — Это и есть сертификаты. Каждый дает право на скидку в десять тысяч долларов.

— Вау! — я мгновенно сообразила, к чему он клонит. — И сколько стоит такой «слиток»?

Бесплатных презентов я не ждала. Менеджер заговорщицки улыбнулся:

— Для вас — три тысячи. Но деньги нужны сегодня. Мы должны успеть зафиксировать в договоре, что часть суммы гасится сертификатом.

— Беру! — выкрикнула я, не давая ему передумать. — Сейчас позвоню мужу, он привезет деньги.

— Договорились. Жду вас, мы работаем до девяти.

Расплывшись в довольной улыбке, мой благодетель исчез за дверью. Какая удача! Сэкономить семь тысяч долларов на ровном месте — настоящая фантастика! Трясущимися от волнения пальцами я тыкала в телефон, едва попадая по кнопкам. Когда раздался голос Димы, не сдержалась и завопила:

— Дима! Бросай все! Мчись домой, бери из сейфа три тысячи — и пулей сюда! У нас есть шанс купить «из-под полы» золотой сертификат. Представляешь, он дает скидку в десять тысяч долларов! Но это можно провернуть только сегодня. Поспеши, пожалуйста, они работают до девяти!

— Круто! — отозвался муж. — Мне и ехать никуда не надо. У меня как раз есть с собой три тысячи, в кармане.

Я на секунду лишилась дара речи.

— У тебя с собой? В кармане? Три тысячи?!

— Ну да. А что такого?

Тут до меня дошло: он имеет в виду рубли. Я уточнила на всякий случай:

— Дима... а три тысячи чего у тебя в кармане?

— Рублей, конечно. А что?

Я тяжело вздохнула.

— Дима, поезжай без промедления домой. Достань из сейфа три тысячи долларов. И максимально быстро тащи их сюда.

— А... — сказал Дима. — Сейчас.

Он успел. Мы выкупили сертификат и уменьшили итоговую сумму. Через пару дней внесли основной взнос. Остаток, равный стоимости нашей двушки, предстояло доплатить через два месяца.

В выходные пригласили Лину с Семеном отметить будущее соседство. Захлебываясь от смеха, я в красках расписывала, как мне подмигивал менеджер и как Дима всерьез поверил, что за три тысячи рублей нам дадут скидку в десять тысяч долларов.

Но Лина слушала не улыбаясь. Она дождалась паузы, внимательно посмотрела на моего мужа и изрекла:

— Дима — святой человек.

И в этой короткой фразе была вся суть моего мужа.

Темур и его команда. Июль 2002

Прошла половина моего испытательного срока, когда Темур пригласил меня на беседу. За несколько дней до этого он прислал электронное письмо, написанное на безукоризненном русском языке и такое вежливое, будто оно предназначалось английской королеве. Обороты вроде «будет ли мне удобно найти время» и «не сочту ли за честь», на мой взгляд, выглядели чересчур для обращения руководителя к подчиненной. Я напряглась. Мой принцип — чем проще, тем лучше. Безусловно, такие расшаркивания предпочтительнее Катькиных скабрезностей, но в них сквозила какая-то фальшь. У меня возникло внутреннее сопротивление.

Официально в приглашении значилось, что директор хочет обсудить «видение перспектив развития бренда, учитывая мои колоссальные достижения и богатейший опыт». Но, как выяснилось чуть позже, Темур намеревался «прощупать» меня и понять, насколько легко получится согнуть в бараний рог. Ему требовались покорные исполнители. Самостоятельно думающие, а тем более принимающие решения сотрудники у него не задерживались.

За полтора месяца я не отрывалась от цифр, исследований и отчетов, параллельно обсуждая результаты с отделом сбыта. В итоге обнаружила несколько серьезных проблем бренда, возникновение которых удивительным образом совпало с воцарением в кабинете нашего Карабаса-Барабаса.

Узнаваемость некогда сильной марки резко упала, показатели покупательского спроса выглядели плачевно. Просела и взвешенная дистрибуция. При этом количественная оставалась неплохой. Если перевести с маркетингового на русский: «Акваклин» был неплохо представлен в магазинах, но не продавался, а лежал на полках мертвым грузом.

Однако весь масштабный рекламный бюджет распределялся противоположным образом, с деструктивным перекосом. Более девяноста процентов выделялось на поддержку дистрибуции, остаток — на исследования. На потребителя не направлялось ни копейки. Нужно было, не мешкая, исправить этот недочет, пока не была пройдена точка невозврата. Промедление грозило крахом.

Эта идея легла в основу презентации, которую я подготовила для встречи с директором. Разумеется, сначала доложила ее Наталье, моей непосредственной руководительнице. Наталья тяжело вздохнула.

— Ну, попробуй… Но будь готова к отказу.

— Почему?! — опешила я. — Смотри, тут же ничего объяснять не надо, цифры говорят сами за себя.

Но Наташа махнула рукой:

— Сама поймешь.

Ошарашенная, я вышла из кабинета. Наталья, будучи профессионалом и далеко не глупым человеком, не могла не видеть очевидного. Что мне следовало понять самостоятельно? Мысли роились в голове.

Решив не идти напролом, я договорилась о встрече с Олегом, сейлз-директором. Хотелось обкатать идеи на практике и попытаться выудить хоть какую-то информацию до аудиенции у генерального.

Олега назначили на этот пост полгода назад, сразу после скандального увольнения предшественника, не согласного с новой политикой. На мой взгляд, этой должности он не соответствовал. Казался слабым, неуверенным и каким-то примороженным. Настоящая серость, лишенная драйва и лидерской харизмы.

Олег выслушал мои предложения вяло, без тени интереса.

— Что думаешь? Как тебе данные? Дистрибуция у вас отличная, а спроса нет. Смотри, как можно его взбодрить! — бурлила я.

Он лишь безучастно процедил:

— Темур все зарубит.

— Но почему?!

И опять в ответ:

— Сама поймешь.

После такой «артподготовки» мои мысли путались. Было очевидно: происходит нечто странное. Мы — коммерческая организация. Вся команда и генеральный в первую очередь должны быть кровно заинтересованы в росте прибыли. Тем более рекламный бюджет в наличии, и средства немалые. Требуется лишь грамотное перераспределение — без лишних рисков и сверхзадач, достаточно волевого решения руководства. В том, что доля рынка «Акваклина» сразу поползет вверх, сомнений не было.

К встрече с генеральным я готовилась, как к решающей битве. Продумала предельно элегантный образ. Не забыла и красивое белье — мое тайное оружие для уверенности в себе. Аудиенция была назначена на пять вечера. К этому времени мои силы слегка подвыдохлись, но пыл не угас. Точно в срок мы с Наташей и Олегом стояли у дверей кабинета. Секретарь пригласила войти.

Темур выглядел безупречно: белоснежная рубашка, великолепный костюм престижной марки и шлейф дорогого парфюма. Не было сомнений, что и на нем были новые трусы, а возможно, даже и новые носки.

Вежливо спросив разрешения, он раскурил трубку. Затем медленно провел мундштуком, разглаживая усы. «Ну настоящий Карабас-Барабас», — промелькнула у меня безрадостная мысль, и презентация началась. Темур слушал внимательно. Стоило мне дойти до предложений по спасению бренда, как он заметил:

— У нас есть эксклюзивный дистрибьютор. Весь рекламный бюджет распределяется совместно с ним. Мы ежемесячно перечисляем на их счет определенную сумму.

— Да, но в этом и кроется проблема! — я попыталась вклиниться, но Темур оборвал меня:

— И наш договор сроком на весь календарный год не подлежит расторжению.

На дворе стоял июль. Доля рынка падала двенадцать месяцев подряд. Стало тоскливо: до зимы «Акваклин» не доживет. Наталья и Олег молчали, как рыбы.

— А возможно что-то сделать? — с тоской спросила я.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул Темур. — Завтра мы поедем на встречу с нашим дистрибьютором, познакомитесь и обсудите совместные акции.

Я с удивлением взглянула на него:

— Завтра? Сегодня пятница.

— Да, наши регулярные встречи с дистрибьютором проходят в субботу. В рабочие дни и руководство, и торговые представители экстремально загружены.

Я ошарашенно промолчала. За всю десятилетнюю карьеру мне ни разу не приходилось выходить на работу в субботу ради рядовых совещаний. Иногда в периоды авралов, когда требовалось срочно закончить отчет или доделать презентацию, мы трудились в выходные. Но любые встречи — и с партнерами, и с агентствами — всегда назначались исключительно на рабочее время.

Я вышла из кабинета совершенно обескураженная. Во-первых, у нас с Димой были свои планы. А во-вторых — и это стало главной причиной расстройства — я поняла: сделать ничего невозможно. Мои цифры и графики тут никого не интересовали. Умирающий бренд тоже вызывал у всех полнейшее равнодушие. Непонятной оставалась собственная роль в этом спектакле, где остальные прекрасно знали сценарий пьесы.

Впрочем, и до меня начало кое-что доходить. Стало ясно: меня наняли с единственной целью — чтобы послушно выполняла все указания тирана, не задавала лишних вопросов и безропотно принимала на себя удары за агонию бренда.

Но быть терпилой я не желала. Тут начальство просчиталось. В моем характере есть довольно скверная черта: когда меня заставляют делать то, с чем не согласна, поступаю ровно наоборот. Не считаю это достоинством — из-за подобного упрямства я часто попадала в неприятные ситуации. И в этот раз не ждала от своего сопротивления ничего хорошего. Народная мудрость здесь категорична: «Нельзя писать против ветра». Было бы гораздо легче подчиниться и смириться, продолжая получать внушительную зарплату. Такую долю выбрали для себя Наталья и Олег.

Но я не могла отступить. Закусила удила, вожжа попала мне под хвост — меня было не удержать.

Хрустальная башня. Июль 2002.

Друзей у Димы осталось немного. Когда-то их было гораздо больше, но жизнь постепенно всех развела. Кто-то остался в Германии, где он провел более десяти лет. Лучший друг уехал в Америку. Еще один трагически погиб. Были и отношения, которые со временем незаметно трансформировались: один из товарищей по архитектурному институту стал его начальником — и вместе с иерархией дружба сразу сошла на нет. Поэтому появление в нашей жизни его однокурсницы Анаит стало настоящим событием.

Произошло все совершенно случайно. Анаит разыскивала Диму, чтобы проконсультироваться по какому-то вопросу. Услышав ее голос, он обрадовался и тут же пригласил ее к нам в гости. Анаит пообещала заскочить этим же вечером.

Она позвонила снизу, из машины.

— Доставка приехала! — весело объявила она. — Спускайтесь помогать!

Анаит поразила меня своей щедростью. Она привезла бутылку дорогого коньяка, коллекционное вино, торт из престижной кондитерской, шоколадные конфеты, по килограмму клубники и черешни — и еще какие-то пакеты. Когда они с Димой, пыхтя, поднялись на наш пятый этаж со всеми этими сумками, я ахнула.

Мы с Анаит поразительным образом совпали: и по легкости характера, и по смешливости, и по какой-то пулеметной скорости речи. Правда, в тот вечер в основном говорила она. Причем рассказывала о моем собственном муже вещи, о которых я не подозревала. Например, я впервые услышала, что Дима когда-то спроектировал в Париже торжественный зал заседаний совета директоров для известного дома моды. Потом выяснилось, что в студенческие годы он выиграл первую премию на международном конкурсе в Японии. Меня поразил еще один факт. Три Димины работы приобрел Русский музей — и они находятся в государственном собрании Петербурга, в разделе архитектурной графики.