На качелях. Радость моя.

Я не оставляла надежды сделать папу с Ларисой полноценной частью нашего клана, но постепенно принимала горький факт: мне придется играть по правилам его жены. Она сознательно свела наше общение к минимуму.

С Маргаритой Вениаминовной, моей второй свекровью, ситуация тоже складывалась странно. Пока мы с Димой не были женаты, встречи с ней проходили подчеркнуто любезно.

Став официально супругой ее сына, я планировала укрепить нашу связь. Мне хотелось достичь такой же искренней близости, какая установилась у нас с первой свекровью. Анна Ефимовна полюбила меня как родную дочку. И это при том, что шестнадцать лет назад я вошла в ее дом сиротой и бесприданницей. Голой и босой, если называть вещи своими именами.

Выходя замуж во второй раз, я не была нищей, напротив, считалась «богатой невестой». Главное, делить нам с Маргаритой Вениаминовной было нечего: мы с Димой жили отдельно, на моей территории.

Мне было важно не числиться невесткой формально, а обрести в ней родного человека. Моей мамы не стало, когда мне было семнадцать. Казалось, сама судьба пыталась заполнить зияющую пустоту, посылая мне и мачеху, и первую свекровь, а теперь и вторую. С каждой из них я старалась делиться теплом, а не только принимать его.

Но, несмотря на двухлетнее знакомство с Маргаритой Вениаминовной, мы не стали ближе. Хотя я знала, что нравлюсь ей, — она постоянно твердила Диме, что его жена — идеал.

Тем удивительнее, что сразу после нашей свадьбы произошел инцидент, который ввел меня в ступор.

Маргарита Вениаминовна позвонила Диме и позвала его заскочить к ней «вечерком». Напрашиваться я не стала: во-первых, мне приглашение не поступало, а во-вторых — мало ли какие у них могут быть дела.

Но наивный Дима, вернувшись домой, радостно сообщил: мама позвала Лешу и Виолетту, и они чудесно посидели.

Меня накрыло. Стало так горько, что я не сразу осознала причину такой реакции. Ведь совершенно не ревновала мужа к бывшей супруге — их брак распался более десяти лет назад, и в Диминый чувствах я не сомневалась ни секунды. Однако начала подвывать по-детски. Дима всполошился:

— Что случилось? Любимая, почему ты плачешь?

— А я-я… А почему она меня не… — всхлипывала, не в состоянии четко сформулировать причину столь бурной реакции.

— Да что ты, дорогая! — муж обнял меня, искренне не понимая проблемы. — Мама настаивала, чтобы Леша пришел к ней с обоими родителями. Она мечтает, чтобы мы почаще так встречались вчетвером: бабушка, внук, мама и папа!

Дима хотел меня успокоить, но его логичное объяснение лишь усилило мою реакцию. Я захлебнулась, будто он ударил меня. До этого момента во мне зрела глухая обида, источник которой оставался неясным, но теперь все встало на свои места.

Идеальное семейство: папа, мама и сын в гостях у бабушки. Как умилительно! Одна я — законная жена Димы — в эту пастораль не вписалась.

Что это означало? Ответ очевиден: я вне Семьи. Вне клана. Я — пустое место. В этот момент меня раздавило чувство одиночества и собственной ненужности.

Рыдания стали такими бурными, что мне начало не хватать воздуха. Дима окончательно растерялся: то метался по комнате, то прижимал меня к себе, не понимая причин происходящего. Я оттолкнула его и скрылась в ванной. Там долго смывала водой, перемешанной со слезами, эту новую глубокую травму в своей душе.

Когда с красным опухшим лицом наконец появилась перед мужем, он попытался выяснить, что же вызвало столь бурную реакцию. Но я сухо пресекла все расспросы:

— Дима, в этой милой компании либо не хватает одного человека — меня, либо один человек там лишний — Виолетта. И Маргарита Вениаминовна как взрослая и мудрая женщина не могла этого не осознавать. Мне по-настоящему больно.

— Юлечка, ты все не так поняла! Никто не собирался тебя обижать!

— Да, Димочка. Когда мне причиняют боль, а после заявляют: «ты все не так поняла», для меня это верный знак. Меня пнули, как собаку. И поняла я все правильно. Неясно одно: намеренно это сделано или по глупости. Но повторю: если хоть раз состоится «вечерок» в таком составе, ближе к ночи можешь смело переезжать к Виолетте.

И про себя горько подумала: «А может быть... это и есть тайная мечта Маргариты Вениаминовны?»

Дима поклялся:

— Больше никогда.

Я вяло кивнула, завернулась в плед и налила себе коньяка. Устроилась в кресле с котом на коленях и прикрыла глаза. Но тут меня пронзила мысль:

Муж мечтает о ребенке. А я отказываюсь. Выходит, я — неполноценная жена. Бабушка наверняка хочет внуков. Получается, я — неполноценная невестка. И все мое стремление создать большой клан выглядит нелепо без нашего общего малыша.

Моя сила, независимость и финансовый успех — на деле лишь фасад, скрывающий мою ущербность. Пока не рожу, останусь нулем в глазах свекрови, невзирая на любые достижения и победы.

Осознавать это было мучительно. Опять потекли слезы, но я лишь глубже уткнулась в подушку и не заметила, как провалилась в тяжелый сон.

Утром обнаружила себя в нашей кровати. Дима похрапывал рядом, крепко прижавшись ко мне и обвив руками.

Я тихонько высвободилась, налила в любимую чашку ароматного кофе и выскользнула на балкон. За ночь спутанные мысли чудесным образом упорядочились. Все стало предельно ясно: не нужно метаться, необходимо следовать стратегии, которую мы выработали с Линой. Два года ударно вкалывать, купить квартиру побольше, создать финансовую подушку безопасности — а потом рожать. Тогда все будет правильно, надежно и со всех сторон защищено. Я люблю Диму, Дима любит меня, а значит — все сбудется! Заулыбалась своим мыслям и нырнула под теплое одеяло к мужу.

Западная компания и восточный директор. Июнь 2002.

Не взяв ни дня передышки после увольнения, я вышла на позицию бренд-менеджера в транснациональную корпорацию с головным офисом в Лондоне. Сферой моей ответственности стала зубная паста «Акваклин». В личном портфолио выстроилась цепочка: детское питание, шоколад, зубная паста. В этой последовательности забавно прослеживался жизненный цикл человека. Сначала продукт предназначался младенцам. Позже аудитория взрослела и портила зубы сладостями. Теперь моей задачей стало спасение покупателей от кариеса.

Офис немного напоминал кабинет стоматолога, увешанный плакатами с изображениями тюбиков пасты, щеток и безупречных рекламных улыбок.

Впрочем, улыбки моей будущей начальницы Натальи и менеджера по кадрам Анны выглядели вполне искренними. Я научилась доверять своему шестому чувству. Ориентировалась не на пол руководителя, а на интуицию, которая в унисон с логикой подсказывала: мы с Натальей поладим. Она показалась мне умной, уравновешенной и такой же интеллигентной, как Анна.

Первое же интервью я покидала с твердым убеждением: меня возьмут. И не ошиблась. На следующем этапе меня представили коллегам из маркетинга — ребята тоже пришлись мне по душе. Сработаемся, — решила про себя.

Единственной ключевой фигурой, с кем не удалось познакомиться лично, оставался генеральный директор — он был в отпуске. Звали его Темур. Как мне шепнули, он безупречно говорил по-русски. Наш лидер родился в СССР, в одной из кавказских республик, мальчиком был вывезен в США и позже блестяще окончил Гарвард.

Хотя Наталья и Анна получили у него заочное одобрение моей кандидатуры, в их голосах то и дело проскальзывала необъяснимая тревога.

— Конечно, Юля, вам бы стоило лично поговорить с нашим руководителем, — в очередной раз заметила Наталья.

— Жаль, что вы не познакомились с Темуром до оформления документов, — эхом отозвалась Анна.

Моя сдержанная улыбка служила им ответом. Не придавая значения их опасениям, меньше всего я хотела ждать две недели до его возвращения, чтобы соблюсти вежливые формальности. Мне было из чего выбирать среди прочих заманчивых предложений, и «борцы с кариесом» это прекрасно понимали. Упускать меня они не планировали, а я не собиралась терять ни дня — время на пути к намеченной цели было жестко лимитировано.

Что за глупости, думала я, ведь топ-менеджер находился от меня так же далеко, как Солнце от Земли: моя позиция не предполагала прямого подчинения. Видеть его предстояло лишь на отчетных презентациях пару раз в год да на корпоративах. Иностранец, мужчина — значит, априори вежлив и корректен; этот сценарий был хорошо знаком по опыту работы и с детским питанием, и в кондитерском холдинге.

Легкомысленно пренебрегши советом бывалых познакомиться с генеральным, я уверенно подписала контракт. Устоять было невозможно: предлагаемая зарплата значительно превышала мою шоколадную, а в придачу по статусу полагался служебный Фольксваген. Конечно, у меня была своя малышка Рено Клио, но корпоративный автомобиль в полном распоряжении — это казалось запредельно крутым уровнем.

Первое рабочее утро ушло на бюрократию. Закончив с оформлением, Анна повела меня знакомиться с коллегами. Мою симпатию вызвали сейлзы — шумные, веселые ребята. Правда, их директор Олег произвел странное впечатление: он выглядел чересчур нервным и каким-то запуганным. Не лучшие качества для главы отдела продаж, — отметила я про себя. На этой позиции нужно иметь пуленепробиваемое спокойствие и драйв. Ну да ладно, не мне его переучивать.

Затем Анна познакомила меня с дружелюбными девчонками из бухгалтерии.

Офис крохотный, люди приятные — кажется, повезло, — подытожила я, все более довольная сделанным выбором.

Наконец Анна передала меня Петру, отвечающему за автопарк.

— Ну, настал приятный момент, — улыбнулась она. — Машина и документы готовы. Желаю безопасного вождения!

Мы с Петром спустились в подземный паркинг. Там, среди бетонных колонн, я ожидала увидеть свой новенький Фольксваген. Меня переполняло радостное предвкушение: одно дело — личный автомобиль, и совершенно иное — глянцевый символ статуса, полностью переходящий в мое распоряжение.

И тут… меня ожидал неприятный сюрприз. Реальность разошлась с ожиданиями. Предназначенная мне иномарка выглядела изрядно потасканной, хотя по документам ей едва исполнилось три года. Едва я распахнула дверцу, как меня обдал тяжелый смрад. Салон был безнадежно прокурен. Мой чуткий нос категорически протестовал против подобного «статуса».

Петр не обращал на мое замешательство ни малейшего внимания, бегло перечисляя назначение кнопок. Я была знакома со стандартным функционалом и перебила его:

— Подожди, не поняла… а где кондиционер?

Петр выдал язвительный смешок:

— Ха! Чего захотела! В комплектации машин для сейлзов и маркетинга такая роскошь не предусмотрена!

Я уставилась на него в изумлении. Несмотря на начало лета, в городе несколько дней стояла удушающая жара. Вообразить себе ежедневное передвижение без элементарного комфорта было невозможно. В пробках моя одежда моментально взмокнет, а элегантные костюмы превратятся в мокрые мятые тряпки. И как прикажете — являться в офис потной? Или колесить по загазованным дорогам с открытыми окнами?

— Нет, брать ее не стану, — произнесла я, не прикасаясь к протянутому Петром ключу.

— Ты что? Лучшая марка машины — служебная! — Петр был поражен моим отказом. — Бензин полностью за счет фирмы, на выходные она в твоем распоряжении, хоть в отпуск кати!

— Нет. Ездить в этой вонючей помойке, тем более без кондиционера, не желаю. У меня новый и чистый Рено, в нем гораздо комфортнее.

Твердость в моем голосе исключала любые дискуссии. Петр сердито бурчал, но его мнение не имело значения.

Когда мы поднялись в офис, у Натальи и Анны тоже глаза на лоб полезли от подобного демарша. Но моя позиция осталась неизменной. Единственное, о чем я их попросила, — предоставить место для личного автомобиля на корпоративной парковке.

— Мы должны согласовать это с Темуром, когда он вернется, — вздохнули дамы.

Махнув рукой на организационные неурядицы, я погрузилась в изучение новой сферы. Как ни странно, у шоколада и зубной пасты обнаружилось гораздо больше маркетинговых пересечений, чем у детского питания. Совпадали прежде всего целевые группы и ключевые рекламные инструменты. Детское питание на их фоне выглядело автономным миром со своими специфическими методами продвижения.

И хотя категория гигиены полости рта выглядела логичной и не слишком сложной, требовалось в кратчайшие сроки вникнуть в детали. Прослыть профаном не входило в мои планы — я стремилась полностью освоиться до возвращения генерального из отпуска.

Рабочий ритм был таким плотным, что пара недель пролетела незаметно.

В один из дней, сразу после обеда, по офисному затишью пронеслась легкая рябь. До этого в помещении теплилась обычная жизнь: разговоры, негромкий смех. А тут наступила зловещая тишина, прерываемая лишь короткими приветствиями, в которых не чувствовалось искренности.

Я оторвалась от монитора и сосредоточилась на происходящем. В открытом пространстве офиса коллеги замерли, словно по сигналу тревоги. По проходу двигался высокий черноволосый мужчина с густыми усами.

Он был по-восточному красив, но его облик мне почему-то не понравился. Что не так? Чрезмерно крупный нос? Низкий лоб? Нет, взгляд. Цепкий, тяжелый, проницательный. Хитрый прищур. Из глубины живота прожгло неприятное предчувствие: этот человек способен быть и жестоким, и подлым. Несмотря на относительную молодость и стройность, он мгновенно вызвал ассоциацию со страшным и пузатым Карабасом-Барабасом.

В детстве мне легко удавалось определять, хороший человек или плохой, с первого взгляда. Возможно, нечто подобное умеют делать животные.

До сих пор в памяти хранится первое впечатление от воспитательницы, ласково встретившей испуганную девочку, вцепившуюся в мамину руку на пороге детского сада. Детский вывод «тетя добрая» оказался абсолютно точным. И таким же мгновенным было «злая» в адрес другой воспитательницы, появившейся во вторую смену.

Позже эту способность вытеснили и затерли навязанные установки: «тут нет ничего обидного», «все так делают» и наиболее ядовитое — «хорошие девочки так себя не ведут». На долгие годы мой дар был утрачен, доверие к внутреннему голосу подорвано.

Предчувствие меня не подвело. Как выяснилось позже, Темур обладал острым умом и поразительной злопамятностью. Главной его особенностью было коварство: он ничего не прощал и умел выжидать подходящего момента, чтобы нанести точный, сокрушительный удар.

График он вел ночной и возникал в офисе под вечер. Для его прямых подчиненных, приходивших к девяти утра, такой ритм означал лишь одно — работа затягивалась допоздна. К счастью, меня эта участь миновала. Как я и предвидела, с ним контактировала Наталья, а его методы я изучала лишь со стороны.

Темур упивался публичными разносами. Люди, прошедшие через подобное унижение, либо ломались, становясь льстецами, либо увольнялись.

Темур, возглавивший компанию всего год назад, успел «зачистить» добрую ее половину. Он наслаждался трепетом своих сотрудников, планомерно избавляясь от несогласных и заменяя их покорными. Процесс шел исподволь. В штатном расписании подолгу зияли дыры, а кадровая чехарда стала беспрецедентной.

Более тесное знакомство с коллегами открыло неприятную правду: моя позиция освобождалась не раз. Сразу после появления Темура был выдавлен интеллектуал, имеющий свое мнение. Следующего преемника «съели» всего за шесть недель. Найти же нового кандидата, готового прогнуться под рабские условия, не удавалось несколько месяцев.

На рынке труда прошел слух: в эту компанию лучше не соваться. Многие профи, пройдя собеседование с Темуром и собрав информацию, отклоняли заманчивые офферы. Но я, далекая от сплетен, беспечно клюнула на жирного червячка солидной зарплаты и статусного авто. Вот почему Анна и Наталья так спешили. Обе понимали: нужно срочно подписывать контракт, пока не произошло мое столкновение с Темуром.

И оно, конечно же, произошло.

Тамара Степановна. Июнь 2002.

В тихом офисе черти водятся. Не сразу мне открылось существование своего рода тайной полиции. Руководила ею Тамара Степановна — пожилая и бесформенная, но отчаянно молодящаяся особа, сумевшая каким-то чудом втереться в доверие к Темуру. Грубая, краснолицая, лишенная такта, она удивительно менялась при виде генерального: ее резкий луженый голос тут же делался тонким и елейным.

Для подобных карьерных траекторий существует фраза «исторически сложилось». Помогала ли Тамара Степановна Темуру в его первые московские дни или была рекомендована за былые заслуги — загадка. Четких функций она не имела. Они были весьма специфическими и едва ли вписывались в рамки должности офис-менеджера, хотя Тамара Степановна и распоряжалась скрепками и степлерами.

Канцтовары служили ширмой для ее основной деятельности: сбора сплетен и доносов. Тамара Степановна досконально проверяла счета и договоры — без ее одобрения нести бумаги на подпись генеральному не имело смысла. Она анализировала данные, фиксируя выводы в блокноте, с которым не расставалась ни на минуту.

Сперва я полагала, что коллеги заглядывают к ней исключительно за ручками, но вскоре и мне поступило приглашение зайти «попить чайку». Раньше у меня получалось стремительно проноситься мимо ее кабинета: никаких точек соприкосновения у нас не было.

— Ты всем довольна? Как тебе у нас? — утопая в царственном кресле, больше напоминавшем трон, спросила Тамара Степановна.

Подобные вопросы ожидаешь услышать скорее от руководителя отдела кадров. Я удивилась, но выкрутилась, прикрывшись формальным:

— Все хорошо.

— Не обижает тебя никто?

— Нет.

Недоумение зашкаливало, но следующие вопросы загнали меня в тупик:

— А что не заходишь?

— Куда?

— Ко мне, поболтать.

Я молчала, не зная, как реагировать. Тамара Степановна решила сменить тему:

— А почему от служебного автомобиля отказалась?

Это было полегче.

— Мой личный Рено новый, чистый, а там — помойка. И куревом воняет. Сейчас жара такая стоит, у меня кондиционер есть, а там нет. На своем мне лучше, — затараторила я.

Тамара Степановна не сводила с меня холодных глаз. Под ее тяжелым взглядом я почувствовала себя беззащитной. Последовал странный вопрос:

— А какого цвета твое Рено?

— Голубого, - я совсем растерялась.

Пауза затянулась.

— Ладно, — наконец промолвила она, — а если новую машину, с кондиционером, тебе куплю, будешь ездить?

От абсурдности ситуации я не нашлась что сказать, лишь кротко кивнула:

— Конечно.

Тамара Степановна расправила могучую грудь, туго обтянутую джемпером со сверкающими стразами, и томно произнесла:

— Понимаешь, мне нравится, когда наша компания вместе выезжает, например, на пикник, чтобы все были в едином стиле. Корпоративная марка — Фольксваген, разные модели, конечно, но я выбираю всем одинаковый цвет, серебристый. И будет правильно, если твоя машина не станет выделяться.

Лимит удивления в кабинете этой странной дивы был исчерпан. Я стояла и думала - кто она вообще такая, эта офис-менеджер с замашками серого кардинала?

Хотя чая выпить не довелось, Тамара Степановна сочла аудиенцию оконченной. Выпроваживая меня, обронила небрежно:

— Ну, заходи на следующей неделе.

Не прошло и двух дней, как у моего стола появился Петр и буркнул:

— Хорошо ты всех тут прогнула. Купили тебе новую машину, иди получай. Я остолбенела, а коллеги переглянулись.

На паркинге перед нами предстал прекрасный Фольксваген, цветом напоминающий крыло самолета. Сверкающие стекла были слегка затонированы, отсекая лишние взгляды, а диски сияли хромом. Петр кликнул ключом: ярко вспыхнули ксеноновые фары, раскрылись ушки-зеркала. У меня захватило дух от подобного шоу.

Осталось сесть за руль, вернее — пасть в объятия комфортного кресла. После нажатия кнопки сиденье, затянутое в пленку, плавно сдвинулось, подстраиваясь под водителя. Другая кнопка адаптировала наклон спинки.

Пока я наслаждалась материализованными атрибутами статуса, Петр монотонно вещал: коробка-автомат, комплектация «полный фарш», зимний пакет, подогрев руля и прочие милые опции. Но главным было другое — внутри изумительно пахло новой кожей и чем-то невыразимо приятным. Успехом, не иначе. Этот аромат мгновенно поднимал настроение.

Сразу, в порыве восторга, набрала мужа:

— Дима, можем продавать Реношку! А была бы она не голубая, а серебристая, возможно, и не купили бы мне новый Фольксваген! Ха-ха, чтобы не выделялась на пикниках, — заливаясь смехом, щебетала я в трубку.

Сказано — сделано. На объявление о годовалой иномарке в идеальном состоянии обрушился шквал звонков. Покупатели нашлись при первом же просмотре.

У нас появились деньги, в которых остро нуждались: мы с Димой ввязались в очередную авантюру.

Не надо со мной на ночь говорить о недвижимости. Июнь 2002.

Идея купить квартиру побольше возникала у Димы не первый раз. Он намекал на скорое прибавление в семье, но в мои ближайшие планы ребенок не входил. Если честно, то и в отдаленных его появление не было предрешено: оно зависело от слишком многих обстоятельств. Нам троим вполне хватало места, поэтому я «не понимала» его тонких намеков.

Практически вся моя сознательная жизнь была посвящена квартирному вопросу, ставшего фундаментом моей безопасности. Я не родилась москвичкой: у меня не было никого, кто завещал бы квадратные метры или хотя бы прописал. Слишком долго и безнадежно, скитаясь по чужим углам, я носила статус «бомжа» — лица без определенного места жительства.

Обретение собственной крыши над головой являлось для меня не вопросом престижа, а задачей выживания. За четырнадцать лет, с трудом зарабатывая и легко теряя, я все же сумела собрать средства на первое пристанище в Мытищах, но разочарование в нем пришло сразу. Отказывая себе во всем, накопила на переезд в столицу. Отдавая последнее, сделала капитальный ремонт. Эти стены стали мне по-настоящему родными.

Едва «покорив» Москву, я опять погрузилась в жилищные махинации. Быстро провернула обмен подмосковных квадратных метров и стала владелицей небольшой двушки по соседству. Сначала был печальный опыт аренды «по знакомству», а следом — удачный, «сын ошибок трудных», когда когда мы нашли жильцов сами. Я так увязла в этой череде перетасовок имущества, что она явно пошатнула мою психику. А история со сдачей жилья «своим людям» нанесла ощутимый вред и здоровью.

Однако Дима прав: беготня на последний этаж действительно меня напрягала. Конечно, все были молоды, к тому же мы с Кирюшей прошли отличную подготовку подъемами на восьмом этаже в Мытищах, где лифт отключали постоянно. Но все же это было неудобно — особенно когда приходилось по нескольку раз «брать высоту» с тяжелыми пакетами из супермаркета.

Дима никогда не ныл, но, то ли в шутку, то ли всерьез, утверждал: как архитектор он видит в градостроительной перспективе Москвы массу возможностей для нашей семьи. Наша пятиэтажка, по его мнению, давно устарела морально, и при наличии средств пора бы рассмотреть что-то посовременнее. Он не интересовался спальными районами, а кропотливо анализировал объекты точечной застройки. Муж уверял: медлить нельзя, пока цены остаются приемлемыми.

Впервые Дима завел этот разговор в апреле, когда мне выдали крупную премию в Холдинге. Но ее хватало только на первый взнос по ипотеке, а все нутро мое протестовало против долгов. Кредиты были мне ненавистны.

В следующий раз он заикнулся об этом через месяц, после следующей солидной выплаты при увольнении. Я начала злиться. Как можно рассуждать о покупке жилья, когда работа недавно сменилась? Да, зарплата стала выше, но испытательный срок не пройден!

Однако, когда мне выдали новенький Фольксваген и мы продали Рено, Дима вернулся к этой теме. Мы сидели на кухне, расслабленные, с бутылочкой французского вина — «обмывали» статусные привилегии, смеялись и целовались. И тут муж сообщил, что провел свежий анализ: есть несколько интересных объектов в исторических районах Москвы, которые стоит обсудить. Я моментально напряглась. Квартирный вопрос являлся для меня сакральным.

Мой ответ прозвучал резко и зло:

— Не надо со мной на ночь говорить о недвижимости!

Неожиданно Дима расхохотался. Он смеялся так долго, утирая слезы, что я не выдержала и тоже начала улыбаться.

— Ну что смешного, объясни мне? — приставала к нему, не понимая, что вызвало такой взрыв веселья.

Но Дима продолжал задыхаться от смеха.

— Не надо… со мной… на ночь… говорить… о недвижимости, — стонал он, — как … о нечистой силе!

Я тоже наконец засмеялась. Мы хохотали, глядя друг на друга, и мое сопротивление таяло.

Для окончательного решения мне потребовалась встреча с Линой. Я пожаловалась ей:

— Дима предлагает вложиться в новостройку, но я устала от рисков и вечных ремонтов. Мне нравится здесь, не хочу ничего менять.

Однако Лина поддержала Диму и согласилась, что медлить не стоит:

— У вас, конечно, стильно и уютно, но подумай о будущем. Ты ведь когда-то станешь пожилой — и что, собираешься скакать вверх-вниз с сумками? Дима прав, цены ползут вверх. Что ты, как Кащей, чахнешь над рублями? Лучше конвертируй их в современное жилье. Деньги не должны лежать на счету, они должны работать.