Лилия для Шута

— А вы всё такой же, каким я вас помню, дядюшка.

— Надеюсь, это комплимент.

Стефан погладил Амалию по плечу и вновь вернулся к плитам, чтобы встать на колени и прикоснуться к ним лбом.

— Я прошу у Мэрилл благословения. Если бы она знала своё будущее – непременно оставила бы золотой трон мне.

Амалия не сдержала удивлённого смешка. Мама едва упоминала Стефана в своих рассказах и кому-кому, но уж точно не младшему братцу она бы отдала корону.

— Я сказал что-то смешное, Ваше Величество?

Стефан выпрямился, отряхнул свой цветастый фрак. То, с каким нескрываемым пренебрежением он обращался к ней, вызывало злость. Амалия прошла к выходу.

— Вы можете сколько угодно играть хорошего родственника. Но отсюда мы выйдем врагами.

— Ты как всегда остра на язык. — Он провёл рукой по своим кудрям. — Вот тебе мой урок: только плохие политики ведут открытую войну. Боги, да ты только с дороги, даже платье не переодела! Девочка, отдохни, а потом уже вступай в спор, в котором заведомо являешься проигравшей.

Амалия направилась к выходу.

— Где вы расположились?

— В бывших покоях короля с королевой.

— Я прикажу переселить вас в гостевую комнату.

В глазах Стефана мелькнуло раздражение, но он быстро натянул бесстрастную улыбку.

— Как будет угодно королеве.

Амалия прошла несколько шагов, но как только скрылась из виду Стефана, пустилась в бег вон из храма. Она даже не поклонилась статуям Богов, как было принято при выходе из святилища.

Разговаривать с дядюшкой ей всегда было сложно по простой причине — она его не знала. Но вести с ним диалог, зная, что он может схватить тебя за шею и сломать её, а тело оставить в крипте вместе с родителями — было неописуемо тяжело.

Амалия пожалела, что не взяла с собой Кристиана или Шута. Сразу по прибытии домой она выскочила из кареты и умчалась в тронный зал, боясь вновь застать чужака на троне. Не обнаружив там дядю, она узнала у слуг, что тот со дня приезда часами гуляет в крипте. Если блуждание по коридорам среди каменных гробниц вообще можно назвать прогулкой. Но ей нужно было показать Стефану, что она не боится его. Что она может выступить с ним один на один. Амалия могла многое ему высказать, но выпускать свою ярость сейчас было бы глупо.

Ей срочно нужно искать мужа. А ещё продолжить занятия с Чэнь Минем. И вскрыть архивы. Амалия остановилась у одной из белых колонн и опёрлась на неё спиной. Голова кружилась, мысли путались. Насколько опасен Стефан? Стоит ли ей бродить одной?

— Ваше Величество, доброго дня, — Амалия не успела среагировать, когда некто упал перед ней на одно колено в приветствии.

Спустя несколько секунд королева узнала в нём верховного судью и главного по законам — лорда Галлена из Дома Фростмонтов. Его лысина сверкала под солнечными лучами.

— Добрый день, — королева тихонько махнула рукой вверх, чтобы мужчина поднялся. Он выпрямился, но Амалия всё равно смотрела вниз — Галлен был крупным, но ростом не вышел.

— Как добрались? Дорога не утомила?

Королева устало потёрла лоб. Отвечать на вопросы для поддержания вежливого общения ей было некогда.

— У кого из нас больше прав на престол? У Стефана или у меня?

Галлен заколебался, схватился за полы своей туники. Амалия едва держала себя в руках. Ей сильно хотелось на кого-то наорать.

— Говори как есть. Это приказ.

— Его Высочество старше Вас и он — Галлен украдкой посмотрел на неё. — Первый ближайший мужчина из королевской семьи, младший брат Вашей матери. Стефан, в общем-то, первый претендент на трон.

— Но его заняла я.

— Да, но он имеет все возможности для того, чтобы заявить свою кандидатуру и оспорить Ваше право на престол. Вам нужно закрепить свой статус и что необходимо сделать Вы знаете

Амалия скрестила руки.

— Почему, чтобы править мне нужен мужчина?

Галлен вздохнул.

— Дело не в этом. Вы же помните легенду об Аэлире и Лирианне?

Амалия кивнула, погружаясь в воспоминания, когда мама читала ей её в первый раз. Она помнила её наизусть, а слова притчи всегда звучали в голове маминым голосом.

В начале времён, когда мир был юн и свеж, как первый росток лилии, правили им два Бога цветов — Аэлир и Лирианна.

Аэлир, Бог утренних лилий, носил плащ из лепестков. Его дыхание дарило силу корням, заставляло бутоны раскрываться навстречу солнцу. Где ступала его нога, там вырастали сады, полные пышных цветов. Он олицетворял страсть, рост, неудержимую жизненную силу.

Лирианна, Богиня вечерних лилий, облачалась в вуаль из листьев. Её прикосновение приносило покой: она учила цветы склонять головки на закате, сберегать силы для нового дня, находить гармонию в цикличности жизни. Там, где проходила она, распускались ночные цветы, источающие тонкий аромат. Она воплощала мудрость, равновесие, тишину после бури.

Вместе они правили мудро и справедливо. День сменялся ночью, весна — осенью, а мир процветал. Аэлир давал энергию для роста, Лирианна - покой для восстановления. Их союз был совершенен, как день и ночь, как вдох и выдох.

Но однажды Аэлир возгордился. Ему показалось, что его сила важнее, что именно его страсть движет миром.

— Я могу править один, — сказал он Лирианне. — Моя энергия способна заставить цвести всё без твоей тишины, день и ночь.

Он покинул её и отправился в дальние края, желая доказать свою самодостаточность.

Сначала всё шло хорошо. Цветы росли буйно, деревья тянулись к небу, плоды наливались соком. Но вскоре стало заметно, что чтото пошло не так:

растения вытягивались слишком быстро и ломались под собственным весом;

плоды зрели неравномерно - одни гнили, другие оставались зелёными;

реки вышли из берегов от обилия влаги, а затем пересохли;

дни стали слишком жаркими, ночи слишком холодными.

Мир начал разваливаться. Без уравновешивающей силы Лирианны энергия Аэлира стала разрушительной. Цветы, лишённые покоя, увядали, не успев дать семена. Деревья, лишённые гармонии, падали от малейшего ветра.

Лирианна долго ждала, надеясь, что брат одумается. Но когда увидела, что мир гибнет, отправилась на его поиски. Она нашла Аэлира в выжженной пустыне, среди обломков былого великолепия. Он сидел, обессиленный, среди засохших цветов.

— Брат, — тихо сказала Лирианна, — видишь ли ты теперь, что ни один из нас не может править в одиночку? Моя тишина не слабее твоей страсти, она — её необходимая опора.

Аэлир опустил голову.

— Прости меня, сестра. Я думал, что могу быть единственным правителем, но без тебя я лишь разрушаю.

Они вернулись вместе. Аэлир вновь дарил энергию роста, а Лирианна — мудрость равновесия. И мир ожил: цветы зацвели с новой силой, реки обрели размеренный ход, сезоны стали сменяться в положенный срок.

С тех пор люди запомнили эту истину: один правитель, даже самый могущественный, не может удержать мир в гармонии. Два начала — страсть и мудрость, действие и покой, сила и гибкость — должны дополнять друг друга.

Потому и повелось, что на троне должны быть двое: король и королева, принц и принцесса, правитель и его опора. Один ведёт, другой направляет; один решает, другой предостерегает; один зажигает огонь, другой хранит его пламя.

И если правитель остаётся один — это плохая примета, знак грядущих бед. Ибо мир, лишённый равновесия, неизбежно начнёт разваливаться, как сад без утренней росы и вечерней прохлады.

— Как скоро? Сколько у меня есть времени до того, как он прокатит меня по ступеням с трона вместе со своей жёнушкой.

Галлен почесал лысину.

— Ему тоже нужно сперва найти жену.

Амалия остолбенела.

— Так у него никого нет? Даже невесты? Ни за кем не ухаживает?

— Насколько мне известно — нет. Также Стефана народ знает только как полководца в борьбе с пиратами. Ему нужно закрепится, как мудрому политику. Он пойдёт в народ, начнёт вводить законопроекты, предлагать в совет идеи.

— Без моего позволения в совет он не вступит.

Лорд Фростмонт свёл руки вместе.

— Он уже состоит в нём.

Амалия вздёрнула бровь.

— Это как?

— Королева Мэрилл включила Стефана в Совет еще до Вашего рождения. Он вёл переговоры с соседними королевствами, заключал союзы. Недолго, но достаточно для того, чтобы вернуться туда снова без чьей-либо указки.

— Так сколько у меня времени?

— После помолвки бракосочетание может состояться минимум через неделю. Также, правитель страны не может меняться чаще полугода, не считая смерти основного, разумеется. Так что, если Стефан не решится на отчаянные действия, что маловероятно, у Вас есть ещё около трёх месяцев. Думаю, он не будет спешить, потому что считает, что трон уже в его руках. Если бы принц действительно боялся Вас, он бы приехал раньше, будь хоть на краю света.

Три месяца. Достаточно ли этого, чтобы найти убийцу родителей и достойного мужа? В любом случае выбора у Амалии нет.

— Можешь быть свободен.

Отдыхать с дороги было некогда, да и прошлой ночью она выспалась. Королева направилась в покои, чтобы переодеться.

***

Миранда приводила волосы Амалии в порядок после дороги, вплетала украшения и закрепляла корону.

— Какие планы на конец дня, моя королева?

— Мы с Кристианом и лордом Ридом пойдём вечером в архивы. Нужно найти соглашение на мою женитьбу с Рубием.

Камеристка спохватилась.

— Но там же пыльно! Сколько лет в архивы не заходили? Чистят только библиотеку!

Амалия улыбнулась.

— Вчера я спала в лесу, еще за ночь до этого посреди кровавых лилий, а после в постели Шута. Ты думаешь, что пыльные бумажки меня напугают?

— Не в этом дело! Надышитесь пылью и опять заболеете! Нужно там прибраться

— Если тебе нечего делать, то приберись, но это не обязательно.

Миранда тяжело вздохнула, закончив с причёской, она встала перед Амалией.

— С каждым днём я всё меньше узнаю Вас, моя королева. Вы почти не посещаете свои сады, не обращаете внимание на чистоту своих одежд, постоянно пачкаетесь. А теперь Вам безразлична чистота помещения, которое желаете посетить. Скоро и увядшие лилии будут Вас устраивать.

Амалия поднялась, чтобы посмотреть на камеристку сверху вниз.

— Миранда, ты забываешься. Я не маленькая принцесса, которой можно указывать, что правильно, а что нет. Если я хочу наступить в лужу – я это сделаю. Это не меняет моей крови, не меняет статуса. У меня нет сил, нет времени смотреть на пятна и заботится о пыли. Кто знает, может скоро это будет моей жизнью? Стефан прогонит меня, не оставит и медяка. Тогда грязь станет моей подругой.

Миранда поджала губы и поклонилась.

— Я попрошу ключника открыть мне архивы и приберусь до Вашего прихода.

На этих словах она удалилась, шурша тяжёлой парчой юбки. Амалия протёрла лоб тыльной стороной ладони — пальцы дрожали. Нервы были на пределе. Она думала, что с прибытием в родные стены, под защиту древних каменных сводов замка, ей станет легче, но все чувства, напротив, обострились до предела, словно обнажённые нервы.

Королева направилась лорду-главнокомандующему городской стражей. Седовласого рыцаря она нашла быстро — наблюдал за тренировками новобранце в армейском крыле.

— Сир Рауль, — её голос прозвучал твёрже, чем она себя ощущала, — назначь стражу у моих покоев. И отбери лучших и верных рыцарей для сопровождения. Двух впереди, двух позади. Никто не посмеет напасть на меня из тёмного угла.

Сир Рауль склонил голову, коснувшись рукой нагрудника в знак верности:

— Будет исполнено, Ваше Величество. Я лично выберу лучших.

Вернувшись в кабинет, Амалия тяжело опустилась в кресло. Комната пахла воском от свечей, старыми пергаментами и едва уловимо — лавандой, которую слуги раскладывали в ящиках шкафов. На массивном столе из чёрного дерева громоздились стопки писем, свитков, донесений. Королева вздохнула и начала разгребать их - письма от почтенных лордов, мужей, желающих попасть к ней на приём. Хоть чтото. Их было не так много, но выбрать можно. Некоторых Амалия даже не знала.

Среди вороха пергаментов с печатями она нашла одно письмо, запечатанное чёрной смолой с оттиском змеиной головы. Полководец Гаррик Вейн, комендант северозападного гарнизона. Амалия сломала печать, развернула лист и начала читать. Голова заболела, стоило ей прочесть половину:

Моя дражайшая королева!

Вам пишет стражник гарнизона на СевероЗападе, близ города Элдрингем. Мы активно боролись все эти годы с Лурнами и проблем не было, они вели себя тихо. Но теперь у них новый предводитель, имя его — Каэрон. Он собирает племена и готовится вести их на войну. Они хотят вернуть свои земли, угрожают лордам тех территорий. Прошу прислать армию для урегулирования ситуации.

Да хранят Вас Боги.

С верностью и преданностью,

Гаррик Вейн

Амалия замерла, сжимая пергамент в пальцах. Война? Боги

В памяти всплыли уроки истории, которые ей преподавал старый наставник, магистр Орвин. Исторически Лурны жили автономно, признавая власть короля лишь формально и платя небольшой налог шерстью и травами. Но дедушка Амалии, король Эдвин, решил расширить пашни и пастбища для нужд растущего населения королевства. Он издал указ о переселении Лурнов в менее плодородные земли на Севере, а их родные холмы отдал под распашку.

«Они ждали. Все эти годы ждали, пока появится вождь, способный их объединить», — подумала Амалия. Теперь Каэрон пришёл и угроза стала реальной.

Она подошла к окну, глядя на дворцовые сады, где ещё цвели поздние цветы, а фонтаны били серебряными струями. Вдалеке виднелись шпили городских храмов и дымки печных труб. Мирное зрелище. Но под этой идиллией уже шевелилось нечто тёмное - угроза, готовая прорваться наружу.

Королева медленно развернула карту королевства, расстелив её на столе. Пальцы скользнули по линии границы, к холмам Лурнов — зелёным пятнам, отмеченным древними рунами. Она провела линию к Элдрингу, затем к столице. Расстояние. Время. Ресурсы.

«Если Лурны пойдут войной, они ударят по лордам, чьи земли когдато отобрали. А лорды ответят мечом. Полыхнёт весь северозапад. А Стефан Стефан может использовать это. Он может предложить им помощь — в обмен на верность ему, а не мне».

Мысли метались, как птицы в клетке. Нужно направить армию от её лица.

Амалия выпрямилась, подняла подбородок и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила.

— Нет, всё будет хорошо, — прошептала она, глядя в окно, где первые лучи заката окрашивали небо в багрянец.

Она взяла перо, обмакнула его в чернила и начала писать ответ Гаррику Вейну. Рука дрожала, но почерк был чётким. Амалия давала указания и обещания, чувствуя себя ребёнком, который начинает игру в солдатиков.

Глава 21 «Шут»

Когда человек понимает, что ему нужен отдых? Тогда, когда начинает откровенно «тупить»? Или тогда, когда он начинает анализировать поступки человека, которого не любил всем сердцем столько, сколько себя помнит?

Слишком много королев, слишком много дворцовых стен. Джейми впервые чувствовал такую острую необходимость в общении с недалёкими людьми. Ему хотелось, чтобы ноздри заполнил запах бедности — дешёвого пива и грязи. Шлейф лилий тянулся за ним всю дорогу, будто он сам использовал те же духи, что и Амалия.

Оказывается, быть шутом совсем неплохо. От тебя не ждут умных высказываний, не ждут, что ты расследуешь убийство или войдёшь в доверие к врагам короны. Ты просто развлекаешь народ. Но Джейми Флиман никогда не был простым актёром. Король Элиан использовал его в политике, вовлекал во все сферы своей деятельности и порой его расписание было таким тяжёлым, что Джейми валился с ног и засыпал прямо на стуле в столовой, не доходя до постели.

Но Амалия словно обладала магнетизмом на неприятности. И с этим ещё можно было бы работать, но то, с каких сторон она открывалась – было чем-то удивительным. Она походила на свою мать только внешностью. И когда Джейми думал, что наконец начинает её понимать, королева тут же вытворяла или говорила такое, что переворачивало все мысли. Амалия стала сложнейшей задачкой в его жизни, которую он когда-либо разгадывал.

Но что более страшно: Джейми действительно по-настоящему хотелось её разгадать. Он желал знать её мысли, чувства. Сколько всего ещё творится в этой золотой голове? На что она способна, если дать ей волю?

Да что говорить, если в первом своём путешествии за пределы страны Джейми натворил и наговорил такого, о чём еще несколько месяцев назад и помыслить не мог! Он не только угрожал Врумалию, но и окончательно и бесповоротно утвердил преданность к своей королеве. И ведь Джейми правда чувствовал, что может за неё убить. Что это? Чувство долга перед Элианом и клятвой? Откуда это желание? Или он настолько ей теперь сочувствует, что хочет защитить? Ничего из этого не укладывалось в голове. Амалия всё ещё иногда раздражала его, но в то, что у девушки нет сердца он больше не верил.

И это было самое ужасное. В своей королеве, в той, которая всегда будет выше его по статусу, той, на которую неприлично даже смотреть дольше обычного – он увидел живую девушку.

Поэтому сейчас он шёл в паб, ему нужно было пообщаться с равными, разбавить золотую кровь, которая окружала его все эти дни.

— Поглядите, кто это! Наш любимый Шут!

Около входа в паб «Чайная роза» стояла девушка-зазывала в полупрозрачном платье, открывающем все её формы. Её волосы были уложены, как у благородной дамы, но это было единственным, что их объединяло.

— Здравствуй Майя, а Лана у себя?

Девушка захихикала.

— Твоя любимица? А то! Деньжат то захватил? Акция два плюс один закончилась!

— Она не моя Неважно.

Джейми открыл дверь, но Майя перегородила ему путь.

— Ты давно к нам не приходил, признайся, какая-то дама разбила твоё хрупкое шутовское сердце и ты пришёл лечиться?

Разговаривать с Майей не хотелось. Та любила болтать много и не по делу.

— Тебе какая разница? Главное – мой кошелёк, разве нет?

— Но-но-но, если ищешь девушек, раздвигающих ноги при одном виде монеток – это не к нам. Наши девочки тоже любят получат удовольствие и их тоже нужно ублажать. Мы творим искусство в постели и наши посетители не пьяницы, ищущие женского тепла.

— Рассказывай это тому, кому действительно интересно.

Джейми обошёл Майю и вошёл внутрь паба. Его тут же окружили совсем иные ароматы: табачный дым, хмельной дух эля, запах жареного мяса и пряных трав. Гул разговоров, смех, звон кружек - всё это обрушилось на Джейми, как тёплая волна, знакомая и родная. Здесь, в «Чайной розе», он был среди своих. Среди обычных людей.

Он пробрался к стойке, кивнул владельцу бара Тому, этот мужчина умел слушать молча и наливать вовремя.

— Том, двойной мятный эль.

Том усмехнулся, вытер стойку тряпкой и поставил перед ним кружку, от которой шёл терпкий аромат хмеля.

— Давненько ты к нам не заходил. Устал от придворных масок?

Джейми сделал большой глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Можно и так сказать.

— Как поездка к Каледорам?

— Не очень, раз я здесь.

— Твоя правда.

В этот момент к стойке подошла Лана — высокая девушка, с тёмными волосами, уложенными в сложную причёску, и глазами, в которых всегда читалась насмешливая мудрость. Она была одной из немногих здесь, кто относился к Джейми не как к забавной игрушке, а как к человеку. Но Лана знала себе цену — была холодна, когда Шут по-настоящему пытался ухаживать.

— Джейми, — её голос звучал мягко, заботливо. — Тебя давно не было. Я уже забыла о твоём существовании, если честно.

— Да? Очень мило, — Джейми усмехнулся, допивая эль. — Но вот я здесь.

— Мне нужно знать: ты пришёл сюда для лечения раны или для развлечения?

— Я пришёл, чтобы выбить отсюда, — он указал пальцем в висок, — всю дурь.

Лана расплылась в улыбке и протянула ему свою мягкую ладонь.

Комната встретила их полумраком и запахом жасмина. Лана обернулась, улыбнулась — её глаза блеснули в полумраке — и потянула его за руку.

Они упали на широкую кровать, смеясь. Лана оказалась сверху, её тёмные волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо. Она провела пальцами по его щеке, чуть царапнув ногтями, и наклонилась ближе.

— Как ты? Во дворце всё по-старому?

— Да Кроме королевы, — усмехнулся Джейми.

— Вижу ты витаешь в облаках, — она обвила его руками, прижимаясь всем телом. Её дыхание коснулось его губ.

— Знаю, прости Именно поэтому я пришёл, — он попытался сконцентрировать свой взгляд на зелёных глазах девушки, на её теле, обвитом тонкими прозрачными тканями. Одежда просвечивала, подчёркивая изгибы, но Джейми не мог сосредоточиться. Мысли разбегались, а гдето в глубине души шевелилось тревожное предчувствие.

Он провёл ладонью по её плечу, скользнул вниз по руке, чувствуя тепло кожи. Лана улыбнулась и наконец поцеловала его, сначала легко, почти невесомо, потом настойчивее. Её губы были мягкими и горячими.

Джейми ответил на поцелуй, пытаясь раствориться в моменте. Он обхватил её талию, притянул ближе. Лана чуть откинулась назад, и парень воспользовался моментом — перевернул её, оказавшись сверху.

Его руки заскользили по её спине, отыскивая завязки платья. Ткань поддалась легко, обнажая плечи и грудь. Лана тихо вздохнула, выгнулась навстречу его прикосновениям. Её пальцы уже расстегивали пуговицы его камзола, скользили по груди, вызывая лёгкую дрожь.

Он снова поцеловал её — глубоко, жадно, стараясь заглушить воспоминание о том, что последний раз целовался с королевой Каледора. Лана отвечала с такой же страстью, её ногти слегка царапали его спину, заставляя кровь бежать быстрее.

Одежда падала на пол: сначала камзол Джейми, затем платье Ланы, скомканное у изголовья кровати. В комнате становилось жарко.

Лана обхватила его ногами, прижимая ближе, её губы скользнули к шее, к мочке уха. Джейми закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Он чувствовал её дыхание, её тепло, её желание и на мгновение ему показалось, что всё получится, что он сможет забыть.

Но в тот самый миг, когда разум начал затуманиваться, а тело уже двигалось само по себе, когда женские стоны стали громче, чтото изменилось.

Полумрак комнаты дрогнул, тени сложились в другой узор. Вместо тёмных кудрей Ланы под пальцами оказались гладкие, русые пряди. Вместо её лёгких, игривых прикосновений — уверенные, властные движения. Аромат жасмина сменился резким запахом лилий.

Джейми открыл глаза — и застыл.

Под ним, извиваясь и постанывая, была королева.

Амалия.

— Джейми — сладко выдохнула она.

Джейми резко отстранился, скатился с кровати, судорожно хватая воздух. Руки дрожали, в висках стучало. Он схватил камзол, начал лихорадочно натягивать его, не попадая в рукава.

— Джейми? — голос Ланы прозвучал растерянно. Она начала оглядываться по сторонам. — Что случилось?

Он не ответил. Не мог. Перед глазами всё ещё стоял образ королевы — такой яркий, такой пугающе-реальный.

Бросив на столик несколько золотых монет, он бросился к двери, не оглядываясь. Ступени лестницы промелькнули как в тумане, внизу проплыло удивлённое лицо Майи, которая шла в обнимку с каким-то мужчиной, но Джейми уже был у барной стойки.

Том молча налил ему полный стакан эля. Джейми осушил его одним глотком, но горечь внутри никуда не делась.

— Ты будто призрака увидел, — прокомментировал Том.

— Хуже, — Джейми провёл рукой по мокрым волосам. — Мне кажется, что я схожу с ума.

Том, словно слыша это каждый день, пожал плечами.

— Я слышал, что то, что нам является — мы желаем больше всего. Правда, сам не понимаю, как могу желать свою покойную бабку. Она была далеко не красавицей.

Джейми улыбнулся, но его лицо тут же омрачилось. Что ему делать? Пройдёт ли это, как простуда?

И он решил, что лучшим лекарством будет какая-нибудь жёсткая оплеуха от самой королевы —Шут снова увидит в ней тирана и перестанет придумывать всякое.

Так ведь?

***

После жара паба и улицы, дворец обдал своей прохладой. Джейми плутал по замку, болтая с караульными, пока не узнал, что Амалия с Кристианом и лордом Ридом, ответственным за архивы, находятся в библиотеке. Не долго думая, он направился туда.

Приглушенный свет и запах бумаги уже смешались с её запахом лилий.

Первым Джейми увидел лорд Рид. Он нёс охапку свитков к столу, за которым сидели Амалия с Кристианом и по очереди перебирали бумаги.

— Флиман! Едва тебя узнал, — лорд положил свитки на стол. — Надеюсь, ты пришёл помогать, а не травить анекдоты.