МЫ ПИРАТЫ

Он подошёл к скелету и протянул руку. Тот с готовностью отдал сундук.

— Ключ внутри, — сказал скелет. — Используй его, пока не поздно. Врата закроются навсегда.

Мы открыли сундук. Там лежал ключ — обычный, железный, с затейливой бородкой. И больше ничего. Ни золота, ни драгоценных камней, ни карты сокровищ. Только ключ.

— Зачем мы сюда плыли? — прошептал кто-то. — Из-за какой-то железки?

— Мы плыли из-за правды, — ответил Полуночник, беря ключ в руки.

Он пошёл к краю плиты. Там, где виднелись Врата — теперь они были не пропастью, а спокойным, ровным озером света. Он вставил ключ в замок, который материализовался из ниоткуда, повернул.

Врата закрылись. Без звука. Без вспышки. Просто исчезли, как не бывало. И мы снова оказались в обычном море, под обычным небом, с одной луной.

«Летучая рыба» тихо покачивалась на волнах. Из двенадцати человек, что отправились в это плавание, в живых осталось семеро. Остальные лежали на палубе — кто мёртвый, кто без сознания. Мы не стали их хоронить. Просто оставили в море, как и положено морякам.

— Домой, — сказал я, глядя на восходящее солнце. Оно было обычным, золотым, тёплым. И мне показалось, что оно улыбается. — Домой, на Удачу.

Мы вернулись в Нассау через три дня. Рейес встретил нас на причале, с бутылкой рома в руке.

— Я думал, вы сгинули, старик, — сказал он.

— Мы сгинули, капитан, — ответил я. — Но потом вернулись. Потому что чёрт, видать, не захотел нас принимать. Испугался, что мы перебьём всю его команду и устроим бунт.

Он рассмеялся, хлопнул меня по плечу, протянул бутылку.

— Пей, старик. Ты заслужил.

— Не сейчас, капитан, — сказал я. — Сначала я должен кое-что сделать.

Я подошёл к Полуночнику. Он стоял на корме, смотрел на море, и ветер трепал его чёрные, давно не стриженные волосы.

— Что ты будешь делать теперь, Хуан? — спросил я.

Он помолчал. Потом повернулся ко мне, и в его глазах я не увидел ни того холодного блеска, к которому привык, ни той животной злобы, которая жила в нём раньше. В его глазах была… грусть. Огромная, вселенская грусть.

— Я хочу найти свою мать, дон Эстебан. Не ту, что родила меня. Ту, что меня потеряла. Ту, что ждёт где-то, в каком-нибудь городе, и каждую ночь молится за меня, не зная, жив я или мёртв.

— Ты думаешь, она существует?

— Все матери существуют, — сказал он. — Вопрос в том, существуем ли мы для них.

Он спрыгнул на берег и пошёл в город. Я не стал его останавливать. У каждого свой путь. Мой путь был здесь — на корабле, среди таких же отбросов, как я сам. Потому что, как сказал скелет в том странном мире, правда в том, что мы выбираем. И мой выбор — остаться тем, кто я есть. Старым пиратом, который не боится смерти, потому что давно уже мёртв внутри.

Я взял бутылку рома, откупорил, сделал большой глоток. Горло обожгло, в глазах защипало.

— За что пьём, старик? — спросил Рейес.

— За сундук мёртвеца, — сказал я. — И за бутылку рома. За то, что мы живы, пока горит этот огонь в наших глотках. И за то, что когда он погаснет, нам не будет больно.

Мы выпили. Я бросил пустую бутылку за борт. Она упала в воду и затонула, оставив на поверхности маслянистое пятно.