Дом над морем. Затворник

— Майя! — разнеслось в тишине. — Вот ты где? А я все жду. Полезай-ка!

Узнав голос Максима и увидев его самого, наполовину вылезшего из машины, Майя молниеносно вырвала руку из цепких лап Катрана и нырнула в салон. Парни, щурясь и закрывая глаза ладонями, зло сплевывали и матерились. Вдавив педаль газа в пол, Дорн подмигнул девушке, и автомобиль сорвался с места.

— Простите, что опоздал, — мгновенно сменив тон на официальный, сказал он, глядя на дорогу. — Надеюсь, я не прервал какую-то особенно важную и приятную беседу? Эти юноши не похожи на людей из вашего дружеского круга.

— Боже упаси от таких друзей, — проговорила Майя, переводя дух. — Спасибо вам, Максим, вы появились очень вовремя.

Отъехав на порядочное расстояние от сквера, Максим остановил машину и повернулся к Майе.

— Не было времени произнести это при встрече, — произнес он с серьезным видом, — но вы потрясающе выглядите. Вот!

Дорн потянулся на заднее сиденье, и перед Майей возник огромный букет белых роз.

— Спасибо, — смущенно ответила девушка и, вдохнув аромат цветов, зажмурилась от удовольствия. — Какие красивые…

— Но с вами им не посоперничать, — улыбнулся Максим.

Майя не нашла что ответить, кроме повторного «спасибо», и опустила глаза.

— Я обещал, что мы вместе решим, где поужинаем, — напомнил он. — Есть ли у вас пожелания?

— Да нет… Я как-то не думала… Здесь все так изменилось за время моего отсутствия, пожалуй, вы теперь знаете эти места получше меня!

Максим кивнул и снова завел мотор:

— Что ж, тогда постараюсь не ударить в грязь лицом! Есть одно местечко. Надеюсь, вам понравится. Пристегнитесь, мы выезжаем на трассу!

***

Об этом уютном ресторанчике, затерявшемся где-то на полпути между мегаполисом и его сателлитами, Майя, конечно же, никогда не слышала.

Чтобы попасть сюда, нужно было довольно далеко отъехать от городка, потом свернуть с трассы на еле заметную среди зарослей дорогу, проехать еще километров пять по выбоинам, и только тогда перед автомобилем внезапно возникала широкая полоса вымощенного булыжником подъезда к небольшому приземистому зданию, облицованному камнем на манер средневековых кабачков. Вход в ресторанчик был выполнен в виде каменной арки, закрыт тяжелой дубовой дверью с чугунным кольцом в качестве ручки и украшен вьюнком. По обе стороны от арки горели два факела, вставленные в держатели, а чтобы дверь отперли, гости должны были трижды постучать кольцом о чугунную плашку под ним. Этот ритуал и общий антураж заставили Майю трепетать от восторга, а уж внутри ее душа художника и вовсе возликовала. Полумрак, освещаемый всполохами пламени настенных факелов, дрожащие тени на каменных стенах, грубые деревянные столы и стулья, посуда наподобие старинных глиняных горшков… При этом у Майи не было ощущения ненатуральности и утрированности: никаких ржавых цепей, скелетов и дыбы в углу — все выглядело так естественно, как будто они с Максимом и в самом деле перенеслись в доренессансную Европу. Зал для гостей оказался небольшим, но и народу было совсем немного, и Майя побилась бы об заклад, что не встретит здесь никого из знакомых, а взглянув на цены в меню, поняла, что причина этого вовсе не в том, что жители городка не знали о ресторане или не испытывали интереса к эстетике средневековья. Один салат со свининой и грибами стоил баснословных денег.

Наверное, что-то такое отразилось у девушки на лице, потому что Максим вдруг забрал у нее меню и предложил положиться на его рекомендации.

— Я часто бывал здесь раньше, хорошо знаю кухню. Уверен, вам понравится мой выбор, — сказал он.

Майя молча кивнула, прекрасно понимая, что Максим просто не хочет ставить ее в неловкое положение, ведь самый простой заказ потянет почти на всю ее месячную зарплату в интернате, а она ему не жена и не невеста, так с чего же, скажите на милость, он должен выкладывать такую сумму за ее ужин? Пусть лучше гостья не знает, сколько денег проест.

Она почти не слушала, что Дорн говорит официанту, одетому в темный балахон из грубой ткани и записывающему позиции ручкой с настоящим гусиным пером на куске чего-то непонятного. Что это, береста? Или на чем там писали пятьсот лет назад? У Майи разбегались глаза. Каким живописным было это место, как хотелось схватить карандаш, бумагу, а лучше краски… Интересно, какими еще материалами уместнее всего будет изобразить убранство ресторанчика? И на каком холсте, в какой технике? Майя задумчиво рассматривала орнаменты на гобеленах, рисунок каменной кладки вокруг камина, композиции из сухоцветов в углах и так углубилась в собственные мысли, что не сразу услышала, как Максим обращается к ней. Ему пришлось взять ее за руку, и девушка вдруг подскочила, как от удара током. Максим с беспокойством посмотрел на Майю:

— Все в порядке? Вы так вздрогнули…

— От неожиданности, — принялась оправдываться она.

Действительно, как же глупо вышло.

— А я уж подумал, для вас прикосновение — табу, — улыбнулся Максим.

— Вы что-то спросили? Я задумалась и не услышала.

— Я спросил, Майя, не согласитесь ли вы перейти на «ты»? Как-то нелепо сохранять никому не нужную дистанцию. Вернее, я надеюсь, что вам она не нужна, но, конечно, если вы против такой фамильярности в первый же вечер…

В первый же вечер. Звучит так, будто он не последний. Так, надо прямо сейчас все прояснить. Женатый мужчина приглашает ее поздно вечером в дорогущий ресторан, предлагает перейти на «ты» и намекает, что впереди их ждут новые встречи. Пора установить границы.

— Я не против перехода на «ты», — ответила Майя, подумав. — Но у меня встречное предложение: вы… ты прямо сейчас скажешь мне, зачем мы здесь.

Максим странно посмотрел на нее и уже собрался что-то сказать, но тут им принесли первые блюда из заказа, и Майя с удивлением уставилась на бурые куски в своей тарелке.

— Что это?

— Кролик, — невозмутимо пояснил Максим, которому принесли то же самое. — Приготовлен аутентично — так, как подавали его в тринадцатом веке. Я люблю этот ресторанчик именно за то, что здесь не играют в средневековье, а живут и дышат им. И готовят по старинным рецептам. Эксперты по древним текстам, знающие латынь и другие наречия, переводят рецепты из кулинарных книг той эпохи, а повара ищут продукты, заменяя аналогами те, что безвозвратно ушли из нашего рациона. Так что все по-честному. Попробуй.

Майя молчала, и он вдруг спохватился:

— Я надеюсь, ты не вегетарианка?

— Нет, не вегетарианка.

— Отлично, а то вышел бы конфуз. В меню, разумеется, есть блюда и без мяса, но с ним-то вкуснее, — Максим подмигнул Майе и принялся за еду.

— Интересно, а ловили этого кролика тоже аутентично, с луком и стрелами? — пробормотала себе под нос Майя.

Максим, уже отправивший в рот добрый кусок мяса, чуть не подавился от смеха, но сумел прожевать и проглотить, после чего уже ответил:

— Дорогая моя, не шути, когда я ем, так ведь и умереть недолго! Понятия не имею. Кажется, кролик не дикое животное, его специально выводят, так что по лесу гоняться не пришлось.

Ну да, вывели, вырастили, выкормили, съели. А кролик и не знал, что можно было как-то иначе прожить свою кроличью жизнь… Майе вдруг подумалось, что она сейчас почти, как этот бедный малыш. Почему? Откуда это странное чувство тревоги? Вот уже и «дорогая» она для Максима. На что он таким образом намекнул? На свое к ней отношение или стоимость сегодняшнего ужина?

— Максим, а ты мне не ответишь? — напомнила она.

— Прости, на какой вопрос нужен ответ?

— Зачем ты пригласил меня на эту встречу?

— Странно, что ты спрашиваешь. Я думал, для нас обоих все очевидно.

— Для кого именно очевидно? Для меня вот не очень. Тебе интересно мое творчество? Ты хотел знать, в каком стиле я рисую, что мне ближе?

— Да, вполне нормальный интерес, как мне кажется. А что?

— То есть мы обсудим только это?

— Мы будем говорить обо всем, о чем захочешь, — сказал Максим, а в глазах его Майя вдруг увидела легкую растерянность.

Похоже, он не понимал, к чему она ведет, и ей стало не по себе, потому что она-то ведь тоже не понимала, чего хочет он.

— Майя, все в порядке? Ты какая-то не такая. Вчера утром я видел перед собой раскованную общительную девушку, увлеченную своим делом и готовую болтать на любые темы, а сегодня ты напряжена, хотя сама согласилась на это свидание.

— Так у нас свидание?

У Максима, похоже, кончалось терпение, потому что он сдвинул брови и удивленно воскликнул:

— А что у нас, по-твоему?!

— Я думала, тебя интересуют мои работы. Вдруг ты решишь устроить выставку и…

Максим положил приборы и задумчиво подпер сложенными руками подбородок. Вид у него стал несколько раздосадованный.

— Значит, ты поэтому со мной встретилась? Решила, что я соглашусь вкладывать деньги в твою раскрутку? Майя, прости, я, конечно, с интересом отношусь к искусству, но не настолько. Если я обязан твоему присутствию здесь только этим соображениям, тогда…

Какая же она дура! Ведь и впрямь решила, что Дорн согласится инвестировать в нее как в художницу, а ему с самого начала было наплевать. Он расспрашивал ее из вежливости, а сам только и думал, как бы затащить в постель! Поэтому вечер и ужин в таком экзотическом и дорогом месте! Далее в программе номер в какой-нибудь придорожной гостинице — и все, очередная победа: либидо удовлетворено, можно возвращаться к законной супруге.

Максим взял чистую салфетку, зачем-то скомкал ее, резко бросил на стол и откинулся на стуле, покачался на задних ножках. Майя сидела с прямой спиной, чувствуя, как горят щеки. Дура, дура, трижды дура!

— Я совсем тебе не нравлюсь? — спросил вдруг Дорн. — Вчера мне показалось, ты смотришь на меня как на мужчину. Или я настолько стар для тебя, что ты даже мысли не допускаешь о чем-то ином, кроме деловых отношений?

Майя изумленно взглянула на Максима и с трудом разлепила губы:

— Вовсе нет. Ты очень привлекателен. И да, ты… понравился мне. Но, Максим… Я не могу так.

— Как «так»? Вот я, вот ты. Я, конечно, давно уже не ходил на свидания, но что-то подсказывает мне, что если симпатия взаимна, ее не надо как-то отдельно обсуждать. Или ты имела в виду, что готова встречаться только при наличии перспектив? Я должен сделать тебя знаменитой художницей? Или жениться на тебе?

— Да нет же, — Майе стало обидно. — Я не настолько консервативна и не считаю, что любые романтические отношения должны заканчиваться свадьбой. Но…

— Слушаю тебя.

— В этих отношениях не должно быть никого третьего. Если для тебя это не очевидно, значит, я не смогу тебе объяснить, но ни на какую связь с женатым мужчиной я никогда бы не согласилась!

— С женатым мужчиной?! — Максим так искренне удивился ее словам, что Майя умолкла.

Это что же, он сейчас будет врать и говорить, что свободен? Но зачем, он же не может не понимать, что люди видели его с женой и рано или поздно Майя все узнала бы. Она украдкой бросила взгляд на его руку: а кольца-то нет, снял...

— Майя, ты объяснишь мне свои слова? — лицо Максима превратилось в маску.

В глаза вернулась уже виденная ею глубокая тоска. Но что такого страшного она сказала?

— Ты ведь женат, Максим, не отрицай. Все в городке знают это. Для меня неприемлемо…

Майя не договорила, увидев, как он опустил голову и обхватил ее руками. Вся его поза выражала крайнюю степень отчаяния, и девушке стало не по себе.

— Майя… — глухо и еле слышно прозвучал его голос. — Какой же я болван. Решил всех обмануть, а вышло, что себе хуже сделал.

Она ничего не понимала. «Ну же, скажи что-нибудь, только не изображай тут героя греческой трагедии. У тебя есть жена, так имей совесть и смелость прямо признать, что искал себе развлечений на стороне!»

Максим наконец поднял глаза. Покрасневшие, словно он не спал много ночей. А еще так бывает, когда плачешь. Максим сдержал слезы, но Майя прекрасно представляла себе, какой силы рыдания должны душить человека, чтобы он выглядел вот так, не давая им волю.

— У меня была жена, — сказал он. — Но ее больше нет.

— Вы развелись? — робкая надежда прозвучала в ее голосе.

Ну конечно, поэтому та женщина и исчезла. Поругались, она уехала, потом развод… Вот ее никто и не видел с тех пор.

Но Максим покачал головой и, сделав, как показалось Майе, над собой усилие, произнес:

— Она умерла.

Глава 6

В поисках Майи директор интерната Ольга Михайловна Зарубина обошла весь учебный корпус, но нигде ее не нашла. Наконец она спустилась в мастерскую, однако девушки не было и там. Ольга Михайловна уже развернулась, чтобы уйти, и тут взгляд ее упал на мольберт. Она сразу узнала мужчину, изображенного на портрете. Затаив дыхание, Зарубина разглядывала лицо Максима Дорна, в очередной раз поражаясь одаренности Майи, умеющей ухватить самую суть. Бесспорно, Дорн был нарисован очень похоже, но разве задача художника в обычном копировании? Как хороший толмач не просто переводит, а передает смысл сказанного, так настоящий портретист не только изобразит перед вами сам облик модели, но и поможет составить представление о ее натуре.

Ольга Михайловна видела Максима Дорна всего дважды, и это были, казалось, два разных человека. Сначала он пришел к ней вместе с женой. С Юлией Дорн Ольга уже успела познакомиться, а ее мужа видела впервые. Конечно, она знала семью Дорнов, живших недалеко от города уже не одно десятилетие: и Евгения Дорна, и обеих его жен, и брата Илью. Застала даже их отца, старика Георгия, с чьей молоденькой супругой Анастасией много общалась, пока та не овдовела и не уехала с новым мужем куда-то на север. Но единственного сына Евгения Дорна Ольга прежде не встречала. Говорили, Максим родился вне брака Евгения с его матерью, воспитывался вдали от семьи, в которую вернулся лишь взрослым, и оттого никогда не был близок с родителями. Жил в городе, работал в компании Дорнов, а потом принял дела, когда отец от них отошел. И вот теперь вернулся в отчий дом.

В ту первую встречу Максим понравился Ольге. Открытый, доброжелательный, со смеющимися серо-зелеными глазами, в которых было столько жизни, энергии и любви, что Зарубина не знала, чему больше завидовать в случае Юлии: ее сногсшибательной красоте или тому, что рядом с ней такой мужчина. О супруге Дорна ей было известно немного — и даже о том, что она знала, следовало молчать, причем под угрозой очень и очень больших неприятностей, равнодушно обещанных этой миловидной женщиной с низким и тихим, словно шипение змеи, голосом…

А несколько лет спустя Максим Дорн явился к Ольге во второй раз, и она была потрясена произошедшей в нем переменой. Он сник, стал будто ниже ростом, больше не улыбался, а глаза теперь наполняла глубокая печаль. Ольга даже испугалась, не в силах предположить, какое несчастье могло так изменить его, но Максим с порога все объяснил: супруга скончалась, и он здесь для того, чтобы внести ясность в дела финансирования интерната.

Ольга Михайловна приготовилась к сложному разговору. Она все понимала: инициатором помощи интернату была именно Юлия, и после ее смерти Максим запросто мог урезать бюджет, а то и вовсе прикрыть кормушку и уехать обратно в город. Ольга намерена была биться до конца, умолять, если потребуется, ведь никаких здравых аргументов в защиту своих интересов у нее не было. Честно сказать, покойная Юлия Владимировна тоже не ради местечка в раю детям помогала, но об этом говорить было нельзя, тем более ее мужу. Одним словом, директор интерната, опустив забрало, молча ждала сигнала к бою, но тут Дорн ее удивил. Он заявил, что не собирается ничего менять, и если жена так хотела помогать несчастным сиротам, то его священный долг продолжать это дело в память о ней. От Ольги требуется только одно — правильно оформлять отчетность и своевременно предоставлять документы для оплаты. Публичных мероприятий, от которых так активно отказывалась Юлия, по-прежнему проводить не нужно, а если требуются свадебные генералы, так он, Максим, организует Зарубиной как подставных спонсоров, так и самых настоящих: есть у него парочка приятелей, которые из признательности Дорну за некоторые прошлые заслуги тоже могут поучаствовать в жизни воспитанников заведения.

А дальше Максим попросил о таком, что Ольга не знала, что и думать:

— Я знаю, что несколько раз Юлия здесь все-таки участвовала в каких-то торжествах.

— Да, но это были исключительно внутренние праздники… — пробормотала Ольга Михайловна.

— У вас есть фотографии и видеозаписи с них?

— Разумеется.

— Передайте мне все. Я верну те, где Юли нет.

Это была даже не просьба, а приказ. Выбора у директора не было, к тому же она до сих пор помнила холодный взгляд Юлии Дорн и обещание уничтожить Ольгу, если та откроет рот. Муж и жена — одна сатана. Если один из них так угрожает, то чего ждать от другого? Ольга сочла за благо не возражать и выполнила все, чего хотел от нее Дорн. Так в интернате не осталось ни одного фото или видеоролика, запечатлевших Юлию, а Ольга Михайловна крепко-накрепко запомнила: с Дорнами шутки плохи.

И вот теперь она стоит перед портретом Максима, нарисованным рукой Майи, ее любимой воспитанницы, для которой Ольга всегда хотела только лучшего. Отчего-то на сердце у пожилой женщины заскребли кошки, появилось недоброе предчувствие.

***

Как это вышло? Мозг взрывался словами и выражениями, которые не то что в приличном обществе не произнесешь — на самом дне с осторожностью употребляют. Он планировал совсем другое. Тихий вечер, ужин, беседу при свечах под хорошее вино. Вскружить ей голову, обаять, очаровать, а потом… остановиться. Удержать ее на расстоянии вытянутой руки в тот момент, когда она уже будет готова упасть в его объятия. Затем пауза. Охлаждение. И новая встреча. И опять пауза. Теперь он знал, как это делается, и девочка должна была стать пластилиновой уже через пару недель. А она что? Откуда-то узнала про Юлю. Кто ей сказал? Зарубина, когда показывала финансовые документы? Старая дура. Или кто-то из соседей по этой их деревне? Все пошло не по плану. Она не должна была узнать так скоро, потому что жена — это преграда для принципиальной девицы. А значит, надо объяснять, что никакой жены уже нет. И все, из объекта вожделения он превращается в жалкое существо, достойное разве что сочувствия. Нет, конечно, «за муки» она его еще сильнее полюбить может, только он же не сможет это сыграть! Как изобразить страдание, когда ты полон ненависти? Прошел год, а гнев и ярость никуда не делись. Ее имя — красная тряпка. Ее лицо на забытом в углу ящика фото — повод порвать его в клочья. Юля, Юля, Юля, Юля!!! Уймись, хватит, сгинь, ты тащишь меня за собой, но я не хочу! Я не могу! Я пока не могу…

***

Она все испортила.

Он ведь еще сказать ничего не успел, не то что сделать. Ну, подарил цветы. Ну, коснулся руки…

Ой, да кому она врет — не сейчас, так потом, но он обозначил бы свои намерения, ведь сразу же заявил, что продвигать ее как художницу ему неинтересно. Не сегодня, так в следующий раз, но он дал бы понять ей, что хочет совсем другого. А чего, собственно? Близости? Постоянных отношений или мимолетной романтической связи? Теперь уже, наверное, ничего. Она нанесла ему удар. Его жена умерла всего год назад, боль утраты еще не отпустила, а она так грубо надавила на рану. Что теперь сказать, что сделать, как посмотреть на него, чтобы он снова ожил, чтобы его лицо перестало быть жуткой маской? Наверное, ей лучше сейчас исчезнуть. Захочет — найдет ее. А если не захочет?!

***

Максим и Майя сидели друг напротив друга и молчали. Он нарушил тишину первым:

— Тебе сказали, что я женат, до или после твоего звонка мне?

— До того.

— Значит, ты назначила мне встречу с единственной целью попросить денег на развитие своего творчества? — он горько усмехнулся, и у Майи сжалось сердце.

— Нет, Максим! На самом деле я хотела еще раз от всего сердца поблагодарить тебя.

— За что? — его удивление казалось искренним, и от этого чувство вины у Майи усилилось.

— За то, что ты сделал для нашего интерната. За то, что своими деньгами ты помогаешь обеспечивать ребят всем необходимым, учить их. Да что там — я, я сама смогла поступить в академию только благодаря тебе! Ты оплатил первый год моей учебы!

«Держись, не подавай виду. Ты же должен быть в курсе! Ах, Юлька! То-то суммы такие огромные — наверняка эта девчонка не единственная, кому ты выписала путевку в жизнь. Но зачем? Зачем ты все это делала, откуда вдруг такая святость помыслов и деяний?»

— Пустое. Я считаю, можешь — делай. Разумеется, если речь о добрых делах.

— Я не собиралась просить денег, Максим. Но ты предложил встретиться, и что мне оставалось еще думать, когда я узнала, что у тебя есть жена? Не хотелось верить, что такой человек, как ты, открыто крутит романы за ее спиной. И я решила, что этот ужин — своего рода деловая встреча. Ты ведь сказал, что мы поговорим о моем творчестве.

— И совесть подсказала единственно возможный вариант, который не противоречит твоим принципам?

— Именно так. Максим. Можно вопрос?

— Спрашивай, а я подумаю, отвечать или нет.

— Почему никто не знает о смерти твоей жены? Зачем ты сделал из этого тайну?

— Нет никакой тайны. Те, кто знал Юлю, были извещены. Я что, должен был бегать по городу и всем рассказывать? Незнакомым людям? Не понимаю…

В голосе Максима звучало легкое раздражение. Он сцепил дрожащие руки в замок, и Майя поежилась. Она хотела успокоить и смягчить его, а выходило только хуже.

— Ты прав, конечно же. Но месяц назад ты покупал роскошный букет красных роз, и упомянул, что для жены…

— Ты и об этом знаешь!

— Моя лучшая подруга работает в цветочном салоне.

— Ясно. Видимо, мне стоило войти и с порога объявить, что цветы нужны на могилу!

— Она бы сама догадалась, если бы их было четное количество.

— То есть я виноват еще и в том, что не являюсь рабом условностей? Отлично, Майя!

Она прикусила язык. Что за ерунда лезет из нее?! «Заткнись, заткнись!»

— Максим, прости меня, пожалуйста. Я испортила тебе вечер. Могла бы промолчать, я понимаю. Прямота изрядно портит жизнь не только мне, но и окружающим. Я причинила тебе боль.

— Вовсе нет. Признаюсь, я испытываю очень негативные чувства, но не боль. Тебе лучше не знать, что сейчас у меня на душе, Майя.

На какое-то время снова воцарилась тишина. Наконец Максим спросил:

— Еще вопросы будут? Давай уж до конца дойдем и перевернем страницу.

— Нет, наверное, не стоит сейчас… — Майя чувствовала, что ее лицо пылает, и не знала, куда спрятаться от пристального взгляда Дорна.

— Да? — горько усмехнулся он. — Что ж… Тогда не буду тебя больше мучить.

Вот и все. Теперь он отвезет ее обратно и исчезнет навсегда.

— … и предлагаю перенести наш ужин и прочие расспросы на другой раз.

Майя подняла на него растерянный взгляд:

— Перенести? Ты хочешь сказать, что после всего этого еще хочешь меня видеть?

— Разве я не объяснил тебе, зачем пригласил на свидание? Сегодня ты узнала то, что я все равно рассказал бы спустя несколько встреч. Да, мне очень неприятно от столь резкого перехода к серьезным разговорам, но в конце концов так даже лучше. Мы прояснили ситуацию сразу. Итак?

— Итак…?

Она все еще играет в эти игры, предоставляет ему право решать, прячется и выжидает.

— Хорошо, — Максим хлопнул по столу, — пойдем уже проторенной дорожкой! У тебя есть мой номер. Сейчас мы разойдемся, я отвезу тебя домой и не стану беспокоить, пока ты не определишься. А потом позвонишь мне с готовым решением. Согласна?

Майя молча смотрела на Максима. У него какой-то пунктик по поводу решений. Он все время делегирует их ей, словно намеренно подчеркивает его и ее равноправие. Интересно, к этому приучила его жена или он всегда был таким?

— Ты согласна, Майя? — повторил он громче и тверже.

Его глаза. Совсем недавно они улыбались и согревали ее, а сейчас словно покрылись корочкой льда. Что, если вот это и есть настоящий Максим Дорн? И холод в глазах его жены — лишь отражение характера мужа? Как не ошибиться? Она уже попадал в сети, которые поначалу принимала за любовные объятия. И только запутавшись и чуть не задохнувшись в них, все поняла, но, к счастью, сумела унести ноги. А сейчас все как в тумане. Хочет ли она быть с Максимом? Хочет ли встать рядом и, пусть временно, но занять место той, чье имя рождает такую бурю в его душе? Хочет ли она, чтобы он это имя стер и написал поверх него имя Майи?