Дом над морем. Затворник

Сколько так продолжалось, Майя не могла сказать, потому что прожила те дни как в тумане. Она оставалась в бабушкином доме, а тетя Тамара и другие соседки забегали приготовить какую-то еду и помочь по хозяйству да в огороде. Может быть, прошло несколько дней, может, неделя.

Однажды в дом пришли две женщины. Одна из них, постарше, угрюмая и молчаливая, осмотрела дом и вещи Майи, а другая, улыбчивая и располагающая к себе, сказала:

— А мы за тобой, Майя! Давай помогу тебе собраться?

— Куда? — насупилась девочка, еще не понимая, что делают здесь эти тетки и куда они хотят ее увезти.

Вбежала, запыхавшись, тетя Тамара. Она набросилась на женщин, отругала их за то, что вошли в дом без нее, напугали ребенка и все такое. А потом подошла к Майе, усадила ее на диван и сама села рядом.

— Вот что, Майя… Маму твою мы отыскать не смогли. Про отца сама понимаешь… Нет у тебя никого. А одной жить нельзя.

— Так я не одна, — возразила Майя. — А вы? А тетя Галя, а дядя Семен?

Тамара тяжело вздохнула и ответила:

— Мы тебя любим все, конечно… Но нельзя тебе вот так и дальше. По закону положено, чтобы был опекун. Но кто же решится? Да и не дали бы нам, условия не те. А раз никого нет из родных, то придется тебе жить в другом месте. Закон такой. Ты за дом-то не переживай, он твой, а мы присмотрим…

— Где же я буду жить?! В каком еще другом месте?! — опешила Майя.

Уже через час она стояла на пороге этого самого «другого места». Две женщины, словно тени, замерли за ее спиной и молча ждали, пока с высокого крыльца к ним спустится солидная дама средних лет в огромных очках в темной оправе и убранными в высокую пышную прическу пепельно-русыми волосами.

Она представилась директором Ольгой Михайловной и, сжав ладонь Майи крепкой рукой, повела ее внутрь трехэтажного серого здания, обнесенного высокой металлической оградой с единственными воротами, на которых Майя приметила огромный-преогромный замок. Из окон глядели дети. Много детей, и все худые, с голодными злыми глазами. Майя поежилась, поняв, что оказалась там, где никогда не хотела быть: в детском доме. В интернате для детей, у которых никого и ничего нет.

Она еле заставила себя переступить порог. Ноги не слушались, к горлу подступили рыдания. И вдруг сбоку метнулась тень. Ольга Михайловна необычайно ловко для своего возраста и комплекции извернулась, ухватила отчаянно сопротивляющуюся фигурку, выволокла на свет и уже приготовилась отчитать, но Майя не услышала гневных слов директрисы. Во все глаза она смотрела на злобно фыркающую тощую девчонку и теперь уже действительно плакала, но то были слезы облегчения, потому что перед ней стояла Вика! Та самая Вика, которая когда-то защитила Майю. Она тоже признала давнюю знакомую и задорно подмигнула ей:

— Ни фига себе! Художница?! Ну, привет!

И глядя на свою героиню-амазонку, Майя вдруг успокоилась и поверила, что все у нее будет хорошо.

Глава 3

— Вкусно?

— Безумно! Бабушка такие же пекла, только у нее немного посуше выходили.

Майя подозревала, что, пытаясь говорить с набитым ртом, выглядит не слишком привлекательно, но голод не давал ей оторваться от вкуснейших сырников, а не отвечать на вопросы угощавшего ее человека казалось еще более невежливым.

Она и Максим сидели на террасе маленького кафе, и прямо под ними плескалось море. Час был еще ранний, люди спешили на работу, открывали лавки, заводили моторы своих машин, на которых таксовали или уезжали из этого поселка в другие, точно такие же, но где хотя бы была для них работа.

Им подали кофе. Майя заказала капучино, а Максим выбрал американо.

— Не люблю молоко, — пояснил он.

Майе же вкус простого черного кофе не нравился, и она пила его либо с сахаром, либо с молоком, чтобы не было так горько.

Услышав это, Максим пожал плечами:

— А зачем пить то, что не любишь?

— Я не сказала, что не люблю, — возразила Майя. — Я сказала, что не нравится вкус. Но с молоком хорошо.

— Все равно не понимаю, зачем эти компромиссы.

Максим повернул голову и сидел молча, безразлично глядя вдаль и попивая свой американо редкими мелкими глотками. От сырников он отказался, потому что вообще не завтракал так рано.

— Зачем же мы сюда пришли? — удивилась Майя.

— Ради вас. Вы голодная.

Он говорил с ней будто свысока, пользуясь тем, что был намного старше, но Майе чудилась в его тоне какая-то отстраненность. Словно Максиму она вообще была интересна исключительно как любопытный экземпляр. Да, именно экземпляр диковинной породы. Откуда он тут взялся, где живет? Ей очень хотелось его спросить об этом и о многом другом, но он перехватил инициативу, и теперь на вопросы отвечала Майя.

— У вас, стало быть, бабушка есть?

— Была. Умерла давно.

— А родители?

— И родителей нет.

Ей было неприятно об этом говорить, но пусть сразу узнает.

— Я выросла в здешнем детском доме. Потом уехала в город учиться.

Брови Максима поползли вверх.

— Вот оно что! Вы молодец, что получили образование… А вернулись-то зачем тогда, раз никого из близких нет?

— Здесь мой дом, — Майя серьезно посмотрела на Максима. — И друзья мои. А теперь и работа. Я учительница рисования. Знаете, как мне самой не хватало таких занятий, когда я была маленькой? Теперь у ребят есть возможность учиться.

— Рисованию? — хохотнул Максим. — Не самый обязательный предмет.

Майе стало обидно, она снова покраснела и разозлилась на себя за это. Чтобы не наговорить лишнего, девушка набила рот сырниками и молча жевала. Максим с улыбкой смотрел, как она ест.

«Обиделась, — думал он. — Что я за дурак бестактный? Права была Юля, я медведь, не каждый меня вынесет».

— Извините, — примирительным тоном произнес он. — Конечно, рисовать здорово… Просто я не умею. Никогда не умел. А вот то, что вы вернулись и возитесь с детишками, — это подвиг.

— Да никакой не подвиг, мне нравится моя работа!

Ну все, она доела сырники, допила этот свой капучино с жуткой пенкой, тщательно вытерла губы салфеткой. Что теперь? Максим не знал, что придумать, как уговорить ее на новую встречу, а эта встреча была ему нужна! Безумная идея, мелькнувшая в голове еще там, среди скал, медленно, но верно крепла, обретая форму. Безумец! Зачем ему это? Зачем это ей? Девчонка моложе его лет на двадцать.

И пока он судорожно подбирал слова, она ловко воспользовалась его промедлением, чтобы начать собственные расспросы.

— А что скажете о себе?

— Я — Максим.

— Это мне уже известно. Но я вас здесь никогда не видела.

— А я не видел вас.

— Я училась в городе, меня не было дома восемь лет.

— Ну, а я как раз эти восемь лет здесь и живу!

«Мы живем», — хотелось сказать ему, но никаких «мы» больше нет. Как же это больно. До сих пор.

— Ясно, — кивнула Майя.

Максим улыбался, но ей снова почудилось выражение печали в его глазах. Оно промелькнуло, когда он сказал, что живет здесь. Нет, есть в нем какая-то тайна, что-то его гложет, этого странного мужчину. И почему Майе так не хочется вставать и идти домой, расставаться с ним? Глупости. «Даже не думай», — приказала она себе. Это тип явно не из простых: дорогая одежда, часы, держится вон как… Живет точно не в поселке — она всех жителей знает наперечет. Если где и поселился, то там, наверху. Майя подняла глаза к холмам, на которых, сколько она себя помнила, всегда стояли роскошные частные дома, обнесенные коваными оградами и хорошо охраняемые.

— Вы оттуда? — спросила она деланно безразличным тоном, указывая на холмы.

— Да, — он не стал темнить. — Но мой дом отсюда не видно: он стоит на утесе, прямо над морем.

«Забавная, делает вид, что ей все равно, а сама сгорает от любопытства».

— Вы купили дом у кого-то?

— Моя семья всегда здесь жила. Я, можно сказать, в родные пенаты вернулся. Как и вы, получается.

— Да. Получается.

— Майя, а что вы еще рисуете, кроме пейзажей? Есть любимое направление?

Она задумалась и покачала головой:

— Да мне, в общем-то, пока все нравится… Я еще не определилась.

— Хорошо, не рассказывайте сейчас, — сказал он. — Я хочу больше узнать о вас и вашем творчестве, но сейчас мне пора по делам. Давайте увидимся еще раз?

Майя изумленно уставилась на него. Да что он нашел в ней?! Это шутка, злая шутка? Она прекрасно представляла себе, какие богачи живут там, наверху, так зачем же одному из них встречаться с простой детдомовкой из маленького городка, почти деревни?

— Чего вы хотите? — настороженно спросила она.

«Аккуратнее, Макс. Девочка не верит тебе, девочка не понимает тебя, вы же из разных миров, и она это различие чувствует. Не вспугни!»

— Просто увидеть вас еще раз, Майя. Вы мне интересны.

Майя все еще не могла поверить в серьезность слов Максима. Что она знает о нем? Может, он вообще извращенец или того хуже. Заманит ее куда-нибудь… Она неопределенно повела плечами, и он вдруг тепло улыбнулся:

— Вот моя визитка. Давайте сделаем так: вы подумаете, и если тоже захотите этой встречи, то просто наберете мой номер. Договорились?

Максим протянул Майе карточку. Она повертела ее в пальцах. Не просто кусок картона, отнюдь. Оформлена со вкусом, немного золота, немного витых линий, но в меру. Максим Дорн…

Она подняла глаза. Не может быть!

— Дорн? Вы — Максим Дорн?!

Чему она так удивилась? Не может быть, чтобы знала — никто не знает, они же так старались… Ах, он дурак! Ведь она работает в интернате и наверняка в курсе!

— Я… мы все вам благодарны! — продолжала тем временем Майя. — Если б не вы, детский дом давно расформировали бы. Ваши деньги нас спасали много лет.

«Не маньяк!» — счастливо подумала она.

«Что ж, теперь вряд ли откажет в свидании», — подумал он.

***

Только оказавшись в детском доме, Майя поняла, что такое настоящий голод. Есть хотелось постоянно: подростковый организм отчаянно требовал белков, жиров и углеводов, а прыщавая кожа буквально вопила о нехватке витаминов и элементарных средств очищения и ухода. Потом ко всем этим несчастьям добавились месячные, пришедшие к Майе намного позже, чем к ее сверстницам, поэтому она была страшно благодарна Вике, которая в самый первый раз все ей объяснила и поделилась прокладками. Майя втайне завидовала подруге, чья кожа не ведала угревой сыпи, а фигура оставалась тонкой и гибкой, несмотря на гормональные перестройки. Сама Майя страдала неимоверно. С началом месячных у нее начала стремительно расти грудь, прибавилось жира в теле, и совсем скоро мальчишки стали задирать девочку, дразнили толстухой и норовили ущипнуть за внушительных размеров ягодицы. Они с высокой худенькой Викой смотрелись вместе, как Дон Кихот и Санчо Панса, и это сделало объектом насмешек уже их обеих. Майя так и не научилась драться, поэтому честь и достоинство свое и подруги выпало защищать Вике. Вот кто всегда рад был помахать кулаками и ногами. Ольга Михайловна только качала головой, слушая, как Вика с виноватым видом признается в очередном акте священной мести. Надо сказать, что драчунье многое сходило с рук, и для Майи это всегда оставалось загадкой. Ее подруга была словно под чьим-то тайным покровительством, потому что безжалостно карающая других ребят директриса по отношению к девчонке-сорванцу сохраняла удивительное спокойствие и вообще лишний раз ее не трогала.

— Может, тебя удочерить хотят? — предположила Майя, когда Вика избежала наказания после довольно серьезного проступка: она стащила на кухне полбуханки хлеба для Любы, самой маленькой из воспитанниц, которая осталась без обеда из-за мальчишек, смахнувших ее поднос на пол и вывернувших ситуацию таким образом, что Люба же и осталась виноватой. Вика успела передать хлеб, но была схвачена уборщицей, злобной теткой, своей свирепостью напоминавшей Майе надзирательниц лагерей смерти времен Великой Отечественной войны, о которой она много читала. Уборщица за волосы притащила Вику в кабинет директора и приготовилась стать свидетельницей расправы над непокорной воспитанницей, но Ольга Михайловна выставила противную бабу вон, а сама долго о чем-то говорила с Викторией. После этой беседы девочка ходила тихая и Майе ничего не рассказывала. Однако, когда Майя предположила, что директор благоволит Вике, потому что ту собирается взять к себе какая-то семья, подруга призналась:

— Меня никто никогда не удочерит. Моя мать против.

Майя была поражена. Нет, у многих ребят здесь матери, да и отцы тоже, были вполне себе живы. По тем или иным причинам их лишили родительских прав, которые, кстати, можно было и восстановить при определенных условиях. И уж никоим образом такие родители не могли воспрепятствовать передаче опеки над их отпрысками другим людям. Но в случае с Викой система дала сбой: во-первых, оказалось, что она не сирота, как многие считали, а во-вторых, ее мать родительских прав не лишена, но дочь почему-то держит в интернате!

— И где же твоя мама? — приставала Майя к подруге, но та только отмахивалась:

— Не знаю, Ольга Михайловна не говорит. Но сказала, что если я не угомонюсь, то только хуже сделаю и себе, и ей. Хотя, знаешь…

Глаза Вики гневно сверкнули, и Майе стало не по себе — таким недетским был этот взгляд, таким пугающим.

— Мне на нее плевать, я ее ненавижу, — прошипела Вика.

— Но это же мама твоя, — напомнила Майя, — разве можно маму ненавидеть?

— Ну ты и дура, Майка! — огрызнулась в ответ Вика. — Она меня бросила! И твоя тебя бросила — скажешь, не ненавидишь ее?!

Майя подумала и поняла, что никакой ненависти по отношению к родившей ее женщине не испытывает.

— Нет, ничего такого…

— Врешь! Она тебя предала! Ты ей смерти должна желать!

— Да ты что?! — испугалась Майя. — Совсем не желаю! А ты?! Ты разве… хочешь, чтобы твоя мама умерла?!

Черные глаза Вики, красивые, обрамленные длинными ресницами, сузились, тонкие черты лица исказились, и девочка прорычала низким грудным голосом:

— Еще как хочу! Пусть пропадет, сдохнет, гадина! Раз она меня бросила, то жить недостойна! Я ее никогда не прощу, даже если на колени передо мной встанет!

Больше они к этому разговору никогда не возвращались и тему происхождения Вики не поднимали.

А потом Майю вызвала к себе Ольга Михайловна и сказала:

— Вот что, собирайся-ка ты… Поедешь в город учиться художествам своим.

Майя, которая готовилась поступать в обычный колледж, понимая, что никто ее в университетах не ждет, а уж о любимом увлечении и вовсе забыть нужно, обомлела.

— Ну? Чего застыла? Вперед!

Ольга Михайловна, любившая напустить на себя грозный вид, на самом деле совсем не была такой суровой, просто должность требовала. Да и Майю директор искренне любила за легкий характер и талант, в который верила сама и в котором смогла убедить меценатов, уже несколько лет как взявших на себя заботы о детском доме, поддерживая воспитанников и в материальном плане, и в нематериальном. Ольге Михайловне стоило лишь показать этим людям работы одаренной девочки, как они моментально дали согласие посодействовать в зачислении Майи в художественную академию и даже оплачивать обучение, если студентке не удастся получить стипендию по итогам регулярных аттестаций. Но как раз это у Майи выходило без особого труда, и все годы учебы не стоили ей и ее спонсорам ни копейки. Долгое время девушка не знала, кого нужно благодарить, потому что имена благотворителей Ольга Михайловна держала в строгом секрете по их же просьбе, но когда Майя вернулась в интернат с дипломом и заявила, что хочет работать здесь учительницей рисования, директору пришлось открыть новой сотруднице кое-какие тайны приютской бухгалтерии. Так Майя и узнала, что на большей части извещений о переводе денежных средств на счета интерната стояла фамилия Дорн.

Глава 4

Майю распирало от желания поделиться случившимся с ней за утро. И с кем же поговорить об этом, как не с лучшей подругой?

Виктория после окончания школы так никуда и не поступила, а осталась в городке. Работала в лавках да магазинах побольше, пока не устроилась в цветочный салон «Лара», названный так в честь его хозяйки Ларисы. Там Майя ее и застала.

Рассказ о невероятной встрече с местным миллионером потряс Вику до глубины души.

— Парень из тех домов, что наверху?! И пригласил тебя на свидание?! — она таращила на Майю свои огромные черные глазищи, в которых девятым валом поднималась самая настоящая зависть.

— Я еще не согласилась. Он дал мне свой номер, и я должна позвонить, если решу пойти на эту встречу.

— Божечки, как интересно, Майка, ну какой он, как его зовут?!

— Максим. Максим Дорн, — ответила Майя.

Вика задумалась, но через секунду мотнула головой:

— Нет, не понимаю, о ком ты…

Зато Лариса, стоявшая рядом, сразу подобралась.

— Дорн? Точно? — переспросила она.

Майе показался странным ее напряженный тон, но Лариса пока ничего не собиралась объяснять и лишь выжидательно смотрела на девушку. Та кивнула:

— Да точно, вот! — она продемонстрировала визитку, которую дал ей Максим.

— Лет сорок пять на вид, короткая стрижка, волосы с проседью, серые глаза? — продолжала допытываться Лариса.

Майя пожала плечами:

— Верно. Ну, хотите я вам его нарисую, чтобы точно опознали?

— Не хочу. Я его знаю. Вернее, видела несколько раз. Помнишь, Вика, мужик за цветами приходил? Ну ты еще ему глазки строила!

Брови Майи поползли вверх, она уставилась на подругу, которая смущенно прикусила губу.

— А, вспомнила, — пробормотала Вика и, схватив лейку, скрылась среди горшков с цветами, но тут же снова высунулась оттуда и протараторила:

— Только разочаруем мы тебя, Майка. Женат он!

— Как женат?! — ахнула Майя.

Она попыталась осмыслить услышанное. Женат. Максим, галантный кавалер, приятный во всех отношениях мужчина, пригласивший ее на свидание — и женат? Нет, стоп, а кто ей сказал, что это будет свидание? Романтическую встречу он не обещал, она все это сама себе выдумала. Максим лишь выразил интерес к ее творчеству. А если он финансирует интернат, то… Может быть, она заинтересовала его как художница? Ну конечно! Вот почему Майя все время испытывала ощущение, будто он изучает ее, присматривается, прощупывает. А вдруг Максим предложит какой-нибудь арт-проект?

Лариса следила за лицом Майи и заметила, как недоумение и досада сменились оживлением и даже радостью.

— Тогда мне все понятно! — облегченно вздохнула девушка. — Максим увидел, как я рисую, и решил поддержать. Финансово. Я ему рассказала, что училась в городе, но теперь работаю в интернате учительницей, а он посмеялся, мол, так себе карьера. И в конце завтрака вдруг предложил еще раз встретиться, заявив, что хочет поговорить о моем творчестве. Вот!

Лариса, скрестив руки на груди, с сомнением покачала головой:

— В принципе, звучит правдоподобно… Он не приставал к тебе? С поцелуями там, за талию приобнять?

Майя замотала головой:

— Вообще ничего такого! Слушайте, а откуда вы его знаете? И то, что женат? Он тут часто бывает?

Лариса потерла лоб, припоминая:

— Да нет… Сейчас вообще не бывает. Тот раз, когда он цветы покупал, был единственным за долгое время. Мы запомнили его визит, потому что он попросил сорок пять красных роз. Представляешь?

— Ого! — поразилась Майя.

— Так ты нормально расскажи все, Лара, — возмутилась Вика, вновь показываясь из-за широких листьев монстеры.

— Поливай давай! — шуганула ее Лариса и повернулась к Майе.

— Значит, было это… с месяц, наверное, назад… Нет, — сама себя перебила она, — расскажу с самого начала.

Майя облокотилась на стойку и приготовилась слушать.

Лариса жила в их маленьком городке уже десять лет. Приехала за мужем-коммерсантом на его малую родину, да так они здесь всей семьей и остались. Муж спустя какое-то время променял жену на конфетку послаще и помоложе, но Лариса рук не опустила, а отсудила у изменника цветочный бизнес и теперь рулила им сама. Справилась. Хоть и трудно пришлось, но она выплыла и детей в одиночку подняла, ну да не о том рассказ.

Восемь лет назад, как раз после отбытия Майи на учебу в город, в один из особняков на холмах въехала семейная пара. Охранники и обслуга в те дома набирались из жителей городка, поэтому сплетен о состоятельных хозяевах всегда было хоть отбавляй. Не обошла людская молва стороной и новых обитателей дома, что стоял чуть поодаль от остальных, над самым морем.

— Дорна это сынок, — делилась Анна Васильевна, у которой сын работал на пропускном пункте охранником. — Старик Дорн с женой куда-то переехали, теперь в его доме сын поселился. И тоже с супругой.

Потом Лариса и сама увидела вновь прибывших: по недавно отстроенной набережной неспешно прогуливались высокий статный мужчина с чуть тронутыми сединой светлыми волосами, зачесанными назад, и женщина. Вот ее Ларисе описать было сложно. Ростом она не уступала своему мужу, но тоненькая, почти бестелесная, с идеально прямой спиной и тяжелым узлом черных волос на затылке. Лицо же ее было поразительным.

— Красивая? — с легкой завистью спросила Майя.

— Да, красивая. Но таких красивых много! Возьми хоть нашу Вику, — махнула рукой Лариса.

Что правда, то правда. Виктория всегда была более чем просто симпатичной девочкой, а сейчас и вовсе расцвела. Она отличалась от всех девушек и женщин городка какой-то особой породистостью. Майю природа, конечно, тоже не обделила, но она честно готова была отдать подруге пальму первенства.

Супруга же Максима Дорна была не просто хороша собой — она буквально притягивала взгляды. Ларису, однако, эта женщина пугала.

— Я тогда прошла мимо них и повнимательнее рассмотрела. Мужчина приятный, симпатичный, глаза добрые. А она… Так на меня зыркнула — я к месту приросла, клянусь! Будто окаменела под ее взглядом. Глазищи у нее жуткие. Темные и такие холодные, сталью отливают. Пробирает до самого сердца. Странное ощущение и весьма неприятное. Я шаг ускорила и мимо бежать.

— Интересненько… — протянула Майя, сразу же попытавшись представить себе загадочную даму с холодными черными глазами. Что за образ, как бы она ее нарисовала?

— Поэтому, — продолжила Лариса, — тебе никто не скажет, как она выглядела. Ты подходишь, видишь эти глаза, тонешь в них и в ужасе сматываешься. А что там с лицом у нее, я даже толком не помню.

— Ну, а дальше-то что было? — спросила Майя, и Лара продолжила рассказ.

Восемь лет Дорны тихо жили в своем особняке. В городок спускались редко, прогуливались, ни с кем не общаясь и даже друг с другом почти не разговаривая. Молча появлялись и молча исчезали. Но однажды жена Дорна исчезла насовсем.

В какой-то момент, примерно полгода назад, все вдруг поняли, что давненько эту парочку не видели. Люди пошептались и сообща высчитали, что супруги не появляются на набережной вот уже несколько месяцев. Бросились к Анне Васильевне, а ее сын молчит да отнекивается: дескать, ничего не знаю, люди занятые, деловые, бизнес у них — наверное, в мегаполис вернулись. Да только сам Дорн по-прежнему жил в особняке, просто выходить из него почти перестал. Но его хотя бы видели, а вот женщину — нет. К несчастью для сплетников, Дорны не нанимали на работу никого из местных. Всю работу по дому у них выполняли две женщины, жившие там же: одна помоложе, другая постарше, и обе на контакт не шли.

Майя слушала, затаив дыхание. Воображение рисовало ей мрачный замок с темной башней над бушующим в ночи морем, а из окна башни холодным блеском сияли глаза заточенной в неволе женщины. Девушка тряхнула головой, картинка исчезла. Привидится же такое!

— И где его жена теперь? — спросила Майя.

— А никто ее больше не видел. Выходит, год как пропала, — таинственным голосом ответила Лариса. — Может, уехала. Может, заболела.

— Или вообще умерла, — пожала плечами Майя.

— Но он же ей цветы покупал! — пробасила из зарослей Виктория.