4:44

Не власть над телом.

Власть над выводами.

Если Сайласа не существовало, значит, не было и вопроса, который он задавал своим существованием. Не было вампира, отказавшегося пить людей. Не было доказательства, что природа — не приговор. Не было ошибки в пищевой цепи. Не было слабого голоса, говорившего монстрам, что они могли выбирать.

Каэль сжал кулаки.

Когти прорезали ладони. Тёмная кровь выступила между пальцами и зашипела на воздухе.

Если реальность может так легко вырезать из себя милосердие, если прошлое можно стереть, как грязь со стола, что вообще имеет смысл? Существовал ли он сам до того, как открыл глаза в своём замке двести лет назад? Или он тоже чья-то стёртая ошибка, которую по неизвестной причине не довели до конца?

Он закрыл глаза, пытаясь удержать равновесие.

И тут абсолютная тишина 4:44 была нарушена.

Температура в камере рухнула вниз. Не просто похолодало — тепло исчезло мгновенно, словно физика отменила само понятие температуры.

Каэль выдохнул. Изо рта вырвалось облако густого белого пара. Но оно не рассеялось в спёртом воздухе тюрьмы. Пар мгновенно кристаллизовался, превратившись в рой острых ледяных игл, и со стеклянным звоном осыпался на пол.

Дзинь.

Дзинь.

Каэль открыл глаза.

Свет в коридоре за решёткой начал умирать.

Жёлтые лампы, прикрытые ржавыми сетками, лопались одна за другой.

Хрусь.

Стекло брызнуло на пол в десяти метрах от камеры.

Хрусь.

Свет погас в пяти метрах.

Хрусь.

Темнота приближалась методично, погружая нижний уровень тюрьмы в плотный мрак. Это была не просто тень и не отсутствие света. В ней плавала маслянистая взвесь, которая давила на барабанные перепонки и забивала лёгкие.

К камере беззвучно скользила фигура.

Она появилась из темноты так плавно, словно была соткана из её сгустков. Высокая. Непропорциональная. Асимметричная. Слишком длинная в одних местах и слишком короткая в других, будто кто-то пытался собрать тело по воспоминанию существа, которое никогда не видело тел.