Глубина между нами

На странице браузера осталась открыта вкладка с теми самыми соревнованиями по сёрфингу, что показывала ей Анна. Люси, сама не зная зачем, нажала на запись, ей просто хотелось увидеть волны, успокоиться, заменить эту горечь солёным запахом океана, хотя бы на экране. Сначала шли кадры с победой того парня с пшеничными кудрями. Ник, как назвала его Анна, он стоял на доске и улыбался в камеру, и от его улыбки становилось чуть легче, а потом диктор сменил тему и заговорил о другом, и голос его стал серьёзным.

«А теперь к тревожным новостям из порта Клейр, — произнёс ведущий с экрана. — В последние месяцы участились случаи браконьерства в прибрежных водах, экологи бьют тревогу, и на этом фоне особенно важным событием стало открытие нового центра помощи диким животным».

Люси вытерла мокрые щёки ладонью и придвинулась ближе к экрану. На записи показывали базу, вольеры и какие-то ёмкости с водой, а потом крупным планом показали девушку. У неё были тёмные, пышные волосы, спадающие на плечи тяжёлыми волнами, и такие яркие голубые глаза, что казалось, они светятся изнутри. Она держала в руках ножницы и с красивой, уверенной улыбкой разрезала красную ленту, которая тут же упала к её ногам.

«Арабелла Грейс, известная защитница океана, открыла центр помощи диким животным на средства своего благотворительного фонда, — продолжал ведущий. — Здесь будут лечить морских обитателей, пострадавших от браконьерства и загрязнения воды».

Люси заворожённо смотрела на эту девушку, на её спокойное лицо, на то, как легко она держалась перед камерами, как уверенно говорила что-то репортёрам, жестикулируя тонкими руками с серебряными браслетами на запястьях. Не думая ни секунды, она открыла поисковик и вбила: «Центр помощи диким животным Арабелла Грейс». Выскочил сайт с фотографиями океана и дельфинов, и на главной странице крупными буквами висело объявление: «Требуются волонтёры! Помоги нам спасать океан. Заполни анкету».

Свет экрана подсвечивал её лицо бледным, голубоватым светом, слёзы уже высохли, и на щеках остались только солёные дорожки, стягивающие кожу. Люси, даже не раздумывая, не читая условия, не проверяя, где находится этот порт Клейр и сколько туда лететь, начала заполнять анкету — имя, фамилия, возраст, университет, всё на автомате, потому что внутри неё вдруг проснулось что-то живое, горячее, отчаянное. Она нажала кнопку «Отправить», и через секунду на экране высветились слова: «Ваша заявка принята, ждите ответа».

Люси смотрела на эти буквы, на это короткое «ждите», и в груди у неё впервые за весь вечер шевельнулось что-то похожее на надежду. Она закрыла ноутбук, откинулась на подушку и уставилась в потолок, где плясали тени от уличных фонарей, и тихо, беззвучно заплакала уже в последний раз, перед тем как провалиться в сон.

Глава 3

Автобус трясся на ухабах, и за мутным, давно не мытым стеклом проплывали бесконечные зелёные холмы, сменяющиеся то маленькими деревушками с покосившимися заборами, то полями, где ветер гнул высокую траву, будто расчёсывал её огромной, невидимой расчёской. Люси сидела у окна, положив рюкзак на колени, и чувствовала, как от вибрации затекает спина, но ей было всё равно, она смотрела на этот новый для неё мир и не могла наглядеться. Телефон в кармане куртки завибрировал в первый раз, потом второй, потом начал названивать без остановки, и когда она наконец достала его, на экране высветилось одно слово: «Мама».

Люси смотрела на эти буквы, на знакомый номер, и не отвечала, ведь она знала, что мать будет звонить, писать, требовать объяснений, кричать, что она всё испортила, что позорит семью, что у неё нет будущего. Девушка перевела взгляд в окно и невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то отпускает, будто разжимается тугая пружина. Она вспомнила, как удивилась Анна, когда девушка, сидя в их комнате на чемодане, набитом одеждой и книгами, просто сказала: «Я взяла академ и уезжаю». Подруга тогда выронила телефон, он глухо стукнулся об пол, и несколько секунд просто хлопала ресницами, не в силах вымолвить ни слова, а потом выпалила, всплеснув руками: «Ты с ума сошла? А мама? А экзамены? Куда ты? А что ты вообще будешь делать? В центр помощи, ты как решилась?» Люси тогда не ответила, только покачала головой и продолжила складывать вещи, аккуратно сворачивая свитера и укладывая их в рюкзак.

А потом был Эрик. Он нашёл её днём в университетском коридоре, когда она сдавала ключи от комнаты, звякнув ими в последний раз. Стоял, сдвинув брови, накачанный, красный от злости, и вместо того, чтобы извиниться и попросить прощения за ту ночь у костра, он сжал челюсти и выдавил из себя только одну фразу: «Ты сама вынудила меня изменить тебе». Люси тогда посмотрела на его тяжёлую челюсть, на его глупые глаза, на этого чужого человека, которого она когда-то, кажется, любила, и впервые в жизни рассмеялась легко, почти радостно, потому что в груди вдруг стало пусто и свободно. Чужие желания, чужие надежды, чужие мечты, которые она носила в себе годами, вышли вместе с этим смехом, оставив только её саму.

Она набрала мамин номер вечером того же дня, когда уже сидела в дешёвом хостеле возле вокзала, на скрипучей кровати с продавленным матрасом. Маргарет Норвуд ответила после первого гудка и начала говорить быстро, напористо, как всегда, перечисляя все Люсины ошибки, все её провалы, все причины, по которым она не имеет права бросать учёбу. Люси молчала несколько минут, слушая этот знакомый с детства голос, прикрыв глаза и сжимая телефон побелевшими пальцами, а потом мягко перебила: «Мама, я больше не хочу потакать твоим желаниям. Мне нужно время, чтобы найти себя. Не волнуйся за меня». В трубке повисла тишина, а потом раздались короткие гудки. Мать бросила трубку. На секунду Люси снова захотела заплакать, ведь только Анна поддержала её решение, только она знала, как ей тяжело и как она мечтает наконец найти свой путь. Но сердце, вопреки всем доводам, хотело услышать поддержку от семьи. «Какая же я глупая», — подумала в ту ночь девушка и вновь посмотрела на письмо в своей почте.

На экране светилось то самое письмо, которое она перечитывала уже, наверное, раз двадцать. В строке «От кого» значилось: «Центр помощи диким животным Арабеллы Грейс», а тема письма была короткой и простой: «Приглашение». Текст, набранный аккуратным шрифтом, гласил:

«Дорогая Люси Норвуд, мы внимательно рассмотрели вашу анкету и были тронуты вашим искренним желанием помогать океану и его обитателям. Нам кажется, что вы можете стать ценным членом нашей команды, и мы будем рады приветствовать вас в порту Клейр в качестве волонтёра. Пожалуйста, подтвердите своё участие до конца недели, и мы вышлем вам всю необходимую информацию о проживании, расписании и том, что нужно взять с собой. С нетерпением ждём вас в нашем центре.

С уважением, Арабелла Грейс».

Люси провела пальцем по экрану, перечитывая эти строчки, и в груди у неё разливалось тепло — кто-то там, далеко, у океана, поверил в неё, даже не зная, кто она такая и чья она дочь.

Пара этих дней пролетела незаметно, и вот её самолёт летел ночью. Люси сидела у иллюминатора и смотрела, как внизу, далеко-далеко, мерцают огни города, похожие на рассыпанную по бархату горсть бриллиантов, а потом они исчезли, и под крылом раскинулась чернота с редкими, бледными облаками. Она почти не спала, всё смотрела на звёзды, которые казались ближе, чем когда-либо, и думала о том, что ждёт её впереди: порт Клейр, океан, центр Арабеллы Грейс, волонтёрство, морские животные, которых она сможет увидеть вживую. Стюардесса принесла воду и какой-то пластиковый сэндвич, но девушка не ела, в животе у неё порхали бабочки, только теперь не от страха, а от предвкушения.

А сейчас она ехала в этом старом, дребезжащем автобусе, чьи сиденья были обтянуты потёртым велюром, а водитель слушал какое-то местное радио с трескучей музыкой. За окном уже показались непривычные названия магазинов и кафе, и воздух, который врывался в приоткрытую форточку, пах солью и чем-то свежим, незнакомым. Она достала телефон, увидела ещё семь пропущенных от мамы, вздохнула и убрала его в рюкзак, не перезванивая. Вместо этого она прижалась лбом к холодному стеклу и широко улыбнулась, впервые за долгие годы.

Автобус наконец затормозил, противно скрипнув тормозами, и Люси увидела за окном большие ворота с вывеской, на которой было написано: «Центр помощи диким животным Арабеллы Грейс». Она схватила рюкзак, надела его на плечи, вышла из автобуса и замерла, потому что перед ней раскинулся настоящий маленький городок из белых зданий с синими крышами, точно, как в том репортаже. Везде были аккуратные дорожки, выложенные светлой плиткой, вдоль них росли невысокие пальмы с широкими листьями, которые чуть покачивались от ветра, а вдалеке, за постройками, угадывалась полоска океана с белыми барашками волн.

Сам центр выглядел ухоженным и новым, но без той стерильной чистоты, от которой становится неуютно. На дверях висели таблички с названиями корпусов: «Ветеринарный блок», «Карантин», «Вольеры для реабилитации», «Администрация». Везде сновали люди — кто-то тащил вёдра с рыбой, от которых тянуло прохладным, морским запахом, кто-то вёл смешных, толстых тюленей, неуклюже переваливающихся с боку на бок, а кто-то просто шёл с чашкой кофе и улыбался солнцу. И почти у всех на спинах были белые футболки с одинаковой нашивкой — три маленьких пингвинёнка, которые стояли друг за другом, будто гуляли по льдине. Люси не могла на это насмотреться: ей казалось, что она попала в какой-то другой мир.

Около входа стоял веснушчатый парень в такой же белой футболке с тремя пингвинятами на груди, с планшетом в руках, и что-то сосредоточенно спрашивал у трёх других молодых людей, которые тоже были с рюкзаками и выглядели такими же потерянными, как, наверное, выглядела сейчас сама Люси. Она глубоко вздохнула, поправила лямку рюкзака, который натирал плечо, и подошла к ним, чувствуя, как сердце ускорило ритм и ладони стали чуть влажными.

Парень поднял голову, окинул её быстрым, но внимательным взглядом и сразу расплылся в дружелюбной улыбке, от которой у глаз собрались мелкие морщинки.

— Привет! Ты тоже к нам волонтёром? — спросил он таким голосом, будто они были знакомы сто лет.

— Да, — кивнула Люси, чувствуя, как от его простоты и открытости страх понемногу отпускает, а плечи сами собой расслабляются. — Люси Норвуд, из Фернвилла.

— Ого, издалека, — парень присвистнул, и его брови поползли вверх, а потом он что-то быстро застучал пальцами по своему планшету. — Я Бен, местный координатор волонтёров. Дай-ка посмотрю твою анкету. Люси Люси Ага, нашёл. Химический факультет? Серьёзно? — он поднял на неё удивлённые глаза, в которых мелькнуло искреннее любопытство. — И ты бросила всё ради нас?

— Можно и так сказать, — улыбнулась Люси, и в этой улыбке не было ни капли сожаления.

Бен рассмеялся, хлопнул ладонью по планшету и повернулся к остальным — двум парням и одной девушке, которые уже стояли с рюкзаками и с любопытством разглядывали Люси, перешёптываясь между собой.

— Ну что, команда, — громко объявил он, обводя всех весёлым взглядом, — все в сборе, тогда пошли, покажу, где вы будете жить. Вещей у вас немного, так что обойдёмся без служебного транспорта, ножками, ножками.

И он повёл их через весь центр, шагая широко и уверенно. Они прошли мимо ветеринарного блока, откуда доносились странные звуки, то ли птичий крик, то ли чей-то недовольный визг, мимо больших, открытых вольеров, где в бассейнах плескались тюлени, высовывая блестящие, мокрые морды и с интересом провожая новеньких взглядами круглых чёрных глаз. Люси всё вертела головой, стараясь запомнить каждую деталь: каждый милый домик, таблички с именами животных, приклеенные к дверям вольеров, цветы в деревянных кадках у административного корпуса. Бен шёл быстро, что-то рассказывал про режим дня, про общие собрания, но Люси не очень его слушала, смотрела на океан, который открывался всё шире с каждым шагом, и чувствовала, как по коже бегут мурашки.

Наконец они остановились у небольшого двухэтажного домика, тоже белого, с такой же синей крышей и маленьким крылечком, на котором стояли чьи-то резиновые сапоги, перепачканные засохшей грязью.

— А вот и ваша резиденция на ближайшие пару месяцев, — сказал Бен, широко разводя руки. — Душ и туалет на первом этаже, кухня общая, на втором — спальни. Кровати свободные есть, разбирайтесь сами. Через час жду всех на обед в столовой — это здание слева, мимо не пройдёте, там на дверях нарисован здоровенный пингвин. Вопросы?

Волонтёры переглянулись и дружно замотали головами. Бен кивнул, улыбнулся и ушёл, насвистывая что-то себе под нос и постукивая планшетом по бедру, оставив их стоять на солнце с рюкзаками и разглядывать свой новый дом. Люси поднялась на крыльцо, потрогала рукой деревянные перила, тёплые от солнца и чуть шершавые на ощупь, и улыбнулась, ей вдруг показалось, что вся её прошлая жизнь, с химией, с Эриком, с мамиными криками и университетскими коридорами, осталась где-то очень далеко, за этими холмами, за облаками, за чертой, которую она наконец переступила, а здесь начиналось что-то настоящее.

Они остались стоять на крыльце вчетвером, переглядываясь с той неловкостью, которая всегда бывает у незнакомых людей, которым предстоит жить под одной крышей. Первым не выдержал высокий парень в зелёной толстовке с капюшоном, свисающим на спину, и с копной тёмных волос, торчащих в разные стороны. Он шагнул вперёд и протянул руку сначала Люси, потом остальным, и рукопожатие у него было крепким, почти спортивным.

— Я Гарри, из Палмвута, — сказал он с таким сильным южным акцентом, что слова растягивались, как жвачка, и звучали почти нараспев. — Сюда приехал, потому что хочу стать ветеринаром и спасать всех этих милых созданий. А вы?

Девушка с короткой стрижкой и серебряной серьгой в носу отсалютовала ему кружкой, которую держала в руке, откуда она у неё взялась, было загадкой, но от кружки поднимался пар, и пахло от неё чем-то ягодным.

— Меган, из Денвера, — представилась она, делая глоток. — Я тут по обмену, учусь на биолога, а эта рыжая морда, мой сосед по комнате, она мотнула головой в сторону второго парня, который стоял чуть поодаль и ковырял носком кроссовка песок. Тот поднял голову и виновато улыбнулся, лицо у него было всё усыпано такими же веснушками, как у Бена, и от этого он казался младше своих лет.

— Калеб, — коротко представился он, поправляя лямку рюкзака. — Я просто люблю животных.

Все посмотрели на Люси, и она вдруг почувствовала, как её щёки заливает теплом, а сердце делает маленький кувырок где-то в груди.

— Люси, из Фернвилла, — произнесла она. — Я бросила университет, чтобы быть здесь.

Гарри присвистнул, Меган одобрительно кивнула, подняв кружку в немом тосте, а Калеб просто молча улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ладно, хватит болтать, — скомандовала Меган, хватая свой рюкзак и закидывая его на плечо одним ловким движением. — Пошли комнаты смотреть, пока самые лучшие кровати не разобрали.

Они зашли внутрь и первым делом попали в небольшую гостиную с большим диваном, обитым мягкой тканью цвета морской волны, низким журнальным столиком, на котором кто-то забыл пачку печенья, и кофемашиной на кухонной стойке, поблёскивающей хромированными боками. На стенах висели яркие бумажки с расписанием кормлений, правилами поведения и какой-то вдохновляющей цитатой про океан, написанной от руки разноцветными фломастерами с завитушками и маленькими рисуночками рыбок по краям. А на огромной, белой доске, которая занимала почти всю стену, мелом были выведены графики смен, списки животных и объявление: «Встреча новых волонтёров — сегодня в 13:00 в столовой». Люси пробежалась глазами по этим словам и почувствовала, как внутри всё трепещет от предвкушения.

Они поднялись на второй этаж по деревянной лестнице, ступеньки которой тихо поскрипывали под ногами, и Меган сразу свернула в первую же спальню. Комната оказалась просторной, светлой, с большим окном, и на удивление здесь стояли не привычные двухъярусные кровати, которые Люси видела в любом общежитии, а четыре обычные одноярусные — аккуратные, с деревянными спинками и свежим постельным бельём в сине-белую полоску. Одна кровать уже была чьей-то: на тумбочке стояла рамка с фотографией какой-то девушки с собакой, а на покрывале валялась мягкая игрушка в виде кита с потёртым плавником. Остальные три пустовали.

— Я беру ту, что у окна! — крикнула Меган и прыгнула на ближайшую кровать, даже не сняв кроссовки, и пружины жалобно скрипнули под ней.

Мальчики ушли в другую комнату, а Люси осталась последней, она скинула тяжёлый рюкзак на матрас, повернулась к окну и замерла. За окном, прямо перед ней, раскинулся бескрайний океан, переливающийся на солнце тысячами бликов, с белыми барашками волн, которые накатывали на берег и отступали, оставляя на песке тёмные, мокрые следы. Девушка не помнила, как выбежала из домика, она просто вдруг оказалась на улице, потом на горячем песке, который обжигал ступни, но она бежала, не чувствуя ни тяжести, ни усталости, только огромное, распирающее изнутри счастье.

Она добежала до самой кромки воды и остановилась, тяжело дыша, раскинув руки в стороны, как птица перед полётом. Она глубоко вдохнула солёный, влажный воздух, пахнущий водорослями, рыбой и свободой, и шагнула в воду. Прохладная волна плеснула ей на ноги, и Люси, даже не думая о том, что на ней джинсы и что сейчас они намокнут до колен, а потом будут сохнуть неизвестно сколько, прыгнула вперёд, поднимая тучу брызг, и громко засмеялась на всю округу. Она кружилась на месте, разбрызгивая воду руками, подставляя лицо солнцу и ветру, и чувствовала себя самой счастливой девушкой на земле.

Мимо неё, вытянувшись в стрелу, пронеслась стая чаек. Они кричали что-то хриплыми голосами, кружили над головой, а потом скрылись за горизонтом, и Люси почему-то показалось, что они приветствуют её, принимают в этот новый мир. Она стояла по колено в солёной воде, мокрая, счастливая, с развевающимися на ветру чёрными волосами, и улыбалась солнцу, которое отражалось в каждой маленькой волне.

Она не видела, как вдалеке, за полосой прибоя, на доске сидел человек. Он только что поймал высокую волну. Парень с пшеничными, кучерявыми волосами, которые вечно лезли в глаза, и карими глазами, сейчас чуть прищуренными от солнца. Над левой бровью у него темнел тонкий шрам, оставшийся после детского падения с доски, и этот шрам двигался вместе с бровью, когда он хмурился или улыбался. Сейчас он как раз хмурился, потому что услышал громкий, звонкий смех, который разрезал шум прибоя. Ник потерял концентрацию ровно на секунду, но волна этого не простила: она накрыла его с головой, закрутила, бросила в пене, и он вынырнул, отплёвываясь и отфыркиваясь, как рассерженный тюлень.

Он огляделся по сторонам, вытирая лицо мокрой ладонью, и не понял: ему послышалось или на самом деле кто-то кричал? Волны шумели, ветер свистел в ушах, но смех прозвучал так отчётливо, будто кто-то стоял прямо рядом. Ник подгрёб к доске, ловко вскарабкался на неё, свесил длинные ноги в воду и только тогда заметил на берегу маленький тёмный силуэт — девушка стояла по колено в прибое, кружилась на месте, разбрызгивая воду руками, и вся её фигура светилась какой-то дикой, первобытной радостью. Он заворожённо смотрел, как она смеётся, как запрокидывает голову, как её чёрные волосы развеваются на ветру, и в этом было что-то настолько живое и настоящее, что Ник даже замер на несколько секунд, забыв про волны и про свою тренировку. А потом усмехнулся, качнул головой, отбрасывая мокрые кудри со лба, развернул доску и поплыл навстречу новой волне, но почему-то всё ещё улыбался, вспоминая тот безудержный смех, который сбил его с волны. А сзади него в небо взмыла чайка и с криком унеслась прочь.