Грамматическая машина. Том 9: Смерть «Вдруг»

Слой 4: [A3-SYNTH: mode=transition] — Синтез как чистый переход.

Четвёртый шаг — определение функции «вдруг». Это не просто странная сущность, существующая вне времени. Это оператор перехода. εἰς ταύτην δὴ καὶ ἐκ ταύτης... μεταβάλλει — «в неё и из неё... меняется». «Вдруг» — это то, через что происходит любое изменение. Движущееся не переходит в покой непосредственно; оно входит в «вдруг» и выходит из него уже покоящимся. Покоящееся не переходит в движение непосредственно; оно входит в «вдруг» и выходит из него уже движущимся.

Синтез, производимый «вдруг», не является ни тождеством (как у Парменида), ни импликацией (как у Декарта). Это чистый переход, μεταβολή. Глагол μεταβάλλειν означает не логическое следование, а онтологическое событие. «Вдруг» — это не точка на линии времени, соединяющая прошлое и будущее; это условие возможности самой линии. Без «вдруг» невозможно никакое изменение, никакое движение, никакое возникновение и уничтожение. Но само «вдруг» не возникает и не уничтожается, не движется и не покоится. Оно — трансцендентальное условие всего этого.

Философское значение оператора B5-EXAIPHNES для Грамматической машины 1.0:

Теперь мы можем сформулировать, чем было «вдруг» для античной Грамматической машины. Это был оператор трансценденции — лазейка из логики в запредельное, из времени в вечность, из дискурсивного мышления в мистическое схватывание.

Вся платоническая иерархия бытия держалась на этом операторе. Переход от запредельного Единого (которое выше бытия и мышления) к бытию Ума, от вечности Ума к времени Души, от умопостигаемого мира идей к чувственному миру становления — все эти переходы осуществлялись через «вдруг». Оно было швом, соединяющим несоединимое, точкой соприкосновения трансцендентного и имманентного.

Без этого оператора платоническая система рассыпается. Единое остаётся абсолютно запредельным, мир — абсолютно отпавшим, и никакой связи между ними нет. «Вдруг» — это то, что не позволяет дуализму (Единое/многое, идея/вещь, вечность/время) превратиться в абсолютный разрыв. Это посредник, но посредник особого рода — не третья субстанция, не промежуточная ступень, а чистое событие перехода.

В неоплатонизме этот оператор будет развит и усложнён. У Плотина и Прокла появятся термины ἐξαίφνης и ἄφνω для описания мистического восхождения к Единому — момента, когда душа, пройдя все ступени добродетели и созерцания, внезапно (ἐξαίφνης) соприкасается с Первоначалом. Это не постепенное приближение, а именно прыжок, скачок, момент, в котором время исчезает и душа оказывается в вечности. B5-EXAIPHNES становится не просто диалектическим оператором, а оператором экстаза — выхода из себя, из времени, из бытия — к тому, что выше бытия.

Таков был оператор, который на протяжении тысячи лет служил живым сердцем Грамматической машины. Теперь мы готовы увидеть, что делает с ним Декарт. А Декарт не опровергает его, не критикует, не заменяет альтернативным понятием. Он просто не вводит его. И это отсутствие — зияющее, структурное — само становится оператором в новой, картезианской машине. Но это уже тема следующего раздела.

3.2. Картезианская замена: длительность (duratio) и момент (nunc).

У Декарта нет «между». Тот оператор, который у Платона был живым сердцем диалектики — B5-EXAIPHNES, вневременная точка перехода, «странная природа», не находящаяся ни в каком времени, — у Декарта отсутствует полностью. Не то чтобы Декарт спорил с ним, критиковал его или предлагал альтернативную концепцию вневременного перехода. Нет. Самого понятия, самой грамматической формы, самой онтологической необходимости в таком операторе больше не существует. Машина пересобрана так, что это место в ней просто не предусмотрено.

Вместо τὸ ἐξαίφνης Декарт оперирует двумя другими понятиями, заимствованными из схоластической физики и метафизики, но радикально переосмысленными в соответствии с новыми задачами его Грамматической машины. Эти два понятия — длительность (duratio) и настоящий момент (nunc). Они не заменяют «вдруг» в смысле выполнения той же функции; они занимают то концептуальное пространство, которое в античной машине было занято совершенно иначе. Чтобы понять масштаб сдвига, мы должны рассмотреть каждое из этих понятий с той же детальностью, с какой мы разбирали платоновское «вдруг».

1. Длительность (Duratio): модус мышления, а не атрибут бытия.

В «Первоначалах философии» (Pars Prima, LV) Декарт даёт определение длительности в ряду других фундаментальных понятий:

Duratio autem, ordo, & numerus, a nobis etiam distinctissime intelliguntur, si nullum iis substantiae conceptum affingamus.

(Длительность же, порядок и число понимаются нами яснейшим образом, если мы не присоединяем к ним никакого понятия субстанции.)

Разметка ГМ 2.0 — Анализ понятия Duratio:

[A1-SUBST: mode=modal, not substantial].

Декарт с первых же слов ставит длительность в один ряд с порядком (ordo) и числом (numerus). Это не случайно. Порядок и число — это не вещи, не субстанции, а способы, которыми ум упорядочивает и измеряет вещи. Длительность — такой же способ. Она не есть нечто существующее само по себе; она есть то, через что мы мыслим существование вещей во времени.

Ключевая грамматическая конструкция здесь — условное придаточное с отрицанием: si nullum iis substantiae conceptum affingamus (если мы не примыслим к ним понятия субстанции). Глагол affingamus (от affingo — примышлять, присочинять, прилеплять) — это не нейтральное «добавлять». Приставка *af-* (вариант *ad-*, обозначающая присоединение, добавление) + корень fing- (лепить, создавать, выдумывать — от этого же корня fictio, фикция). Affingo — это «присочинять», «примышлять нечто, чего нет в самой вещи». Декарт не говорит, что длительность — это субстанция, к которой мы иногда ошибочно добавляем ещё что-то. Он говорит, что сама идея о том, что длительность есть субстанция — это фикция, нечто присочинённое умом.

Это радикальный разрыв с античной и средневековой традицией. Для Платона время было «подвижным образом вечности» (εἰκὼ κινητός τις αἰῶνος, «Тимей» 37d). Вечность (αἰών) была первичной реальностью, а время — её производным, но всё же онтологически укоренённым образом. Для Аристотеля время было «числом движения по отношению к предшествующему и последующему» (ἀριθμὸς κινήσεως κατὰ τὸ πρότερον καὶ ὕστερον, «Физика» 219b) — оно было не субстанцией, но и не чистой фикцией; оно было реальным аспектом движущегося бытия. Для схоластов длительность была одной из категорий, реальным свойством сотворённых вещей.

Декарт лишает длительность всякого онтологического статуса. Она — не вечность, не образ вечности, не число движения, не категория. Она — модус мышления. Мы мыслим вещь как длящуюся — и это всё. В самой вещи нет никакой «длительности» как реального свойства; есть только сама вещь, существующая в каждый момент своего существования, и наш ум, который связывает эти моменты в непрерывную последовательность. Длительность — это способ, которым ум воспринимает существование вещи, а не свойство самой вещи.

Это лишает время онтологического достоинства. Время больше не «подвижный образ вечности», не загадочная стихия, причастная божественному. Время — это просто форма, в которой мы мыслим последовательность. Оно субъективируется, становится трансцендентальным условием опыта (говоря кантовским языком). Но вместе с этой субъективацией исчезает и возможность помыслить выход из времени. Если время — это форма мыслимости, то мыслить вне времени — значит не мыслить вообще.

2. Настоящий момент (Nunc): точка присутствия субъекта.

Второе понятие, которым Декарт оперирует вместо платоновского «вдруг», — это настоящий момент, «теперь» (nunc). В отличие от длительности, которая есть модус мышления, nunc — это точка, в которой мыслящая субстанция присутствует для самой себя.

Хотя Декарт не посвящает nunc отдельной дефиниции в «Началах», это понятие является структурно необходимым для всей его системы. Знаменитая формула из «Размышлений о первой философии» (Медитация II) даёт нам ключ:

Ego sum, ego existo; certum est. Quandiu autem? Nempe quandiu cogito; nam forte etiam fieri posset, si cessarem ab omni cogitatione, ut illico totus esse desinerem.