ДУЭТ: третий лишний

Решил продолжить игру.

Сердце заходится при взгляде на него. Как можно быть таким бесячим и таким красивым одновременно?

Качаю головой, отгоняя неуместные мысли, и ныряю под окна, пригибаясь.

— Ну да. А на нелегальную вечеринку переться — это прям образец правильности, — огрызаюсь в ответ. — Сам не лучше.

Макс идёт следом. На спящих жильцов ему плевать — совсем не старается идти тише.

Когда впереди показывается бетонный забор в зелёных разводах от мха, он решается. Под густой тенью цветущего ракитника около моего подъезда, он хватает мою руку и тянет к себе.

— Слушай... — голос у него тихий, осторожный. — Завтра мы примем участие в симуляции. Тебе надо хорошенько выспаться. Сможешь?

Я киваю. Слов нет.

От его прикосновения по позвоночнику бегут мурашки. Он сжимает челюсть, глубоко вдыхает, чтобы сказать что-то ещё. Но я не даю.

Резко хватаю его за рукав и что есть силы затаскиваю в щель между домами, в тёмный провал старого подъезда. Мы вжимаемся в стену. Серый ворон СОФ бесшумно скользит по дороге. Я вижу профили бойцов в стерильно-белых шлемах с прозрачными забралами через щель в двери. Они не смотрят в нашу сторону. Проезжают мимо.

Выдыхаю. Макс хочет двинуться дальше, но я качаю головой, прижимая палец к губам. Тихо. Опасно. Ждём.

Минута. Две. Тишина.

— Идём, — шепчу я и тяну его к чёрному ходу своей пятиэтажки.

Мы проскальзываем в подъезд. Мои ноги на автомате несут меня на второй этаж. Ключи трясутся в руках, никак не попадают в скважину. Макс забирает их, открывает сам.

В прихожей темно и тихо. Слишком тихо. Бабушка обычно спит чутко, но сейчас ни скрипа кровати, ни вздоха. Я замираю на пороге, прислушиваясь.

Ничего.

— Тихо, — шепчу Максу сзади. — Пойдем, только бабушка спит. Не разбуди.

Мы крадёмся в мою комнату. Я прикрываю дверь за ним и только тогда позволяю себе выдохнуть.

— Я в душ, — скидывая кроссовки, сообщаю я его спине, пока он изучает скудный декор моей спальни. — Ты пока подожди тут.

Он кивает, приближаясь к стене, где у меня висят старые фотокарточки из моего детства.

В ванной я долго стою под лейкой, пытаясь смыть с себя эту ночь. Его прикосновения. Его слова, которые жалят до сих пор. Но вода не помогает. Вирус разгоняет кровь быстрее, и мысли о нём только усиливаются.

Заворачиваюсь в старенький халат, накручиваю полотенце на мокрые волосы и возвращаюсь в комнату.

Макс сидит на полу, перебирая корешки моих книг. Медицинские справочники, старая потрёпанная «Божественная комедия», тетради с записями.

Увидев меня, он вопросительно приподнимает бровь.

— Удобно устроился, — замечаю я с сарказмом, скрещивая руки.

— У тебя тут целая библиотека. — Он поднимает книгу, вскидывая бровь. — Данте? Серьёзно? Готовишься к завтрашнему?

Я выхватываю книгу, прячу на полку. Сердце ёкает. Ад, Чистилище, Рай. Девять кругов… «ДУЭТА».

— Не твоё дело. Кто тебе вообще разрешил трогать мои вещи?

— Хочу и трогаю.

Мы смотрим друг на друга. Тишина напрягает. Не знаю, как её заполнить и не поссориться снова. Пора ложиться, но сил нет. И страшно. Завтра — симуляция. Завтра — или пан, или пропал.

— Я спать. Можешь лечь с другой стороны. Кровать большая. — я достаю из шкафа подушку и плед, кидаю на противоположную сторону кровати. — И только попробуй отпустить сейчас какой-нибудь комментарий. Клянусь, я выставлю тебя за дверь прямо к мордам СОФ. Понял?

Макс вскидывает руки, показывая, что застегивает рот на замок.

Я забираюсь под свое одеяло и поворачиваюсь лицом к стене. Макс, помявшись, укладывается на другой стороне — валетом. Я чувствую тепло его тела через одеяло, и это очень нервирует.

— Ты чего там возишься? — шипит он, когда я решаю перевернуться на спину. — Спать давай.

— Не спится.

— Считай овец.

— Глупо.

Он тихо смеётся. Потом вдруг выдает:

— Скажи, а у тебя с Богданом всё серьезно?… У вас уже было?

Я молчу. Глаза широко раскрыты. Левый глаз чуть дергается. Что это вообще за вопрос такой???

Собираюсь с силами и отвечаю:

— Это не твоё дело. Зачем тебе это вообще надо знать?

— Спрашиваю, значит надо.

— Ты такой бестактный.

— Какой есть. А ты боишься мне на обычный вопрос ответить.

Обычный??

— Хочешь ответ? — я приподнимаюсь на локтях, впиваясь глазами в его наглую физиономию. Он расслабленно лежит, закинув руки под голову.

— Хочу. Так было или нет?

Выдерживаю его ленивый взгляд на себе и поджимаю губы от раздражения.

— Да. У нас все было.

Вру. Нагло. Вру, чтобы позлить его. Хотя… Почему он должен злиться? Наверное, соврала, потому что стыдно признаться, что в таком возрасте я ничего не знаю об этом, кроме информации из учебников по половому воспитанию и лекций С.Р.О.К. Но ему об этом знать не нужно.

Макс молчит так долго, что я думаю — уснул. А потом чувствую, как матрас чуть прогибается.

Что это он делает?!!

Я не смею двигаться. Просто лежу с открытыми глазами.

Он перекладывается на мою сторону, ложится совсем рядом. Какое-то время мы просто лежим так в тишине.

— Врёшь, — наконец шепчет он. — Я бы почувствовал.

— Ничего ты не чувствуешь, — выдыхаю я, ненавидя его за эту проницательность. И себя — за то, что так легко читаема.

— Чувствую.

Я молчу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

— …А ты чувствуешь, как я боюсь завтрашнего дня? — спрашиваю тихо, чтобы не сорваться.

Он вздыхает. И вдруг переворачивает меня к себе лицом. В темноте его глаза кажутся чёрными. Он смотрит долго, изучающе, а потом прижимает меня к себе.

— Трусишка, — шепчет он. — Не бойся. Всё будет хорошо. Спи.

Я зажмуриваюсь. В его руках тепло и страшно одновременно. Хочется поверить. Хочется раствориться в этом тепле и забыть обо всём.

Я чувствую его дыхание на своей шее, и по телу разливается странная истома. Он гладит меня по волосам, касается шеи, щеки. Я прикрываю глаза, замирая в ожидании. Сейчас. Вот сейчас он поцелует меня. Неужели это произойдет?

Сердце пропускает удар, губы сами приоткрываются...

Но он только крепче прижимает меня к себе, зарывается лицом в мои волосы и затихает.

Я лежу, оглушённая. Разочарование накрывает с головой. Глупая, Аня. Глупая.

А потом я полностью расслабляюсь в его руках, слушая тихое биение его сердца. И сон забирает меня.

***

Утро врывается в комнату холодным светом. Я открываю глаза — Макса рядом нет. Одеяло смято, на подушке осталась вмятина от его головы.

Встаю. Тишина в квартире стоит неестественная, давящая. Слишком тихо.

— Бабушка? — зову я, выходя в коридор.

И замираю.

Гостиная разгромлена. Шкафы вывернуты, книги рассыпаны по полу, стул валяется на боку с переломанной ножкой. Посуда битая. Картины сорваны со стен.

Что тут произошло??! Где бабушка?!

Бегу в дальнюю комнату по коридору, перепрыгивая через осколки. Комната бабушки — та же картина. Матрас распорот, вещи разбросаны. Её нет.

— Бабушка!! — мой крик разрывает тишину.

Я мечусь из комнаты в комнату, как обезумевшая. Заглядываю в шкафы, под столы. На обратном пути влетаю плечом в дверной косяк. Боль прорывает эмоциональный заслон, слёзы льются по щекам.

— Бабушка! — кричу снова и снова, пока голос не срывается в хриплый шёпот.

В каждой разгромленной комнате — память, уничтоженная навсегда. Фотографии родителей разорваны. Бабушкины очки валяются под столом, стёкла разбиты.

Отчаяние накрывает с головой. Её забрали. Её похитили.

И я знаю кто.

Не помню, как вышла в гостиную. Вытираю глаза и только сейчас замечаю его в комнате.

Макс сидит на корточках посреди гостиной, окружённый горами книг. Пустой шкаф разбит в щепки на полу. Он осматривает следы погрома, его лицо напряжено.

Секунды хватило, чтобы я сломалась. Ноги подкашиваются, я начинаю оседать на пол. Макс тут же подскакивает и ловит меня, не давая упасть на осколки.

— Я нигде не могу её найти! Они забрали её! — бормочу сквозь рыдания, вцепившись в его куртку. — Это СОФ, да? Они пришли за мной, а забрали её!

— Не знаю. Но это явно случилось, когда мы ещё были на вечеринке.

— …То есть вчера, когда мы вернулись… Её здесь уже не было? Ты это хочешь сказать?

— Да.

— Но зачем СОФ моя бабушка?! Она и мухи не обидит!

Макс убирает волосы с моего мокрого лица, но смотрит куда-то сквозь меня, просчитывая варианты. «Во что ты вляпалась?» — читается в его глазах. Он качает головой.

— Нет. Это не правительство, Аня. Посмотри вокруг. СОФ бы опечатали дом. Они бы оставили повестку, ордер, хоть что-то. А здесь... Это не обычная зачистка. Это похищение. Кто-то теневой сделал это.

— Кому нужна моя бабушка?!

— Не знаю. Но нам нельзя здесь оставаться.

— Нет, я не покину свой родной дом! Я останусь.

Я скалюсь, пытаясь побежать в комнату бабушки, обыскать там всё ещё раз, но Макс перехватывает меня, хватает в охапку и, не слушая протестов, просто закидывает на плечо. Как мешок с картошкой.

— Отпусти меня, придурок! — ору я, молотя кулаками по его спине. — Поставь на место!!

Он выходит через чёрный ход, быстро шагая прочь от дома. Я брыкаюсь, молочу ногами по воздуху, кричу проклятия в его адрес. Прохожие оборачиваются, но Макс сверкает таким взглядом, что все шарахаются в стороны.

— Успокойся! — рявкает он, когда мы заворачиваем за угол, и он резко ставит меня на землю, но не отпускает, грубо прижимает к стене за плечи. — Смотри на меня!

Макс сжимает мои плечи, приводя в чувство.

— Если возьмёшь себя в руки, я тебя отпущу. Но ты пойдёшь со мной. Сейчас здесь опасно для тебя. Надо убраться с улиц. Понимаешь?

Я киваю, жалко всхлипывая. Слов нет — только паника.

Он отпускает меня, убедившись, что я не рухну. Потом приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Помнишь, я говорил, что на улицах небезопасно?

— Да, но при чём здесь бабушка? Кто её забрал? Это из-за меня? Из-за того, что я дефектная?

— Потом. А сейчас, просто поверь мне. Надо бежать. Сейчас.

В его голосе столько отчаяния и готовность рисковать собой ради меня... Этого достаточно.

Я киваю.

— Хорошо. — Вытираю слёзы тыльной стороной ладони. — Но рано или поздно ты расскажешь мне всё. Всё, что знаешь.

Он сжимает мою руку — жест можно интерпретировать по-разному. Я выбираю никак.

Глава 14

МАКС

— Это что ещё за место? — голос Ани эхом заметался под сводами заброшенного вокзала, вспугнув стаю голубей. Те с диким гвалтом рванули прочь из-под крыши.

Я молчу, наблюдая за ней. Дико видеть её здесь. Много лет сюда никто не совался, я считал эту дыру своей личной пещерой, единственным местом, где можно побыть одному. А теперь она стоит на цыпочках, заглядывает за перила на ржавые грузовые вагоны внизу, и вся моя «пещера» летит к чертям.

Светлые волосы рассыпались по её плечам, обрамляя лицо. Чуть вздёрнутый нос, пухлые губы, которые она то и дело закусывает. Я снова залипаю на неё, и оторваться нет сил. Власть, которую она надо мной имеет, просто запредельная, а она даже не в курсе.

Стоп. Хватит.

— Дом, милый дом! — бросаю я, хватаясь за холодный металл лестницы и лезу на чердак. Лишь бы переключить мозг на что-то другое.

— Да ладно! Серьёзно? Ты здесь живёшь? — Она лезет за мной через дыру в полу, глаза горят любопытством пополам с недоверием.

— Да. Бесит тусить в общаге, — вру максимально нейтрально. — Голодная? У меня шаром покати, но на завтрак наскребу.

Она подходит к пыльному окну и замирает. Вид отсюда и правда открывается бешеный. Солнце заливает белые коробки Славимира, лучи играют бликами на башнях центра. Она кивает на моё предложение, но я вижу — мысли её где-то далеко.

— Ага, — выдавливает она.

Видеть её такой — пытка. Я знаю её всю жизнь. С десяти лет, когда её сделали моей миссией. И ни разу она не была настолько убитой. Словно сосуд, который вот-вот треснет.

Осторожно касаюсь её плеча. Она вздрагивает. На щеках проступает лёгкий румянец, но в глазах — ужас. Ей неприятно?

— Ты в порядке? — спрашиваю тихо.

Она молчит, взгляд мечется между мной и серыми башнями за окном.

Ладно. Не буду давить. Иду на импровизированную кухню, сооружаю пару бутербродов. Сам жутко голодный, и она, наверное, тоже. Выждав немного, пробую зайти с другой стороны.

— Я имею в виду, как ты вообще? Ты вчера прилично накидалась. Голова не болит? — спрашиваю максимально буднично.

Она выдыхает, и плечи её взлетают и падают.

— Зачем они её забрали? — тихо спрашивает она. И вдруг срывается с места, начинает вышагивать по комнате, впиваясь ногтями себе в плечо. Запускает пятерню в волосы, бормочет что-то. Потом резко поворачивается, и в её глазах — отчаяние в чистом виде. — Моя бабушка никогда не нарушала закон! Всегда делала, что велят! Зачем СОФ её забрал?

Эти огромные, полные слёз глаза буравят меня в ожидании ответа. Она снова грызёт губу, на этот раз до крови.

Подхожу вплотную. Поднимаю руку, чтобы коснуться её лица, и ловлю себя на том, что смотрю на эту прокушенную губу. Одинокая слезинка ползёт по щеке. Сердце за неё болит так, что сам в шоке. Но внутренний голос мрачно напоминает: «Она дернулась от твоего прикосновения, придурок!».

Опускаю руку. Просто смотрю в глаза. Ясно голубые. Красивые.

— Я сам не понял почему, пока не увидел всю разруху, — начинаю я.

Она отстраняется, выставляя руки вперёд. Барьер.

— Ты же что-то знаешь? — голос срывается.

Сжимаю челюсть. Правда — то, что ей сейчас нужно. Хотя если я скажу слишком много — миссия к чертям. Но молчать уже нельзя.

Иду к холодильнику, кидаю ей бутылку воды. Она ловит на лету.

— Пойдем, — говорю и лезу на крышу через люк.

Она лезет за мной. Наверху ветер сразу бьёт в лицо, развевает её волосы. Она щурится от яркого света, садится на ребристый металл, ничего не понимая.

— То, что я скажу, — тайна, — начинаю я, глядя в небо. — Если кто узнает, что ты это знаешь — ты труп. И я труп.

Она молчит. Ждёт.

— Это не СОФ, — выдыхаю я. — СОФ оставляет бумажки. Опечатывает двери. А здесь... здесь бардак, будто искали что-то в спешке. Это другие люди.

— Кто? — шепчет она.

— Те, кого называют богоборцами. Работают на Ведасград. Их создали недавно. Они охотятся на таких, как... — я осекаюсь. — На тех, кто может быть им полезен. Твоя бабушка — бывший биолог. Она работала с твоими родителями. Возможно, они думают, что она знает что-то про вакцину. Или про вирус.

Аня бледнеет. Бутылка выскальзывает из рук, с грохотом катится по крыше и падает вниз. Мы оба смотрим, как она летит.

— Откуда ты знаешь про моих родителей? — тихо спрашивает она. — Я тебе не рассказывала.

Чёрт. Прокол.

— Здесь все знают про Морнаров, — говорю первое, что в голову пришло. — Это не секрет.

Она смотрит на меня. Долго. Взгляд у неё сейчас странный — будто видит насквозь. Щёки розовеют на ветру.

— Допустим, — говорит она наконец. — Но при чём тут моя бабушка? Что им могло понадобиться от старой женщины?

— Не знаю. Но судя по тому, что они устроили, они что-то искали. Ты не в курсе, что именно?

Она мотает головой, растерянная. В ужасе. А я — последний человек, который должен её утешать, потому что вру на каждом шагу.

— А это что? — вдруг спрашивает она, указывая пальцем на небо.

Я поднимаю голову. Самая яркая звезда, которую только можно увидеть в этом чёртовом городе.

Когда совсем хреново — смотрю на неё и вспоминаю, что где-то есть место, где всё по-другому. Где можно дышать. Где не надо прятаться. И это место за ограждением города.

Она молчит. Я же не ответил на её вопрос. Откуда мне знать, что это? Просто звезда.

Тянусь к её руке, накрываю своей. Пальцы у неё ледяные. Хочу сказать что-то ещё, но её взгляд падает на мое запястье — на татуировку, которая вечно напоминает, зачем я здесь. Рукав задрался, открывая цифры. Дёргаюсь, натягиваю обратно, но уже поздно. Она видела.

— Что это, Макс?

— Ничего, — резко отпускаю её руку. — Пошли внутрь. Есть охота.

Встаю и, не оглядываясь, лезу обратно в люк.

Потому что если она спросит ещё хоть раз — я не выдержу. И расскажу всё. Про миссию. Про приказ. Про то, что следил за ней годами. И про то, что, кажется, влюбился в свой объект, как последний идиот, нарушив все возможные инструкции.

А этого она точно не заслужила.

Глава 15

АНЯ

Его губы шевелятся, но слова тонут в густом, тягучем воздухе. Золотые пылинки танцуют в закатных лучах, просеиваясь сквозь дырявую крышу, и вся эта картина кажется нереальной — будто время застыло, оставив нас вдвоём в пустоте.

Я перестаю различать слова. Смотрю, как его светлые глаза устремляются в небо, к самой яркой звезде. И в этой тишине он кажется мне падшим ангелом — тот, кто помнит рай, пытается до него дотянуться, но уже никогда не вернётся.

Мой взгляд жадно скользит по его лицу, по резким скулам, по тёмным волосам, которые треплет ветер. И вдруг цепляется за странную метку на его запястье. Макс занёс руку, указывая на звезду, и рукав задрался, открывая кожу.

Чёрная татуировка. Цифра 69 выделяется жирным шрифтом, а от неё вниз уходят линии — одни толще, другие тоньше, сплетаясь в замысловатый узор, похожий на часть пазла. Что это? Номер? Метка? Я даже не замечаю, что пялюсь в упор, пока он не перехватывает мой взгляд. Резко дёргает рукав, прячет татуировку.

Разочарование обжигает изнутри. Хочется спросить, но он уже вскакивает на ноги, шумно выдыхает и жестом зовёт меня внутрь. Как можно быть таким невозмутимым, когда по улицам рыщет опасность? Когда из Ведасграда — этой проклятой столицы, откуда приходят все беды, — явились те, кто забрал мою бабушку?

Я всё ещё сижу на крыше, смотрю на город внизу. Он переливается огнями на фоне заката, бескрайнее море бетона и стали, равнодушное к моему горю. А Макс уже скрылся в люке.

С тех пор как я встретила его, моя жизнь летит в тартарары. Но как бы сильно мой разум ни тонул в этом водовороте событий, в груди начинает теплиться искорка надежды. Ноги ватные, еле стою, но мысль, что есть шанс снова увидеть бабушку, даёт силы двигаться. Понятия не имею, кто такие эти богоборцы из Ведасграда, но раз это не гвардейцы СОФ, значит, шанс есть. Они не забрали её в серую фуру, не сожгли в печи — значит, она где-то там, живая.

Спрыгиваю с лестницы на чердак, едва не подвернув ногу.

— Чего мы ждём? Надо вернуться и искать её! — выпаливаю я.

Макс стоит у стола, даже не шелохнувшись.

— Может, она где-то там, раненая, или... — мой голос срывается, я боюсь даже додумать эту мысль, кусаю ногти, цепляясь за тонкую ниточку надежды. — ...может, они не нашли, что искали, и забрали бабушку вместо этого?

Последняя мысль пронзает сердце болью. Произнести это вслух — значит сделать реальность ещё более невыносимой. Но пока я дышу, ещё не всё потеряно. И почему правительство врало нам про опасности за стенами? Какими же наивными мы были! Видя, что Макс даже с места не сдвинулся, я в который раз за день взрываюсь.

— Нам надо что-то придумать! — кричу на него истерично, умоляюще.

Ведомая одним лишь желанием, без единой мысли в голове, я ищу глазами выход. Не могу поверить, что он просто стоит и смотрит на меня как на сумасшедшую.

Не успеваю я рвануть, как Макс вылетает из-за стойки и перехватывает меня. Хватает за руку, разворачивает к себе лицом. Близость зажигает старые искры, что тлели в молчании. Он тут же гасит их, пытаясь вразумить меня.

— Аня, успокойся! Мы не можем вернуться! Там теперь слишком опасно. Богоборцы могут быть там, караулить тебя у дома. А если ты права, и они правда не нашли, что искали? Тогда вернутся и заберут уже тебя. Зачистят весь ваш дом, каждую квартиру! С ними шутки плохи. Они невменяемые, ты это понимаешь?

Я вырываюсь, освобождаю руку, но он снова ловит её на лету. Голос жёсткий, решающий:

— Я не могу отпустить тебя туда. Прости.

Макс чувствует мою боль, но ничего не может сделать. Он будет защищать меня, хочу я того или нет. Но сейчас я действую на эмоциях. Он прав. Надо успокоиться.

В голове начинает вырисовываться план, пока перед глазами всплывает карта Славимира. Я уверена: как только доберусь до города, я обставлю его по-любому. В конце концов, я здесь выросла, а не он.

Судьба надо мной издевается! Я на грани безумия, как мои родители перед тем, как их объявили предателями. А теперь, когда бабушку похитили какие-то неизвестные из столицы, о которых я узнала всего полчаса назад, я готова навредить единственному, кто может мне помочь. Хотелось бы рассмеяться, но реальность держит меня на прицеле.

Бабушка для меня — всё. Мой мир. Без неё я не выдержу эту монотонную жизнь. Особенно теперь, когда узнала про этих людей из Ведасграда.

Это неправильно, тысячу раз неправильно, но я не понимаю, зачем правительство их посылает за людьми. Разве не они должны нас защищать? Я не всегда согласна с их законами, но в конце концов, это они спасли человечество после катастрофы.

Бабушка — моя единственная семья. Я не могу просто сидеть и ждать. Я сделаю всё, чтобы спасти её, даже если придётся отдать свою жизнь.

Делаю глубокий вдох, собираю всё мужество, чтобы вырваться.

— Это не твоя проблема, Макс. — отвечаю холодно, жёстко, используя его же слова как оружие.

Тень боли скользит по его лицу, шторм в глазах на миг смягчается. Но прежде чем я снова попадусь на его удочку, я делаю то, чем не горжусь, но что необходимо. Собрав остатки сил, со всей дури бью его по голени.

Он выругивается от боли, разжимая хватку. Пользуясь его замешательством, лечу вниз по лестнице. С одной стороны, рада, что вырвалась, с другой — гложет стыд.

Боль быстро утихает, остаётся только пульсирующий след. Макс вылетает с чердака за мной, в бешенстве выкрикивая моё имя. Его самолюбие уязвлено, и теперь он настроен решительнее, чем когда-либо, найти меня и запереть.

— Аня! — его голос звучит ещё зловещее, когда он выбегает в здание вокзала. Моё имя эхом разносится под сводами.

Боясь, что он догонит и помешает мне найти бабушку, заставляю ноги бежать быстрее. Когда мне кажется, что расстояние достаточно безопасное, прокручиваю в голове свой план. Адреналин бурлит в крови, сердце колотится так, что, кажется, ещё немного и остановится.

— Аня, стой, чёрт возьми! — на этот раз голос звучит ближе. Значит, до выхода я не успеваю.

Рискую оглянуться — вдруг показалось, и Макс ещё далеко. Старый вагон для руды, набитый древним барахлом, стоит между нами стеной, скрывая друг от друга.

Мозг лихорадочно ищет укрытие. Кровь стучит в висках. План с самого начала был так себе, но я думала, что хотя бы выберусь наружу. Пригибаюсь, лезу под ближайшую платформу. Шиплю от боли, когда ржавый металл впивается в плечо. Мысленно благословляя чёрный локомотив с другой стороны, бегу туда, игнорируя кровь, пропитывающую тонкую ткань футболки.

Здоровой рукой открываю дверь кабины, забираюсь внутрь и захлопываю её как раз в тот момент, когда он проносится мимо.

— Близко, — шепчу я в пустоту, выдыхая.

Убедившись, что он далеко, вылезаю и карабкаюсь по холодной металлической лестнице наверх. Замираю на крыше, затаив дыхание, прислушиваясь. Секунды тянутся минутами. Тишину нарушают только птицы под самой крышей.

Уверенная, что я одна, спрыгиваю с крыши локомотива, морщась от боли в плече. Бегу к выходу, на яркий дневной свет, прикрывая глаза здоровой рукой. Понимая, что опасность может поджидать из тени, двигаюсь быстро, но осторожно. Если бы только можно было попросить о помощи... Но я не могу рисковать друзьями. Я ведь не знаю насколько опасные богоборцы.

Мой дурацкий план провалился. Остаётся только одно: угнать машину. Без риска, конечно, иначе меня сошлют как заражённую. Воровство — признак инфекции. Всегда считался за него. Хорошо, что Ира никогда не запирает свою тачку, и она сейчас точно в институте.

— Думаю, она не обидится, если я одолжу её, — уговариваю я себя, всё ещё не веря в происходящее.

Итак, новый план: незаметно добраться до дома Иры.

Выбираю самый быстрый маршрут — через центр, держась подальше от главных дорог, прячась за бетонными стенами и унылыми задворками. И уже скоро показывается роскошный дом подруги, недалеко от реки и института.

Кипарисы обрамляют длинную подъездную аллею, колонны старые, как сам дом. Ретро-автомобиль припаркован с другой стороны, на фоне белой входной двери. Облупившаяся краска красиво контрастирует с серостью фасадов.

Убедившись, что за мной никто не следит, бегу к машине, надеясь, что ключи в замке зажигания. Мелькают отблески реки между деревьями, как в старых плёночных фильмах. Повезло — машина открыта, но ключей нет там, где я думала.