Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

Приближался полдень, солнце уже стояло в зените, немного согревая своими лучами спину седока, но морозный воздух всё равно холодил тело Карла, проникая под одежду через маленькие щели. Граф шел, рысью уминая снег перед парой, запряжённой в возок, показывая казённым безымянным лошадкам, что он тут главный, он предводитель их лошадиного отряда, и от этой само значимости, он иногда прибавлял ход, заставляя Ивана подстёгивать кнутом по крупу своих лошадок, дабы не отставали «скотинки окаянные». Карл восседая в седле, уже привычно двигался в такт лошади, осматривая окрестности. Но что было осматривать? Кругом лежал снег, искрившийся на солнце, посылая миллион отраженных лучиков солнца в глаза созерцателя природы, заставляя его щуриться и утирать выступающие слёзы, так что он иногда опускал голову и смотрел только впереди ушей своего коня, где была тень, от него самого, и снег не отражал морозное солнце. Проще говоря, время от времени он вообще ничего не видел дальше лошадиных ушей, полагаясь на чутьё лошади на диких зверей. Внезапно, Граф запрял ушами, несколько раз всхрапнул, ему ответила Графиня таким же храпом перешедший в боязливое ржание, что могло обозначать только одно, где-то неподалёку находился дикий зверь, которого лошади и учуяли. Карл натянул поводья и поднял левую руку вверх, показывая Ивану, что где-то впереди опасность. Караван немедленно остановился, колокольчик на дуге одиноко звякнул и умолк. Иван привстал со своего сиденья, пытаясь рассмотреть причину остановки впереди скачущего Карла. Примерно в пятидесяти саженях перед Карлом, который удерживал нервничающего Графа, стояла причина их внезапной остановки. Точнее три причины. Посередине накатанной полозьями и утоптанными копытами дороги стояли, низко опустив головы три огромных серых волка. Даже издалека, они казались как молодые телята. Серые, с белыми подпалинами с рваными ушами и серыми в шрамах мордами, все трое скалились, рыча и показывая желтые клыки с которых медленно капала слюна, замерзая, и стекая, практически заледеневшей на холоде, но всё ещё тягучей, прямо на снежный наст перед опущенными мордами. Жёлтые глаза были сужены до маленьких щелок, ибо солнце светило им прямо в глаза. Было ощущение, что это монголы вернулись зимой на Русь грабить караваны и убивать всё живое.

Иван медленно перекрестился, уткнув свои персты в запотевший лоб и медленно осеняя себя крестным знамением. Левой рукой ямщик нашарил под сидением свой мушкетон, и слегка подрагивающими руками извлёк оружие на свет Божий, понимая, что если он промахнётся, то не умрёт в степи от мороза, как в своей песне, а падёт под клыками, серых разбойников.

Карл, быстро придя в себя от столь не ласковой встречи на лесной дороге, так же медленно вытащил из седельной кобуры пистолет и взвёл курок. Стрелять с такого расстояния конечно можно, но совершенно нет гарантии, что попадёшь точно в цель, хоть целей всего три, а у Карла только два пистолета и шпага. Что в принципе уравнивало его шансы на победу, но он не знал, сколько волков вышло на разбой и не сидят ли они в лесу и ждут своего часа, что бы расправиться с караванам и нажраться баронской плоти.

- Что встали волки позорные? – Крикнул волкам на немецком языке Карл. – Нападайте, псы трусливые. Едрить вас в коромысло, через колено, мои будущие шубы и шапки, - уже на русском языке, выдал тираду прямо в морды волкам Карл.

Волки, услышав человеческий голос, удивлённо подняли головы, никогда ещё человек не угрожал им, кричали да, бывало, правда, перед смертью, но чтобы так в наглую, обложить их, это было впервые. Конечно, они ничего не поняли, но вот интонация человека говорила, что сегодняшний их бой будет трудным, может даже и последним, но и куш на кону стоял очень большой, можно долгое время сидеть в лесу и всей стаей глодать кости. Одновременно, все трое, они бросились в атаку на всадника, приближаясь к своей законной добыче, первый волк, бежал посередине, пригнув голову вырвался вперёд, намереваясь вцепиться лошади в горло снизу и вырвать кусок тёплой плоти, два его подельника по разбою должны были напасть на человека с двух сторон, свалить его и загрызть, а потом была очередь двух лошадей и возницы, остальным волкам надо было напасть на привязанную к возку лошадку. Прекрасный план для стаи северных волков, закалённых в тайге и тундре, прошедших длинный путь в поисках еды. И эта еда, приближалась к ним, гарцуя на коне.

Карл, разгадал незамысловатый план представителей псовых, ведь перед ним не войска Ганнибала при Каннах, но и у него был свой план, и он должен был сработать, главное чтобы оружие не подвело, да и конь не испугался бы выстрелов, а на всё остальное Воля Божья.

Карл резко наклонился вправо и нагнулся немного вперед под шею Графа, и произвел выстрел в открывшийся бок, левого от него волка. Пуля была немаленького калибра и попала волку точно в левый бок, точно в середину тела, и серого, просто выбросило на обочину в сугроб, где он через некоторое время и сдох. Бросив поводья, вставшего как вкопанного Графа, Карл левой рукой, вытащил второй пистолет и провернул такой же трюк с волком, нападавшим по центру, перегнувшись влево, Карл произвёл второй выстрел, и выпущенная им пуля попала в мощную грудину самого большого зверя. Ударная сила пули, слегка приподняла его над землёй, а потом мощная инерция тела и скорости, бросила матерого, мордой в снег недалеко от Графа. Третий волк, изменил траекторию, уходя влево запрыгивая на сугроб, и уже с небольшой высоты, бросился на человека справа, намереваясь своими клыками разорвать ногу седока, ведь не смотря на смерть подельников, атаку то никто не отменял.

Холодная сталь обожгла язык хищника, не успевая даже прилипнуть к горячему языку, он от боли зажмурил глаза, судорожно захрипел, сталь попала ему в гортань, разрубила стенки пищевода, захрустела по позвоночнику и разрубив кости, вышла кровавой молнией из холки зверя, попортив густой мех и окрасив его бело-серый цвет в ярко рубиновый до самого хвоста. Смерть от удара шпагой удачно попавшей в пасть хищника была мгновенной. Мастера и Золингена умели ковать свои клинки с давних времён.

Именно в этот момент, бабахнул выстрел мушкетона Ивана, грохот был такой, как будто выстрелили из пушки. Это ямщик разрядил своё оружие сразу в двух зверюг, но размерами и статью поменьше, которые намеревались напасть на него, выскочив из леса с левой стороны дороги. Картечь, выпущенная с близкого расстояния просто разорвала одного зверюгу, чуть ли не пополам, а второго смертельно ранила в бок, от чего он завалился на правый бок, истекая кровью и дёргаясь в конвульсиях. В следующий миг, ямщик, мастерски щёлкнув своим кнутом, ударил полуживого волка по морде и вероятнее всего оглушил мощным ударом, от чего подранок перестал дёргаться и затих. Но праздновать победу ещё было рано.

Краем глаза, Карл заметил движение позади кибитки, и тут же раздалось ржание Графини, привязанной к кибитке. Немедленно развернув Графа, он пришпорил коня, стараясь успеть к лошадке, и уберечь её не только от зверей, но и от нервного шока.

Со стороны леса, раскрыв красные пасти и скаля клыки бежали в атаку ещё три волка, намереваясь напасть на Графиню. В этот момент в окно кибитки высунулись две руки с пистолетами, держащий их за стволы.

- Держи Карл! – Прокричал Артемий.

Карл, схватил пистолеты с уже взведёнными курками, сжал бока Графа ногами и слегка дал шенкелей. Не придумывая ничего лучше, он так же выстрелил сначала в правого, потом в левого молодого волка. Молодые волки, получив по пуле в грудь, растянулись на санном следе, хрипя и орошая свежей кровью снег вокруг себя. После выстрелов, он откинул пистолеты и вытащив шпагу попытался проткнуть волка насквозь в серый бок. Но волк как-то крутанулся в полёте, и лезвие шпаги только слега оцарапало шкуру, вспоров вставшую дыбом шерсть на спине у волка. Лесной хищник, пролетев небольшое расстояние, выпустив длинные кривые когти, вцепился лапами в круп Графини, от чего та дико заржала, дёрнула задней ногой и попыталась встать на дыбы от боли, но у неё не получилось, так как она была привязана к кибитке. Эти телодвижения не позволили волку вцепиться зубами в лошадиную плоть, чертя кровавые борозды на лошадиной ноге, серый хищник, щёлкая зубами, падал вниз. И тут Графиня инстинктивно лягнула правой ногой, поставив точку в борьбе за свою жизнь. Волк получил мощнейший удар в голову подкованным копытом, и с визгом отлетел на несколько саженей, упав спиной в снег и умолкнув, раскинув мощные лапы в стороны. Изо рта тяжело дышащего зверя вытекала кровь, морда волка, была разбита ударом копыта лошадки так, как будто кузнечный молот ударил в переносицу, разбив лоб и повредив глазницы животного. Лежа в лужи крови, волк как-то странно, из последних сил заскулил и заплакал. Да, Карл увидел слёзы в глазах волка, они каплями стекали вместе с кровью из разбитых глаз образуя темные дорожки на морде, обесцвечивая капли красной крови, стекая на снег уже розовыми волчьими слезами, растекаясь возле разбитой головы, небольшими пятнами на снегу. Спрыгнув с коня, юноша, расстегнул ворот одежды, и пошёл смотреть на дело рук своих.

Волки оказались мощные, с большими головами, размерами они были действительно большими, немного не дотягивали до телят. Мощные грудные клетки, клыки в оскаленных пастях были размером с мизинец, морды и уши порванные, лапы широкие и сильные, а когти как ятаганы. От волчьих тел шёл пар, но постепенно холод брал своё, пар исчезал, а может это были волчьи души, отлетавшие в свои волчьи небеса на судилище для волков. Кровь покрылась ледяной коркой, и постепенно засыпалась снегом.

Карл не видел никогда такого зрелища, но что его больше всего поразило, так это то, что это был не волк! Это была молодая волчица, лежащая на снегу, с нелепо раскинутыми в стороны лапами и набухшими розовыми сосками, на которых замерзали на холоде капли молока, в виде маленьких бусинок, блестящих на солнце. Волчица несколько раз дёрнулась и затихла, выдавив из лёгких, полу-стон, полу-плачь.

- А сука то, кормящая. Вона как вышло-то. Голод то не тётка, в бой вона пошла за волчат то своих, - услышал Карл за спиной, голос ямщика.

- Отбились, слава тебе Господи, - это уже произнёс Артемий, вылезая из кибитки вместе с бледным как мел Алексеем.

- Да, жестокая было охота, - медленно проговорил Карл, опускаясь на колено перед волчицей. – Что теперь делать то Иван? – Поинтересовался Карл у ямщика.

- Дык, как что, ваше благородие, добьём подранков, довезём трофеи до деревни, а там мужики, знают что делать, всё в прибытке останемся. Вот вам на шубу или волчью подкладку на плащ, или господину Пыжикову на шапку, все столичные господа обзавидуются. - Закончил нравоучения Иван.

- Надо посмотреть, где их логово, там же щенки остались, помрут же на холоде то. Я пойду в лес, посмотрю по следам, - нашёл себе работу Карл.

В этот раз человек в очередной раз победил природу, это была не охота человека на зверя, это была отчаянная, из последних сил охота волка на человека и на его лошадей. Карл осмотрел место битвы, где ямщик добивал подранков ударом ножа в грудину зверя. Артемий и Алексей ходили и смотрели на трупы убитых зверей, о чём то серьёзно между собой переговариваясь, где-то нагибаясь перед волчьим телом, а где-то просто носком валенка толкая тела в бок. В этот момент Карл обратил внимание на храпящую Графиню.

- Ну что девочка моя, и тебе досталось, - Карл посмотрел на кровавые полосы на ноге Графини. Взяв комок снега в руку, он протёр ей ногу и обнаружил три неглубоких шрама спускающихся от крупа к колену. Они немного кровили, но судя по всему, не были критичны для лошади. Взяв лошадку под уздцы, и повернув лошадиную морду к себе, он увидел уже лошадиные слезы, так же дорожками, спускающимися на скулу лошади.

- Ну что ты девочка, всё закончилось, - поглаживая по морде и похлопывая по шее, заговорил с Графиней Карл. – Тебе наверное больно, майне кляйне, потерпи немножко, сейчас Иван поможет тебе, - продолжил Карл обтирая своей варежкой, лошадиную морду. – А ты молодец, - похлопывая по шее, продолжил юноша, - одним ударом зверюгу на тот свет отправила. – Продолжил успокаивать Графиню Карл. А потом он заговорил на ухо, уже успокоившейся лошади. – Вы с Графом вообще-то хорошая пара. Как считаешь? И вообще, ты у меня красавица и умница, приедем в столицу, тебе все лошадки позавидуют, это я тебе обещаю.

В этот момент, юный лошадиный сводник, получил тычок в спину от Графа, который лбом ткнул Карла, мол, и про меня не забывай. Карл обернулся, похлопал коня по шее и с ухмылкой сказал прямо в лицо, - И тебе тоже позавидуют дружище. Клянусь своей треуголкой!

Иван оказался сообразительным и хозяйственным мужчиной, пока барон, общался с лошадьми, обещая им кущи райские на этом свете, он быстро упаковал волчьи трупы в мешки, завязал им горловины и закинул на крышу кибитки, привязав их веревкой к крыше, чтобы не попадали от тряски в дороге. После чего, ямщик обиходил, раненую ножку Графини, при этом философски заявив, что до свадьбы заживёт. Чем ввёл мыслительный процесс Карла в ступор. До чьей свадьбы? Моей? Лошадиной? Или моей и лошадиной одновременно? Ох уж эти русские поговорки, любого немца в могилу отправят от несварения мозгов.

Однако у Карла было одно маленькое дело, надо было найти щенков волчицы, и постараться их спасти. Дав шенкелей Графу, он поехал по волчьим следам, и уже через некоторое время услышал со стороны подлеска писк, сбиваемый ветром. Но следы и направление он определил, а с высоты седока, обнаружил лёжку, где на вытоптанном лапами снегу, жались друг к другу четыре меховых комочка, которые уже покрылись лёгким снежным покровом. Волчата, прижавшиеся друг к другу, были размером с маленьких собачьих щенят, но с толстым и лапами и почти круглыми щенячьими глазами, с удивлением смотрящих на Карла. Собрав щенков в охапку и засунув их себе за пазуху, своего овчинного полушубка, Карл вернулся к кибитке, где уже всё было готово к продолжению пути.

Заботу о щенках взял на себя Алексей, кормя их молоком из загашников Ивана, обмакивая кусочки хлеба в молоко и скармливая эти кусочки тянущимся к его рукам волчат. Делал он это опытной рукой с детской улыбкой на лице. Просто у себя в небольшом поместье, он с деревенскими мальчишками, таким же образом кормил щенков, собаки охранявшей двор усадьбы. Кличка у этой собаки была простой и не совсем понятной для крестьян и дворовых людей, - Пальма. Что такое пальма, кроме Сашеньки не знал никто, и от этого ему было смешно.

Сидя в кибитке, и зарядив на всякий случай свои и Артемия пистолеты, а так же мушкетон Ивана, Карл, укрытый шкурами думал о том, что такое превратности судьбы. Например, Алексей выкармливает щенят волчицы, которая час назад, пыталась сожрать этого самого кормильца. Волчата, которые волей судьбы, должны были замерзнуть в кустах, но теперь едут в теплой кибитке, а их мать и вероятнее всего и отец, пытавшиеся организовать обед из лошадей и людей, теперь едут на крыше кибитки в мешке, и вероятнее всего будут согревать людей своим хорошим зимним мехом.

- Вот куда меня мой герцог заслал? Всё тут не по правилам. Волки должны сидеть в лесу и охотиться на зайцев, люди собираются и охотятся на волков. Но тут в России, волки нападают на вооружённый обоз, волчица кормящая мать, возглавляет охоту на людей. Люди убивают врагов рода человеческого и тут же сидят и кормят волчат. Да, твою же мать, куда я еду? Бедный, бедный, Антон. Бедный, бедный, я. Бедная, бедная Саксония, как же я без тебя? Одна надежда у бедного, бедного Карла, - на, привычный сердцу орднунг. Какой же я кретин! Идиот, донер ветер, у меня же есть чем снять усталость, - вдруг прервал свои философствования Карл.

- Господа, а не отметить ли нам нашу маленькую победу? – Спросил Карл у попутчиков.

- Карл, а у вас ещё есть чем? – Живо переспросил Артемий.

- Вишнёвая наливка, поручика Поддубного, дареная мне в дорогу от чистого сердца. – Уточнил Карл.

Так, коротая вишнёвой наливкой время в пути, Карл и Артемий по стопочке, а Алексей по пол стопочки, не торопясь отмечали успешный бой, закусывая нескончаемым куском баронского сала с хлебом. Опять завели разговоры, но уже не просто как попутчики, а как солдаты, оставшиеся в живых, после кровавого боя. Конечно же, сунули в окошко и Ивану стопочку, соратник всё же, двоих застрелил одним выстрелом. После того как была осушена фляга, разговоры потихоньку свернулись. Артемий закурил свою трубку, а Карл с Алексеем занялись своими делами, Карл прикорнул, укутавшись в меха, а Алексей опять занялся кормёжкой, вечно голодных щенят. Иван завёл свою песню, про мороз и ямщика, при этом уже сомневаясь, что смерть от мороза, это просто один из вариантов конца, его буйной жизнюшки.

Посапывая под шкурами, Карл проспал до самой почтовой станции, в конце концов ему составил компанию и Артемий, выкуривший трубку ароматного табака. Алексей же обернув щенят в свою епанчу, пригрел их своим телом, а те мирно посапывали, и не подозревая, что жизнь их изменилась коренным образом, благодаря доброму сердцу одного немецкого барона, сопящего всего в метре от них.

На почтовой станции, Иван рассказал о нападении волчьей стаи, а после того как он скинул на снег двора мешки с телами волков, убедив, что он не брешет как сивый мерин, станционного смотрителя и редких пассажиров с ямщиками, его акции резко поползли вверх, в глазах начальства и коллег по ремеслу. Его пассажиры уже заняли места за столом в трактире, намереваясь повечерять, чем им Бог послал. Хозяин трактира, принявший самое живое участие в толпе слушателей, узнав, что имеются волчьи щенки, тут же предложил маленькой команде продать ему этих щенков за приличные деньги.

- Эээ, нет, так дело не пойдёт, ты представляешь, сколько мы перетерпели, когда отбивались от стаи, - ответствовал Артемий. – Господин барон стрелял и шпагой махал, я с Сашкой пистолеты заряжал, ты не представляешь, мы уже с жизнью прощались, а ты рупь с полтиной, да рупь с полтиной.

- Да, сколько же вы хотите батюшка? – Поинтересовался трактирщик.

- Десять рублёв! Не меньше. – Предложил Артемий.

- Пять рублёв! – Крикнул трактирщик.

- Шесть серебром и ужин от пуза, да в дорогу собрать завтра. – Выторговал Артемий.

- По рукам! – Протянул руку трактирщик.

- По рукам! – Артемий и трактирщик ударили по рукам, щенята переместились в уже готовую корзинку и исчезли в глубине трактира.

- Вот так-то Карл, сейчас мы поужинаем от пуза, - похлопал себя по животу Артемий, - а завтра, мы будем целый день кушать, что нам соберут с собой. Так что благодаря нашей смелости и твоей удачи Карл, мы будем сыты, довольны и нос в табаке. После чего отсыпал Карлу по справедливости три серебряные монеты, себе оставил две, а Алексею достался один рубль. С него и этого хватит, субординацию надо соблюдать.

На глазах у Карла, стол был немедленно застелен скатертью, и… повторился Изборск, но немного в экономном виде. Бани и подавальщиц тоже не было, зато Карл впервые попробовал борща со сметаной и мясом. Отведал белорыбицу, и о чудо, оказалось, что в трактире было немного вина, всего пару кувшинов, но Карлу и Артемию это вполне хватило, Алексей довольствовался пивом, а вино он не уважал, уж очень оно на его вкус кислое. Вино было Бессарабским, как убеждал трактирщик, проезжие купцы продали ему бочонок, но вот его тут никто не пьёт, в основном казенную водку, да пиво, а то и всё вместе в одной кружке. В общем, ценителей, кроме Карла и Артемия в трактире не водилось. Но и Карл не злоупотреблял, предложив наполнить его флягу вином в дорогу, взамен вишневой наливки, выпитой в кибитке «За победу».

Прямо перед отходом ко сну, к ним подсел Иван, которому то же плеснули вина, и предложил оставить волчьи трупы местному скорняку, который выделает прекрасные меха из шкуры волков, но правда либо за деньги, либо за одну шкуру, уж больно они хорошие ворсистые и чистые. И если господа хорошие согласятся, то через недели две, он очередным рейсом привезёт их в Санкт Петербург на квартиру к Артемию, а уж господин барон, сам за ними явится, если ему будет надобно. Господа соратники согласились, ведь у них мехов то и не было никогда, а теперь будут, на зависть сослуживцам. А дамы так и вообще любят, когда у мужчины или плащ или шинель подбиты волчьим мехом, да воротник серебрится. Значит мужчина зажиточный, дела его в порядке, денежки водятся, может и ей какая лиса перепадёт на воротник, а то и может и шубейка с муфточкой. Так что мех они во дворце мех, везде глаз радует.

Утром следующего дня, компанию истребителей волков, составил пехотный прапорщик, возвращающийся в столицу после праздников проведённых в родном поместье. Молодой человек, среднего роста, с румянцем на простом конопатом лице и чуть курносым носом, с выбивающимися из-под треуголки светло русыми вихрами, стоял рядом с кибиткой, загружая в неё свои пожитки. Прапорщик был вооружён пехотной шпагой и пистолетом за офицерским шарфом, опоясывающего его талию, поверх зеленого кафтана. Укутан он был в офицерскую епанчу, а поверх был наброшен тулуп, чтобы не замерзнуть в кибитке.

Видя перед собой Карла, одетого не по форме, но в форменной треуголке, прапорщик приложил два пальца к своей треуголке и представился строго по уставному, - прапорщик Ершов.

- Корнет Мюнхгаузен, - ответил Карл и отдал честь прапорщику.

Прапорщик не верил своим глазам, перед ним стоял молодой парень, в полушубке, в суконных шароварах, в валеных бурках, но с треуголкой на голове. Опоясанный широким кожаным поясом с боевой длинной шпагой и тонким кинжалом за спиной.

- А вы точно состоите на службе, корнет? – Засомневался прапорщик Ершов.

- Корнет гвардии, герцога Бранушвейгского, Карла первого, барон Карл Мюнхгаузен, к вашим услугам прапорщик Ершов.

- Это правда? - Ещё раз не веря, поинтересовался прапорщик Ершов.

- Клянусь своей треуголкой, господин прапорщик, - и Карл подмигнул Ершову, развернулся и пошёл к Графу, продолжать свой путь.

Глава 4

4. Кибитка мертвецов.

В этот день погода стояла просто чудесная, судя по всему мороз отступил, на небесах шалил лёгкий ветерок, надувая облака, иногда пряча за их бесформенные контуры зимнее солнце. Снег перестал сверкать как на морозе, становясь плотнее и влажнее, налипая на полозьях кибитки, и отваливаясь на кочках длинными пластами, от чего кибитка шла плавно и быстрее, а не дёргалась на дороге, заставляя Ивана регулировать ход всей упряжки, с помощью кнута и какой-то матери.

Карлу не было известно, чем в кибитке занимались Пыжиков с Чижиковым. Скорее всего, оба государственных служащих досыпали утренние сны, развалившись на лавках и государевой почте. В свою очередь, новые попутчики, Карл с Ершовым, бодрствуя не свежем воздухе, гарцевали на лошадях позади кибитки, замыкая маленькую процессию.

Не меняя традиции, выработанной во время путешествия по бескрайним просторам России, а больше конечно из-за жалости к женскому роду лошадиных, Карл оседлал своего Графа. Видя немного грустный взгляд попутчика, он тут же любезно предложил Павлу, так представился прапорщик Ершов, естественно Графиню, так как по стати Павел Ершов был поменьше нового приятеля, да и по легче, что Графиню вполне устраивало, не смотря на лёгкое ранение.

Попутчики, созерцая заднюю стенку кибитки, и вынужденно слушая репертуар Ивана, перемежавшегося с руганью и щелчками кнута, вели свои мужские разговоры.

- Пауль, - так на немецкий манер именовал Павла, Карл. – А тебе приходилось участвовать в баталиях?

- А как же бывало Карл. Однажды, я даже командовал, правда, только в одной баталии. В Бессарабии наш полк прикрывал форсирование реки, и мой плутонг постреливал по противоположному берегу, не давая туркам скинуть наш авангард в воду. Благодаря поддержке, наш полк переправился на другой берег, и даже какую-то деревню взяли. Правда потом всё застопорилось, оказалось, что на турецком берегу чума свирепствовала, еле ноги оттуда унесли. Вот после этого, полк отвели на зимние квартиры, а меня отправили в отпуск, как бы на излечение. Правда, я и сам не знаю от чего, но думаю что от греха подальше, вдруг я какую лихоманку в той деревне подхватил. Но Бог миловал, кроме мозолей на пятках ничего не заработал. Да и яблок зеленых объелся, так, что при отступлении все кусты были моими. Вот командование меня и отправило в поместье. Здоровье поправлять.

- А страшно тебе было?

- Было, Карл, было. Но и врагам тоже страшно было. Но со мной мои ребята, с ними сам чёрт не брат. Так этот мой страх испарился сразу же, как только мы грянули «Урааа», а у турок полное смятение, вот страху мы на них нагнали. Побежали басурмане, а мы их догнали и в штыки. После этого, у меня никакого страху то и нет. Вот такие дела Карл.

Так ведя около светские беседы, коротая время в пути, Карл и Павел, много поведали друг другу о себе и о своей службе. Карл обогатил себя знаниями о Русской армии, а Павел с интересом внимал, повествования о тёплой и непринуждённой жизни в свите герцога.