Сердце из горного камня

От этих мыслей ладони снова обожгло. Я незаметно сжал кулаки под столом, пытаясь подавить волну жара.

— Извините, я выйду на минуту, подышу воздухом, — сказал я, поднимаясь со своего места.

Отец на секунду прервал разговор с дядей Гагиком и бросил на меня тяжелый, предостерегающий взгляд. Я ответил ему спокойным, почтительным поклоном головы, показывая, что всё под контролем, и направился к запасному выходу из ресторана, который вел во внутренний дворик.

На улице метель разыгралась с новой силой. Ледяной воздух мгновенно ударил по легким, принося долгожданное облегчение. Я вышел на крыльцо, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подставил лицо летящему снегу. Снежинки падали на мою кожу и мгновенно таяли, превращаясь в крошечные капли воды.

Я достал из кармана перстень и надел его на палец. Камень тут же отозвался — потемневший гранат едва заметно пульсировал, забирая в себя излишки моего внутреннего тепла. Стало легче. Зуд под кожей утих.

— Огонь Ваагнянов трудно спрятать в шелковый карман, верно, внук? — раздался сзади тихий, скрипучий голос.

Я обернулся. На крыльцо, опираясь на свою старую деревянную трость, медленно вышел дед Саркис. На нем не было куртки — только старый шерстяной жилет поверх рубашки, но он, казалось, вообще не замечал сибирского мороза.

— Дедушка, тебе нельзя на холод, — я сделал шаг к нему, пытаясь придерживать его за локоть, но дед со сдержанной силой отстранил мою руку.

— Мой холод остался далеко в горах, Арам. Этот здешний снег — просто мокрая трава по сравнению с тем, что я видел в молодости, — старик подошел к перилам и посмотрел на бушующую метель. — Ты сегодня выпускал силу. Я чувствую запах гари от твоих рук. Что случилось?

Я помолчал, не зная, стоит ли говорить правду. Но лгать деду Саркису было бесполезно — он видел скрытый мир гораздо четче, чем все мы.

— Ничего особенного, дед. Просто глупая ситуация на парковке. Застряла машина... Пришлось помочь. Сила сама дернулась, я едва успел её удержать.Дед Саркис тихо хмыкнул, и этот звук напомнил мне хруст сухих веток под ногами.

— Машина застряла, говоришь? Или сердце твое застряло в чужих камнях? — он повернул ко мне свое мудрое лицо. — Я видел, как ты смотришь на Карине. Она хорошая девочка. Из хорошего дома. Но в её жилах течет обычная, спокойная вода. А в твоих — огонь. Огонь и камень нашего древнего рода. Ты можешь сколько угодно носить эти дорогие костюмы, Арам, но ты не сможешь обмануть свою кровь.

— У меня есть долг перед отцом. Перед семьей, — тихо, но твердо сказал я, глядя в темноту двора.

— Я старший сын. Я не могу подвести отца.

Дед Саркис положил свою сухую, мозолистую ладонь мне на плечо. Его пальцы были удивительно горячими, несмотря на мороз.

— Левон строит дома из бетона и стекла, — тихо произнес дед. — Он думает, что миром правят деньги и контракты. Он забыл, почему наш род носит имя Ваагна. Мы не просто строители, Арам. Мы — стражи. Мы те, кто удерживает равновесие между этим миром и тем, что скрыт в тумане древних гор. И если ты предашь свой внутренний огонь, если затушишь его ради спокойной, правильной жизни — твой камень расколется. И тогда ни один дом, построенный твоим отцом, не устоит.

— Что ты имеешь в виду, дед? — я нахмурился, чувствуя, как слова старика отзываются странной, тревожной вибрацией в самой глубине души.

— Придет время — поймешь, — дед постучал тростью по обледенелой доске крыльца. — Помни одно: мужчины нашего рода любят лишь однажды. И эта любовь никогда не бывает легкой. Она приходит как кара, как испытание огнем. И если ты встретишь ту, от чьего взгляда твоя кровь закипает без твоего ведома — не пытайся бежать. От этого огня не спасут никакие стены. Даже отцовские.

Старик развернулся и так же медленно, стуча тростью, ушел обратно в тепло ресторана.Я остался один на крыльце. Метель продолжала бушевать, заметая мои следы. Я посмотрел на перстень на своем пальце. Камень внутри него теперь казался абсолютно черным, словно впитав в себя все мрачные пророчества деда.

«Мужчины нашего рода любят лишь однажды...»

Всё это сказки. Старинные легенды, которые дед любит рассказывать, тоскуя по родине. Я современный человек. Я живу в двадцать первом веке, учусь на экономическом факультете и скоро стану вице-президентом крупной компании. Моя жизнь расписана по пунктам, и в ней нет места мистическим проклятиям и безумной, разрушительной любви.

Но когда я открывал дверь, перед моими глазами снова — уже в какой раз за этот вечер — промелькнули серые глаза цвета грозового неба, полные ярости и непонятного, пугающего вызова. И в этот момент я впервые в жизни почувствовал настоящий, первородный страх. Страх перед тем, что моё идеальное будущее может оказаться всего лишь карточным домиком, готовым рухнуть от одного единственного дыхания рыжей девчонки с университетской парковки.