Сердце из горного камня

От этих мыслей ладони снова обожгло. Я незаметно сжал кулаки под столом, пытаясь подавить волну жара.

— Извините, я выйду на минуту, подышу воздухом, — сказал я, поднимаясь со своего места.

Отец на секунду прервал разговор с дядей Гагиком и бросил на меня тяжелый, предостерегающий взгляд. Я ответил ему спокойным, почтительным поклоном головы, показывая, что всё под контролем, и направился к запасному выходу из ресторана, который вел во внутренний дворик.

На улице метель разыгралась с новой силой. Ледяной воздух мгновенно ударил по легким, принося долгожданное облегчение. Я вышел на крыльцо, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подставил лицо летящему снегу. Снежинки падали на мою кожу и мгновенно таяли, превращаясь в крошечные капли воды.

Я достал из кармана перстень и надел его на палец. Камень тут же отозвался — потемневший гранат едва заметно пульсировал, забирая в себя излишки моего внутреннего тепла. Стало легче. Зуд под кожей утих.

— Огонь Ваагнянов трудно спрятать в шелковый карман, верно, внук? — раздался сзади тихий, скрипучий голос.

Я обернулся. На крыльцо, опираясь на свою старую деревянную трость, медленно вышел дед Саркис. На нем не было куртки — только старый шерстяной жилет поверх рубашки, но он, казалось, вообще не замечал сибирского мороза.

— Дедушка, тебе нельзя на холод, — я сделал шаг к нему, пытаясь придерживать его за локоть, но дед со сдержанной силой отстранил мою руку.

— Мой холод остался далеко в горах, Арам. Этот здешний снег — просто мокрая трава по сравнению с тем, что я видел в молодости, — старик подошел к перилам и посмотрел на бушующую метель. — Ты сегодня выпускал силу. Я чувствую запах гари от твоих рук. Что случилось?

Я помолчал, не зная, стоит ли говорить правду. Но лгать деду Саркису было бесполезно — он видел скрытый мир гораздо четче, чем все мы.

— Ничего особенного, дед. Просто глупая ситуация на парковке. Застряла машина... Пришлось помочь. Сила сама дернулась, я едва успел её удержать.Дед Саркис тихо хмыкнул, и этот звук напомнил мне хруст сухих веток под ногами.

— Машина застряла, говоришь? Или сердце твое застряло в чужих камнях? — он повернул ко мне свое мудрое лицо. — Я видел, как ты смотришь на Карине. Она хорошая девочка. Из хорошего дома. Но в её жилах течет обычная, спокойная вода. А в твоих — огонь. Огонь и камень нашего древнего рода. Ты можешь сколько угодно носить эти дорогие костюмы, Арам, но ты не сможешь обмануть свою кровь.

— У меня есть долг перед отцом. Перед семьей, — тихо, но твердо сказал я, глядя в темноту двора.

— Я старший сын. Я не могу подвести отца.

Дед Саркис положил свою сухую, мозолистую ладонь мне на плечо. Его пальцы были удивительно горячими, несмотря на мороз.

— Левон строит дома из бетона и стекла, — тихо произнес дед. — Он думает, что миром правят деньги и контракты. Он забыл, почему наш род носит имя Ваагна. Мы не просто строители, Арам. Мы — стражи. Мы те, кто удерживает равновесие между этим миром и тем, что скрыт в тумане древних гор. И если ты предашь свой внутренний огонь, если затушишь его ради спокойной, правильной жизни — твой камень расколется. И тогда ни один дом, построенный твоим отцом, не устоит.

— Что ты имеешь в виду, дед? — я нахмурился, чувствуя, как слова старика отзываются странной, тревожной вибрацией в самой глубине души.

— Придет время — поймешь, — дед постучал тростью по обледенелой доске крыльца. — Помни одно: мужчины нашего рода любят лишь однажды. И эта любовь никогда не бывает легкой. Она приходит как кара, как испытание огнем. И если ты встретишь ту, от чьего взгляда твоя кровь закипает без твоего ведома — не пытайся бежать. От этого огня не спасут никакие стены. Даже отцовские.

Старик развернулся и так же медленно, стуча тростью, ушел обратно в тепло ресторана.Я остался один на крыльце. Метель продолжала бушевать, заметая мои следы. Я посмотрел на перстень на своем пальце. Камень внутри него теперь казался абсолютно черным, словно впитав в себя все мрачные пророчества деда.

«Мужчины нашего рода любят лишь однажды...»

Всё это сказки. Старинные легенды, которые дед любит рассказывать, тоскуя по родине. Я современный человек. Я живу в двадцать первом веке, учусь на экономическом факультете и скоро стану вице-президентом крупной компании. Моя жизнь расписана по пунктам, и в ней нет места мистическим проклятиям и безумной, разрушительной любви.

Но когда я открывал дверь, перед моими глазами снова — уже в какой раз за этот вечер — промелькнули серые глаза цвета грозового неба, полные ярости и непонятного, пугающего вызова. И в этот момент я впервые в жизни почувствовал настоящий, первородный страх. Страх перед тем, что моё идеальное будущее может оказаться всего лишь карточным домиком, готовым рухнуть от одного единственного дыхания рыжей девчонки с университетской парковки.

Глава 3. В паутине чужих секретов

Лиза

Если бы у меня была возможность стереть из памяти вчерашний день, я бы сделала это без секундного колебания. Весь утренний путь до университета меня преследовал фантомный запах сандала, дорогого табака и чего-то острого, пряного. Спелый гранат. Какая глупость. Я терла ладони, вспоминая, как легко этот парень сдвинул с места мой обледенелый «фольксваген», и злилась на себя за то, что вообще продолжаю об этом думать.

— Лиза, ты меня вообще слышишь? — Танька бесцеремонно толкнула меня локтем в бок, едва мы переступили порог душного университетского холла. — Я тебе уже пять минут рассказываю про распределение мест на практику, а ты зависла, как старый процессор.

— Да, слышу я, — соврала я, разматывая свой бесконечный шарф-«гнездо». — Просто не выспалась. Машина вчера застряла на парковке, еле выбралась.

— О-о-о, про парковку тут уже легенды ходят! — глаза подруги мгновенно загорелись тем самым опасным огоньком, который у будущих журналистов отвечает за сбор сплетен. — Говорят, вчера под самый вечер там Ваагнян уложил какого-то мажора на лопатки за то, что тот его машину заблокировал. Или не мажора. Слушай, а ты его там не видела? Черный такой «Порше», матовый. Хозяин — ходячий секс-символ старшего курса и по совместительству главный неприкасаемый нашего вуза.

Мое сердце сделало трусливый кувырок куда-то в район желудка.

— Не видела я никого, — буркнула я, стараясь смотреть куда угодно, только не на Таньку. — Машину откопала и уехала. А кто он вообще такой? Ну, этот твой Ваагнян.

— Мой? Бери выше, детка. Он ничей, — Танька воровато оглянулась и понизила голос до заговорщического шепота, увлекая меня к расписанию. — Арам Ваагнян. Его отец, Левон Ваагнян, держит половину строительного бизнеса в регионе. Они тут всё возводят — от торговых центров до элитных жилых комплексов. Деньги нереальные. Сам Арам учится на международной экономике, идет на красный диплом, хотя на парах появляется, только когда сам захочет. Преподы ему в рот заглядывают. Но самое интересное не это.

— А что? — я изобразила равнодушие, хотя внутри всё натянулось, как струна.

— У них там, в общине, всё строго. Говорят, его уже сосватали. Девица какая-то породистая, из Еревана, дочка их компаньона. Мать Арама её сюда чуть ли не самолетом доставила, чтобы сыночек от рук не отбился. Так что наш принц забронирован, упакован и обвязан шелковой ленточкой с фамильным гербом. Простым смертным ловить нечего. Да и характер у него — упаси боже. Гордый, холодный, как ледник. Если кто-то дорогу перейдет — сожрет и не поморщится.

«Камень ты, а не человек. Настоящий горный булыжник», — снова вспыхнуло в моей голове. На секунду мне стало по-настоящему страшно. Если он такой влиятельный и опасный, а я вчера наорала на него посреди улицы Господи, Лиза, почему твоя врожденная справедливость всегда просыпается в комплекте с полным отключением инстинкта самосохранения?

— Ладно, пошли на лекцию, — я дернула Таньку за рукав, мечтая раствориться в толпе студентов.

Но весь последующий день превратился для меня в изощренную пытку. Куда бы я ни шла — в буфет, на кафедру, в гардероб — мне казалось, что я вижу его силуэт. Каждый высокий парень в черном пальто заставлял меня вздрагивать. Пару раз я ловила на себе взгляды его друзей — тех самых лощеных парней с парковки. Они смотрели на меня с каким-то странным, насмешливым прищуром. Неужели он рассказал им? Рассказал, как какая-то первокурсница устроила ему истерику из-за парковочного места? От этой мысли щеки начинали гореть так, будто меня выставили к позорному столбу.

К трем часам дня голова раскалывалась от обилия информации и подступающей паники. Профессор Ковалев задал к следующему семинару такой объем литературы по античной литературе, что компьютерный каталог университета выдал единственный верный вердикт: «Ищите в архивном фонде библиотеки».

Старая университетская библиотека располагалась в левом крыле главного корпуса. Здесь всегда было тихо, пахло старой бумагой, сушеными лавандовыми лапками, которые библиотекарша раскладывала от моли, и мастикой для паркета. Огромные дубовые столы, разделенные высокими перегородками, зеленые абажуры ламп — идеальное место, чтобы спрятаться от всего мира.

Я получила массивный, пахнущий вековой пылью том мифов и устроилась в самом дальнем углу, у высокого готического окна. За стеклом продолжала бесноваться сибирская метель, стирая очертания соседних зданий.

Я погрузилась в чтение, конспектируя строчки о древних титанах, богах и героях. Текст шел тяжело, строчки расплывались перед глазами. Я потянулась, разминая затекшую шею, и в этот момент краем глаза заметила, что свет от соседней зеленой лампы перекрыла чья-то высокая тень.

Я подняла голову.

Воздух в легких мгновенно закончился. Это был он.

Арам Ваагнян стоял у соседнего стеллажа с книгами, лениво перелистывая какой-то старинный фолиант в кожаном переплете. Без пальто, в одной лишь угольно-черной рубашке с подвернутыми до локтей рукавами, он казался еще шире в плечах. Его смуглая кожа контрастировала с белизной библиотечных стен, а сильные, жилистые предплечья были напряжены.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Может, если я не буду шевелиться, он меня не заметит? Архивы большие, столов много

Но Арам, словно почувствовав мой взгляд, медленно повернул голову. Его янтарно-карие глаза сгустились до цвета крепкого кофе. Никакого удивления. Он знал, что я здесь. Он изначально шел сюда.

Не торопясь, он закрыл книгу, оставив её на полке, и направился прямо к моему столу. Каждое его движение было наполнено хищной, кошачьей грацией. Студенты вокруг даже не оборачивались — в библиотеке стояла мертвая тишина, но для меня его шаги отзывались в ушах грохотом набата.

Арам подошел к моему столу, выдвинул тяжелый дубовый стул напротив меня и сел. Демонстративно. Без разрешения.

Я судорожно сжала в руке шариковую ручку, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными.

— Привет, Рыжая, — тихо, почти шепотом произнес он. Его голос в тишине читального зала прозвучал как бархатный рокот.

— Я не рыжая, — так же шепотом, но с максимальной злостью ответила я. — У меня русые волосы. И вообще, это частное место, я здесь занимаюсь.

— Здесь общественная библиотека, — Арам слегка подался вперед, опираясь локтями на деревянную поверхность стола. — И мне показалось, что вчера мы не закончили наш разговор. Ты так быстро убежала, что даже не дала мне возможности оценить твою... красноречивость в полной мере.

От него снова пахло этим умопомрачительным ароматом. Но теперь к нему примешивался какой-то странный, сухой запах — так пахнет воздух перед сильной грозой, когда в небе вот-вот расколется первая молния.

— Нам не о чем разговаривать, Ваагнян, — я попыталась уткнуться в свой конспект, но строчки окончательно превратились в кашу. — Спасибо, что помог вчера с машиной. На этом всё. У каждого из нас своя дорога. Моя — учиться, твоя — ... парковаться где попало.

Арам издал короткий, тихий смешок. Его глаза сузились, и в их глубине снова промелькнуло то самое пугающее, древнее пламя, которое я заметила вчера на парковке.

— Ты смелая, когда сидишь за кучей старых книг, Лиза, — он впервые произнес мое имя, и от того, как оно прозвучало из его уст — мягко, с легким, едва уловимым восточным акцентом — у меня по спине пробежали крупные мурашки. — Но вчера на улице ты была куда более искренней. Откуда в тебе столько злости на меня? Мы ведь даже не были знакомы.

— Дело не в злости, — я опустила ручку и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать своего страха. — Просто я не люблю людей, которые считают, что весь мир вращается вокруг них только потому, что у их отцов много денег. Ты заблокировал мою машину. Ты вел себя как хам. Что я должна была сделать? Поклониться и попросить автограф?

Арам молчал. Его лицо застыло, превратившись в ту самую безупречную, ледяную маску, о которой рассказывала Танька. Но я видела, как под кожей на его скулах заходили желваки. Мои слова задели его гордость. Парня, перед которым все лебезили, сейчас отчитывала девчонка в растянутом свитере.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — очень тихо, с угрозой в голосе произнес он. — Ни обо мне, ни о моих деньгах, ни о том, что вращается вокруг меня. Рекомендую тебе держать свой язык за зубами, Рыжая. Моё терпение имеет границы.

— О, я уже слышала про твои границы, — я закусила губу, чувствуя, как внутри снова закипает глупый, ничем не подкрепленный бунт. — И про твою невесту из Еревана тоже слышала. Так что не волнуйся, я не собираюсь претендовать на твое драгоценное внимание. Просто оставь меня в покое.

Как только эти слова сорвались с моих губ, атмосфера за столом изменилась так резко, что у меня заложило уши, как при падении давления в самолете.

Арам резко, судорожно вздохнул. Его пальцы, лежащие на столе, сжались в кулаки. И тут произошло то, что заставило меня окончательно усомниться в собственной вменяемости.

Древнее лакированное дерево стола под его ладонями вдруг начало... темнеть. Прямо на моих глазах прозрачный лак пошел мелкими пузырями, а из-под его пальцев потянулась тонкая, едва заметная струйка сизого дыма. По читальному залу мгновенно распространился резкий, удушливый запах паленого дерева и обожженной кожи.

Я в ужасе уставилась на его руки. Камень на его перстне — тот самый потемневший гранат, который он, оказывается, снова надел — сейчас горел изнутри яростным, багровым светом, словно в него плеснули жидкой лавы.

— Арам... — выдохнула я, отстраняясь вместе со стулом назад. — Твои руки...

Парень перевел взгляд на свои ладони, и на его лице на долю секунды отразился подлинный, дикий ошеломленный вид. Он резко, с силой отдернул руки от стола, пряча их под стол. Камень на перстне тут же начал гаснуть, блекнуть, превращаясь обратно в мертвую вишневую каплю.

В тишине библиотеки этот жест показался оглушительным. Несколько студентов за соседними столами обернулись на звук отодвигаемого стула. Старенькая библиотекарша поверх очков строго посмотрела в наш угол.

— Молодые люди, в архивном зале тишина! — прикрикнула она дребезжащим голосом.

— Извините, — глухо бросил Арам, не оборачиваясь к ней.

Я смотрела на дубовую поверхность стола. Там, где только что лежали его ладони, остались два отчетливых, черных обугленных следа от человеческих пальцев. Лак сошел полностью, обнажив сожженную древесину. От стола всё еще шел едва заметный жар. Это было физически невозможно. Человек не мог нагреться до такой температуры, чтобы прожечь столетний дуб за несколько секунд. Это противоречило всем законам физики, биологии, здравого смысла.

«Огонь... От него идет настоящий огонь», — пронеслось в моей голове. Вчера на парковке пар от его рук, сегодня — сожженный стол. Кто он такой? Господи, кто он такой на самом деле?!

Арам поднялся со стула. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, лицо бледным, а лоб покрылся мелкой испариной. Он посмотрел на меня сверху вниз — и в этом взгляде больше не было высокомерия. Там была глухая, первородная ярость пополам с пугающим предостережением.

— Не лезь в мою жизнь, Лиза, — тихо, со свистом произнес он. — Не собирай сплетни. И никогда... слышишь, никогда больше не говори со мной о моей семье. Ты понятия не имеешь, с каким огнем ты играешь. Ты сгоришь и даже заметить не успеешь.

Он развернулся и быстрыми, размашистыми шагами покинул библиотеку, даже не забрав свою книгу. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.

Я осталась сидеть на месте, чувствуя, как меня начинает бить крупная, неудержимая дрожь. Руки ходили ходуном. Я осторожно протянула ладонь и коснулась черного следа на столе, который оставил Арам.

Дерево до сих пор было обжигающе горячим. Я отдернула пальцы, словно уколовшись.

Внутри меня всё кричало: «Беги! Беги от этого парня как можно дальше, забирай документы, переводись в другой вуз, уезжай из этого города!». Он был опасен. Не потому, что у его отца были миллионы и связи. Он был опасен какой-то другой, запредельной, мистической опасностью, которая не поддавалась логике.

Но в то же время какая-то темная, иррациональная часть моей души, та самая, что заставляла меня зачитываться древними мрачными легендами, затрепетала от дикого, неосознанного восторга. Наш серый, скучный мир только что дал огромную, зияющую трещину. И из этой трещины на меня дохнуло настоящим, пугающим и манящим волшебством. Древним, как кавказские горы, и горячим, как расплавленный гранат.

Я медленно закрыла учебник по мифологии. На обложке был изображен древний змей-вишап, обвивающий вершину скалы, а над ним высилась фигура героя с пылающим мечом.

— С каким огнем я играю... — прошептала я в пустую темноту за окном, чувствуя, как на шее едва заметно нагревается мой маленький серебряный крестик. — Кажется, я уже в нем горю.

Арам

Я практически вылетел из здания университета, на ходу натягивая пальто. Ледяной ветер швырнул мне в лицо пригоршню колкого снега, но я этого даже не заметил. Мои ладони горели так, будто я держал раскаленные угли.

«Идиот! Какой же ты идиот, Арам!» — мысленно кричал я себе, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в кожу.

Сила прорвалась. Впервые за последние пять лет я потерял контроль над внутренним пламенем в публичном месте. Из-за чего? Из-за слов какой-то девчонки? Из-за того, что она упомянула Карине и мою семью? Откуда в этой мелкой, рыжей пигалице столько способности выводить меня из равновесия? Её голос, её серые, полные вызова глаза словно сдирали с моей души всю ту защиту, которую отец и дед выстраивали годами.

Я сел в машину, завел мотор и врубил кондиционер на самый максимум, направляя ледяной воздух на руки.

Камень на перстне Драконоборца медленно остывал, но старинное серебро всё еще вибрировало, отзываясь на сумасшедший ритм моего сердца. Дед Саркис был прав. Наша кровь помнит всё. Она помнит древние битвы, помнит пламя Ваагна, помнит, что мы не принадлежим этому спокойному, пластиковому миру. Но я думал, что смогу подчинить её себе. Думал, что стану успешным экономистом, женюсь на Карине и буду жить нормальной, человеческой жизнью.

А теперь эта девчонка... Лиза. Сама того не ведая, она ковыряла пальцем фундамент моей идеальной тюрьмы. И если я не найду способ держаться от неё как можно дальше, этот фундамент рухнет, погребая под собой и меня, и всю мою семью.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Мои глаза всё еще отливали тем самым пугающим, янтарным блеском, который появлялся только во время вспышек магии.

— Держись от меня подальше, Рыжая, — прошептал я в пустой салон машины, включая передачу. — Ради твоего же блага. Потому что если мой огонь вырвется снова... тебя уже никто не спасет.