Мама, душа моя

Российские власти и православные миссионеры не приветствовали культурное обособление. Они боялись масштабного восстания. Несмотря на то, что движение было мирным протестом, оно было решительно подавлено. В июле 1904 года гражданское ополчение из русских переселенцев при поддержке солдат разогнало молящихся алтайцев, а их лидеры были арестованы.

После революции 1917 года советская власть поначалу пыталась заигрывать с бурханистами, используя их антимонархические настроения (в 1922 году даже была создана Ойротская автономная область). Однако уже к концу 1920-х годов начались жесткие сталинские репрессии. Лидеры движения и образованная алтайская интеллигенция были расстреляны или отправлены в ГУЛАГ, а сама «Белая вера» ушла в глубокое подполье.

Анна рассказала нам о возрождении Ак Дянг в конце 90-х, свидетелем которого она стала благодаря своему путешествию по Алтаю. По ее мнению, для современных алтайцев это движение являлось не столько этнорелигией, сколько важной частью их национальной идентичности, философии бережного отношения к природе и сакральной связи с духами гор. На перевалах Алтая и сегодня повсюду можно увидеть те самые белые ленты, которые начали повязывать бурханисты более века назад.

- Isn’t this rebirth of an old sacral cult fascinating? – whispered a guy sitting next to me.

- It is truly, - I replied to the owner of a broad smile and a freckled nose.

- I wish I could go to Altai one day, - the guy continued. – My Mum went there in 1993 to dig a mummy. – I am Lucas, by the way, - and he reached out with a handshake.

- Ксения, - выдохнула я, пожимая протянутую руку. Меня словно током ударило, и дело тут было не в неотразимости моего нового знакомого, хотя Лукаса можно было назвать весьма привлекательным молодым человеком. Какая-то древняя как мир сила пригвоздила меня к месту, и я поняла, что в Лондон приехала именно ради этого момента, и художественные протесты для меня тихонько канули в историю.

Глава 10

История, рассказанная Лукасом

Незаметно для себя мы с Лукасом проглотили какие-то сэндвичи c курицей в кафе у Гордона, а потом продолжили беседу на скамейке под липами популярного среди молодежи Рассел-Сквер, раскинувшегося неподалеку от здания студенческого союза. Вечера стояли еще теплые, до экзаменов было далеко и назад в общежитие спешить было не зачем. К тому же, если бы мне и захотелось отделаться от нового знакомого, нужно еще было улучить момент, чтобы вставить хоть слово. Речь его лилась, словно песня.

Высокий худощавый парень в футболке с надписью Coldplay и широких джинсах, Лукас вполне ожидаемо оказался моим ровесником, тоже студентом UCL. Обладатель растрепанных каштановых волос, веснушчатого носа и широкой белозубой улыбки поспешил сообщить мне, что вообще-то он родом из Нью-Йорка, приехал в Лондон целенаправленно поступать в Школу Славянских и Восточноевропейских Исследований и учится теперь здесь в магистратуре по антропологии, а на лекцию Анны его привел интерес к этнографическим методам изучения неформальных практик малых народов Южной Сибири. Необычная траектория, но в общем ничего сверхъестественного в этом не было. А вот то, что я услышала дальше, никак нельзя было назвать очевидным. Если я оказалась на той лекции случайно, то для Лукаса выбор Алтайского региона предметом своих изысканий был не случаен.

- Soo, Lucas. How did you end up here? - I mean, there should be plenty of unis offering anthropology in the States? – решила я поинтересоваться.

- Вот, Ксения, зришь в корень. - Я закончил бакалавриат по социальной антропологии в Гарварде. Мог пойти дальше в магистратуру, но география их этнографических исследований не включала в себя такие регионы, как Сибирь. То есть, конечно, предлагались Евразийские программы, но по отдельности - в социоэкономическом или политическом ракурсе. В США нет точного аналога SSEES как отдельной школы по изучению России в таком масштабе внутри университета.

- How on Earth did you even know what Altai was? – удивилась я выбранному им направлению.

- Моя мать – археолог. Яблочко от яблони не далеко падает, так у вас говорят? – Так вот: около десяти лет назад ей каким-то чудом удалось попасть в состав группы ученых из Новосибирска, которые занимались раскопками на алтайском плато Усть-Коксу. – Дженни тогда работала в Гарварде и, благодаря перестройке с гласностью, ей удалось познакомиться со своей сибирской коллегой, Натальей. Та только-что получила разрешение на экскавацию курганов на Алтае. В 1993-м году она пригласила мать присоединиться к экспедиции.

Дженни получила визу и полетела в Новосибирск, откуда уже вместе с Натальей, руководившей раскопками, и другими участниками экспедиции отправилась на высокогорное плато Укок в Республике Алтай, в районе границы четырех государств: России, Казахстана, Китая и Монголии. Это была высокогорная труднодоступная местность, около 2200–2500 метров над уровнем моря. Будучи женщиной невероятной силы духа и физической выносливости («Еще бы, мать выросла на ферме в Огайо», - добавил Лукас), Дженни охотно бралась за самую тяжёлую работу. Пока другие с трудом переносили акклиматизацию к высокогорью, она поднимала тяжёлые камни и таскала вёдра с водой для оттаивания льда, сковавшего древний саркофаг в обнаруженном кургане.

Захоронение Ак-Алаха-3 стало одной из самых значимых и загадочных археологических находок конца XX века. Тело принадлежало довольно высокой (1м 70 см) молодой женщине 25-28 лет с европеоидными чертами лица; находку Наталья предположительно отнесла к периоду Железного Века, что позже подтвердили и другие ученые Новосибирского отделения Российской Академии Наук. Мумия, датированная V–III веками до нашей эры, получила название «Алтайской принцессы» или «Ледяной госпожи». Уникальность находки заключалась в том, что линза льда внутри могилы позволила органике сохраниться в идеальном состоянии более 2,5 тысяч лет.

Археологов поразило богатство захоронения. Рядом с погребальной камерой находилась часть, отведенная жертвенным лошадям. Хвосты их были убраны лентами. Саркофаг был украшен лебедями из войлока. Внутри него лежало тело женщины в наряде из шёлка и великолепном головном уборе. Это был высокий (около 60–80 см) парик, обильно украшенный золоченными деревянными фигурками. Его основой служил войлочный колпак, на который наклеивались собственные волосы женщины и конский волос. На нем располагались фигурки оленей, птиц и фантастических существ. Самой заметной деталью была высокая вертикальная деталь («перо» или накосник), на вершине которой находилась фигурка оленя, стоящего на шаре. Этнографическое исследование обнаружило, что такая прическа-убор, скорее всего, символизировала «древо жизни» или связь с верхним миром богов.

Также большой научный интерес представляли татуировки, покрывавшие её руки. Самая интересная - алтайский грифон (олень с клювом грифона и рогами козерога) на левом плече. Это сложнейшее искусство свидетельствовало о высоком уровне развития народа, к которому принадлежала девушка. По специфическим татуировкам и одежде захоронение было отнесено к древней пазырыкской культуре Южной Сибири.

Находке на плато Укок был присвоен статус охраняемого наследия ЮНЕСКО, а местные жители и вовсе провозгласили найденную древнюю женщину госпожой Кадын, своей богиней-прародительницей, охраняющей покой земли от злых духов. Распространению легенды о царском или даже божественном происхождении таинственной принцессы поспособствовал сюжет, изображенный на древнейшем из сохранившихся ковров, который был найден в другом Алтайском кургане неподалеку от плато Укок еще в начале 1920-х годов экспедицией Руденко, впервые рассказавшей о пазырыкской культуре. Он сейчас представлен в Эрмитаже. На нем пазырыкский воин – вождь, принимает символы власти из рук сидящего на троне женского божества. На мысли о царственном статусе женщины в захоронении Ак-Алаха наводил и характер захоронения – оно было одиночным, тогда как в других курганах останки женщин находили только с мужскими. Ученые, естественно, больше полагались на найденные в могиле артефакты, чем легенды алтайцев о божественном происхождении принцессы с плато Укоку. По их мнению, найденная ими дама была, вероятнее всего, жрицей или камкой.

- Мать никак не отпускали Алтайские горы, - продолжил Лукас. Она решила вернуться на Укоку год назад и пропала там во время землетрясения. По крайней мере, с тех пор я от нее ничего не слышал. Поиски, организованные американским консульством, ни к чему не привели: тело так и не нашли. Местные поговаривали, мол, духи забрали за то, что что «принцессу» потревожила. - Мне только и осталось, что вспоминать ее рассказы о найденной мумии с татуировкой грифона на плече. И вот я здесь, пишу диссертацию о пазырыкцах и ищу варианты отправиться в экспедицию в те края - закончил свое повествование Лукас.

Я долго молча смотрела на своего спутника, пораженная услышанным. Перед глазами отчетливо вырисовывался образ моей задушевной спутницы. - «Что за чертовщина, что он тут плетет, я сплю? Этот обычный с виду парень просто экстрасенс какой-то, или я совсем сбрендила. Может мне пора в больничку к психиатру: по ночам с бестелесными девами беседую, теперь еще наяву видения начались?»

Позвякивание ключей у ограды сада на время отвлекло меня от роившихся в голове мыслей, и мы с Лукасом побежали к выходу, чтобы не остаться ночевать под открытым небом. Погода в Лондоне, как известно, капризна и своенравна, почти как Ледяная Дева, о которой теперь было известно не только мне одной.

Примечания

1

Из рассказов Вадима Федорова, профессора биофака и писателя

0

Из фильма «Достучаться до небес, 1997.

1

Художник Анатолий Осмоловский движение «ЗАИБИ» (За Анонимное И Бесплатное Искусство) и Арт-группа «Война» фактически заложили фундамент для Pussy Riot. Они проповедовали анонимность автора вместо культа личности художника), использование городского пространства без разрешения - захват улиц, памятников, и олицетворяли собой политический протест против зарождающегося авторитаризма (прим. автора).