Подумай, что случится завтра

Алина проводила их грустными глазами.

— Хорошо хоть не «папа»! Ты ему стал роднее отца. Ничего, что на «ты»?

Алексей смущённо помотал головой, промычал, глотая непрожеванный кусок бутерброда.

— Любишь маму? — посмотрела она на него.

Он похолодел. Никогда не думал, что дети могут так строго смотреть. Должно быть наоборот, только, похоже, в этой семье Алина — главная. Стало понятно, почему Ольга так боится её ослушаться.

— Я с серьезными намерениями, если ты об этом, — ответил он и вдруг начал оправдываться: — Слушай, в тот раз у меня проблемы были, перебрал. Извини, если напугал, обычно не веду себя так.

— Да кто я такая, чтобы осуждать её выбор, — опустила она голову и размешала сахар в кружке. — Ей давно пора о себе подумать. Красится хоть теперь, наряжается. Улыбается, когда к тебе идёт. Встречайтесь, я не против.

Алексей хотел сказать, что не пытается заменить ей отца, но в этот момент вернулись Ольга и Андрюша, и он промолчал. Алина доела, встала из-за стола и вышла с кухни. Ольга усадила внука на её место и разбавила для него горячий чай.

— Не обращай внимания, — сказала она. — После ссоры с Колей она совсем странная стала.

***

Через пару дней он приехал снова — помочь с телевизором, который завис. Потом ещё раз — починить розетку. Сначала по просьбам Ольги, потом уже не спрашивал разрешения — просто приезжал.

Алина больше не хмурилась в коридоре, радостно приветствовала его. Ольга не стеснялась, что он в гостях. А Андрюша только рад был появлению в доме дяди Лёши, иногда путая и называя его «деда». Мальчик интерпретировал его как пару бабушке, и Ольга не ругала за это, хотя Алексею резало по ушам.

Его приняли, пусть и не совсем так, как он ожидал. Быстро, скомкано, но всё же тепло. Однако он чувствовал, в чём причина: в этом доме висела тоска по мужскому плечу. Коля уехал на неопределённый срок, и женщины старались не акцентировать на этом. Алексей выполнял мелкие бытовые ремонты, помогал с тяжестями и ощущал себя мужем на час. Но не обижался. Каждая проделанная работа по дому вознаграждалась поцелуем от Ольги, вкусной выпечкой от Алины и новым рисунком от мальчика.

Однажды Ольга опять позвонила и попросила его заехать, помочь собрать новую тахту для Андрюши. Из старой детской кроватки ребёнок вырос.

Он приехал ровно к указанному времени, чтобы принять доставку от мебельного магазина. Дверь открыла Алина. В глаза тут же бросилась домашняя одежда девушки: короткие спортивные шорты и топ в обтяжку, под которым не было бюстгальтера. Сглотнув, Алексей отвёл взгляд.

— Мама где? — спросил он, разуваясь.

— Она сегодня задержится на работе, разве не сказала?

— А Андрей?

— В саду, — загадочно улыбнулась она и направилась в кухню, покачивая бедрами. — Чай, кофе?

Доставка задерживалась. Он сидел за столом, прихлебывал горячий чай и старался не смотреть на неё. Алина же, наоборот, изящно скрестила перед ним ноги, оперлась локтем на столешницу и поглядывала с нежностью, хлопая ресницами. Он счёл этот взгляд проявлением благодарности за помощь.

Наконец затрещал домофон. Оба подскочили в коридор. Алексей опередил, снял трубку и нажал кнопку, открывающую подъездную дверь. Накинул тапочки и вышел, бросив ей: «Сиди, я сам приму».

Водитель «Газели», на которой привезли мебель, не хотел поднимать на четвертый этаж полуразобранную, упакованную в пленку тахту, объясняя, что его работа только довезти, а дальше сами. Алексей сунул ему в руки тысячную купюру, и тот сразу же поменялся в лице и согласился помочь. Пока они вместе тащили наверх тяжёлую обновку, Алексей думать забыл о внешнем виде падчерицы.

— Сюда, — провела их в свою комнату Алина.

Кинув неаккуратно на пол свой край тахты, водитель быстро ретировался. Алексей выгнул спину и приступил к распаковке. Алина терлась рядом, помогая снимать упаковку, будто нарочно тянулась через него и касалась грудью его плеча.

— Раздвинь шторы! Иначе я саморезы растеряю в полумраке, — отодвинулся он и посмотрел на её круглое молодое личико.

— Да, ты прав. Их вообще пора постирать, — встретилась с ним взглядом Алина. В её глазах забегали странные огоньки.

Она встала и вскарабкалась на подлокотник кресла, стоящего возле окна. Он приступил к сборке, отвернувшись к ней спиной, чтобы не видеть торчащие из-под шорт ягодицы. Сидя на корточках, составил в ряд комплектующие, приготовил отвёртку, примерил спинку. Работа шла, и он уже не замечал, как опускаются на пол рядом полотна штор и скрипят крючки, царапая карниз.

Внезапно Алина покачнулась и спрыгнула с кресла, по инерции присела ему на плечо. Под её весом он повалился на пол. Штора накрыла обоих с головой.

Несколько секунд темноты, в которой он расслышал «Ой!» и смешок Алины, а потом сообразил, что придерживает её за зад. Отпихнулся и замахал руками, чтобы скинуть с себя проклятую штору.

— Алина! — гавкнул он и подскочил. — Что за игры у тебя?

Она уселась на полу по-турецки в ворохе полотен и глядела на его реакцию, кокетливо улыбаясь. Алексей отвернулся, схватил с пола отвёртку и принялся закручивать уже затянутые наглухо саморезы. Руки тряслись, сердце стучало в горле, а щеки пылали. Боковым зрением он видел, что она наблюдает за его работой, и это сильнее раздражало. Хотелось поскорее закончить и уйти отсюда.

Не хватало ещё, чтоб девчонка приставать начала. Или показалось?

Ругая себя за такие мысли, он прикрутил последний саморез и собрал в кучу картонный мусор вокруг.

— Готово, — с раздражением бросил он.

Она поднялась с пола и тут же плюхнулась на тахту, откинулась на локти, по-прежнему не сводя с него глаз.

— Ну куда ты? — протянул он в сердцах руку. — Пропылесось сначала, вон на обивке со склада грязь и опилки.

Алина не шелохнулась, глядела в упор. На её лице не сходила игривая ухмылка, так похожая на Ольгину, когда та пыталась в свое время заставить его желать и краснеть. И у неё это получалось, как, впрочем, и у дочери. В девчонке было что-то коварное и притягательное одновременно. Вьющиеся темные волосы рассыпались по плечам, едва прикрывая острые ключицы. Вырез на топике оголял ложбинку груди, вздымающуюся вверх-вниз от дыхания, торчал животик.

— Я пойду, — отвёл он взгляд, чувствуя, как пылает лицо и колотится внутри.

Она подскочила, поймала его за руку, развернула к себе, впилась в губы. Он почувствовал во рту её язык и резко оттолкнул, и сам отскочил подальше.

— Ебанулась?!

— Да брось! Я вижу, как ты меня глазами пожираешь, — приблизилась она снова как кошка и протянула свой тонкий пальчик к его груди.

— Если бы оделась скромнее, — тут же стукнул он ей по кисти, — я бы не смотрел!

— Понятно, зачем сюда ходишь. Мама, конечно, ничего такая, но её тело уже не такое красивое. Не сравнится с моим, правда? Эх, это чисто по-мужски! Понимаю. Что ж, я вовсе не против, а ей не обязательно всё рассказывать.

— Убери руки от меня, больная!

Алексей пятился к выходу, ощущая, как кровь приливает не только к щекам, но и ниже пояса. Он споткнулся об игрушечную машинку на полу, упёрся спиной в дверной косяк и зажмурился.

Это неправильно! Прекрати смотреть на её грудь! Я люблю Олю! Люблю Олю! Люблю!

В коридоре зашумела замочная скважина. Он открыл глаза, повернул голову и увидел в прихожей Ольгу. Затем бросил взгляд на Алину — она поправила задравшийся топик, пригладила волосы и села на тахту как ни в чем не бывало.

— Ну как вы тут? — донеслось радостное из прихожей.

Ольга разулась и прошла в комнату прям в пальто, осмотрелась. Алина смахивала опилки с обивки, а он так и не отлип от косяка.

— Вы чего такие? Поругались что ли?

Улыбка сползла с лица Ольги. Она посмотрела сначала на дочь, потом на него. Алексей нервно потряс головой в ответ и сообразил, что все еще стоит с выпученными глазами.

— А чего занавески валяются?

— Оль, я сделал, что ты просила, — промямлил он, унимая дрожь. — Но меня вызвали на работу. Срочно. Так что мусор не успеваю, извини.

На этих словах он выскочил в прихожую, напялил ботинки и схватил куртку. Ольга не успела ничего сказать вдогонку, потому что его уже след простыл.

***

Он сидел в машине, опустив голову, и стучал пальцами по рулю. Дрожь не отпускала.

Невообразимо! Что на неё нашло? Вот тебе и познакомились ближе. И ведь чуть не поддался соблазну.

Отгоняя постыдные мысли, он повернул ключ зажигания. Колеса взвизгнули, Алексей, удерживая руль в заносе, рванул из двора Ольги куда подальше.

Это не должно повториться. Пусть Ольга сама чинит розетки, нанимает рабочих. В конце концов зять не навсегда исчез. Он решил, что ноги его больше не будет в этом доме. И девчонка права — Ольге не обязательно знать о случившемся.

На пассажирском сиденье зазвенел телефон. Алексей краем глаза взглянул на входящий вызов.

«Алина».

Он прибавил громкости в магнитоле и сосредоточился на дороге. Не станет отвечать. Это уже верх наглости, неужели девчонка не соображает?

Почти доехал до дома, однако телефон не унимался всю дорогу. На четвертый вызов Алексей решил ответить и всё высказать:

— Слушай сюда, бессовестная мелкая дрянь! Я не собираюсь с тобой спать! Забудь мой номер!

— Лёш, маме плохо, — услышал он плач в трубке.

— В каком смысле плохо?

— Мы поругались. Она осела и не реагирует.

Он резко вдавил педаль тормоза. Сзади в него чуть не въехала другая машина и протяжно просигналила.

— Что ты ей наговорила?!

— Я сказала, — всхлипнула Алина, — что ты приставал.

— Идиотка!!! — заорал он, глядя в зеркало заднего вида. — Ничего не делай, сейчас вернусь!

Сбросив звонок, он крутанул руль и пересёк две сплошные. Со всех сторон его обматерили гудками другие водители, но его это не волновало, и даже то, что произошло всё на перекрестке под камерой. Алексей нёсся на красный свет. Лишь бы успеть.

Долетел за три минуты, бросил машину посреди двора, оставив в замке ключи, и взлетел по лестнице на четвертый этаж. Когда Алина открыла дверь, он чуть не вынес её с петель.

— Где? — только и смог произнести.

Алина дрожащей рукой указала на кухню. Алексей метнулся туда.

Ольга неподвижно сидела на полу, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру. Он плюхнулся рядом на колени и приподнял ей голову за подбородок.

— Оленька, что с тобой? — тряхнул он её.

Ольга еле слышно промычала и посмотрела куда-то в сторону, за его плечо. Взгляд стеклянный.

— Ну-ка скажи что-нибудь!

Она попыталась произнести повторно, но слова были неразборчивы. Алексей приподнял ей руку — ту, что лежала неподвижно вдоль тела, — она шмякнулась обратно. Он повторил — то же самое.

— У неё инсульт.

Алина, которая стояла сзади, издала динозаврий клич и осела рядом.

— Чё ты расселась?! Быстро собирай одежду и документы! — рявкнул он и набрал 112.

Глава 7. Голосовое сообщение

Плейлист: Сплин – «Романс»

Алексей плелся с початой бутылкой пива по тёмной улице наугад. Бедный район, разношёрстные общежития. Где-то тут должен быть дом друга. Похоже на этот.

Он встал под лоджией, заваренной металлической решёткой от непрошеных гостей. Вместо стёкол на некоторых створках окон был вставлен плотный картон. На бельевой верёвке колыхался потрёпанный пододеяльник.

— Виталя! — закричал он в никуда. — Вита-аль!!!

В комнате загорелся свет, открылась балконная дверь. Виталий высунулся из комнаты и сквозь решетку вглядывался в темноту.

— Лёх, ты что ли? Сбрендил? Пять утра!

— Виталь, выпей со мной! Я так больше не могу, — взмолился Алексей.

— Ща, погоди, выйду.

Его голова скрылась в проёме, свет снова погас. Сквозь картон проскользнула едва уловимая ругань. Пару минут спустя дверь в общежитие распахнулась. Виталий в одних трусах и тапочках выглянул во двор и поманил Алексея, ежась от холода.

— Сюда, быстрее!

Алексей, пошатываясь, побрёл в подъезд. Как только за ним захлопнулась дверь, в нос ударил запах кошачьей мочи и сигаретный смрад. По дороге успел насчитать парочку жирных тараканов. Виталий повёл его на общажную кухню.

— Ты чего устроил? — усадил его на шаткую табуретку друг и поставил чайник на плиту. — Орёшь, как потерпевший под окнами. Я же говорил, звони, ежели невмоготу.

— Невмоготу, — сказал Алексей и протянул бутылку. — Пиво будешь? Чуть-чуть совсем.

Виталий отнял, вылил содержимое в раковину и выбросил бутылку в окно, захлопнув деревянную форточку.

— Как тебя угораздило опять? Всё ж ровно было.

— Олька моя в больнице, — икнул Алексей.

Виталий придвинул второй табурет к столу и сел, внимая.

— Бог мой! Рассказывай.

— Да что говорить. Козел я! Дочь её передо мной задницей крутила.

— Переспал что ли? — ужаснулся тот.

— Нет. Хватило мозгов. Но она же такая же, как Олька, красивая, понимаешь? Я на секунду задумался.

Виталий согласно закивал головой.

— Так, а с Ольгой-то что?

— Перенервничала. Эта дура малолетняя ей наплела что-то! Но ведь не было же ничего! Мне бы ей отхлестать за такое, а я смолчал. И вот! Мать довела до приступа, забрали на скорой, — Алексей опустил голову. — Всю ночь там просидел, а толку? Увезли на каталке, но так и не сказали ничего, не пустили в палату. Не положено не родственнику, говорят.

Виталий протянул руку и похлопал сочувственно по плечу, затем встал и налил крепкий чай.

— Давай не раскисай! Ей помогли — уже хорошо!

— Но я не знаю, что с ней! Увидеть бы, — заскулил Алексей.

— В таком состоянии тебя не пустят и мусоров заодно вызовут, оно надо? Она поправится, не волнуйся. Отпивайся чаем и домой. Утро вечера мудренее. Проспишься, завтра навестишь. Слышишь? Ни шагу в сторону, иначе узнаю!

Алексей глотнул горячего крепкого чая. В словах друга была доля правды. Врачи сделали всё возможное, и угроза жизни миновала. По крайней мере, к нему не вышли с плохими новостями, значит, Ольга жива. В стационаре, под присмотром. Он сейчас ничем все равно не сможет помочь.

Он согласно закивал головой и одним глотком опустошил кружку. Чай обжег нёбо, в глазах прояснилось.

***

Ольга пялилась в больничный потолок. Штукатурка в углу потрескалась и вся в жёлтых подтёках. В палате холодно, воняло немытыми стариками и лекарствами. Бабулька под капельницей похрапывала на соседней койке. Противно пикали аппараты.

Последнее, что она помнит, — издевательскую ухмылку и слова дочери: «Он такой же кобель, как и все! Хотел меня и не скрывал этого!». Потом внезапно отказала половина тела, одолел жуткий страх за свою собственную жизнь и пришло осознание того, что Алина так и не узнает, а Лёша совершил грех, от которого не отмоется никогда.

Транзиторная ишемическая атака – так звучал из уст врачей диагноз, который она не может даже выговорить. Простейшие слова путаются в голове и даются ей с трудом. Жидкая каша, которой их кормят в больнице, словно кусок бетона не пролезает в горло. Дойти до уборной без ходуль – целый квест, а правая рука болтается как резиновая. Не об этом она мечтала в сорок пять.

— Пронина, к тебе родственники, — сказала медсестра за дверью и впустила Алину.

Дочь, размахивая пакетом с апельсинами, влетела в палату и припала к её кровати.

— Мамочка, любимая, прости меня! — запричитала она. — Он не трогал меня, этого не было, я всё придумала! Мне так стыдно!

Ольга положила здоровую ладонь Алине на макушку. Хотела притянуть к груди, но не смогла — слабость всё ещё присутствовала в теле.

— Я не знаю, что на меня нашло! Клянусь, он ничего не сделал! — подняла Алина заплаканные глаза.

Бабулька-соседка громко всхрапнула. Обе вздрогнули и глянули мельком на неё, убедиться, что их не подслушивают. Ольга посмотрела на дочь, подбирая слова. В голову лезли только фразы «хочу сказать», «мне больно» и «люблю вас». Сформулировать в одно предложение не получалось, а ещё нужно внятно это произнести.

— Мы так боимся за тебя, — прошептала Алина. — Ты знаешь, он ведь тут был. Всю ночь прождал. Нас не пускали.

Услышав про Лёшу, Ольга зажмурилась. Нет, нельзя ему видеть её в таком состоянии. Не сейчас.

Его вообще больше не должно быть в её жизни. Их пути разошлись давным-давно, незачем теперь пытаться строить отношения на лжи. Правда только разрушит семью. Не принесёт никому счастья. Пусть всё остаётся на своих местах так, как она решила двадцать лет назад.

— Отец, — всё, что смогла горько выдавить из себя она.

— Да, знаю, мамочка. Он как отец мне, прости меня. Я завидовала вместо того, чтобы понять это. Он хороший, правда! Мне просто сложно поверить, что тебя снова не начнут бить.

Ольга вытерла большим пальцем слезу на её щеке. Алина прижалась к сердцу и шептала без конца извинения. А она мучалась мыслями, что не может нормально сказать. Хочет, но долбанная болезнь не дает. Хотя, может, и к лучшему. Дочь с ума сойдет, если узнает, что натворила.

Ольга закрыла глаза. Перед внутренним взором встала пожелтевшая страница, которую она перечитывала сотни раз.

«26 сентября 2007

Сегодня узнала, что жду ребенка…

…Не так я себе представляла материнство. Не при таких обстоятельствах и не рядом с человеком, которого не люблю.

Самым тяжёлым решением оказалось — навсегда прекратить общение с моим пионером...»

Пора рассказать, но как?

***

На следующий день Алексей набрал Ольгу. После непродолжительных гудков звонок сбросили. Он повторил попытку, но тщетно — Ольга не хотела или не могла говорить.

Переборов в себе отвращение, он позвонил Алине и без приветствия спросил:

— Как мама?

— Привет. Очнулась, почти не разговаривает. Врачи сказали, это несерьезный удар. Но если бы ты вовремя не спохватился, — всхлипнула Алина, — закончилось бы плохо.

Алексей тяжело вздохнул и потер ладонью лицо.

— С кем Андрей?

— Я позвонила Коле. Он приехал утром. Лёш, мне так стыдно, изви...

Он сбросил. Скурил две сигареты возле окна на кухне, задумчиво глядя на первую февральскую метель. А потом открыл мессенджер и надиктовал голосовое Ольге:

«Я не стану оправдываться и пойму, если ты не захочешь больше меня видеть, но просто хочу знать, что с тобой всё хорошо. Маякни».

Ольга прослушала и не ответила. Он мониторил её страничку каждый день, висел статус «онлайн», но ответа так и не пришло.

Через три дня Алина сообщила о выписке, но по просьбе матери запретила ему приезжать. Они договорились, что она будет ежедневно сообщать о состоянии Ольги, при этом он обрывал все её попытки извиниться.

На собрании впервые заплакал. Изнутри бесконечным потоком выплескивалось отчаяние и ненависть к себе. Виталий сидел рядом и сочувственно кивал. Жанна Борисовна посоветовала не корить себя, поговорить с девочкой. Выходя с собрания, Алексей написал Алине:

«Надо поговорить. Через полчаса во дворе».

А следом Ольге:

«Я все равно буду любить тебя несмотря ни на что».

Алина вышла в чем есть из подъезда, укутанная в пуховик, ноги полубосые. На ней не было лица, взгляд как у провинившейся псины. Он сунул ей в руки пакет с лекарствами и яблоками и сразу заговорил, чтобы опередить извинения:

— Я знаю твою мать дольше, чем ты живёшь, и не позволю всё разрушить! Если не думаешь о ней, подумай хотя бы о своем ребёнке! Мальчишка не заслуживает этой грязи. Он не должен видеть, как мамаша кидается на всех подряд.

Алина открыла рот, но потом захлопнула и опустила голову.

— Лёш, там, в больнице, я поклялась ей, что между нами ничего не было, но она замкнулась, не хочет слышать. Тысячный раз прошу, извини меня! — взмолилась она.

— Перед ней извиняйся, ты чуть её не угробила! — рявкнул он. — Что у тебя в голове, черт возьми?!

Алина скривилась и зашмыгала носом, как маленькая девочка.

— Как она? — смягчился он.

— Лучше, но до сих пор не может ложку сама поднять, говорит бессвязно, лежит целыми днями и в потолок смотрит. Зарядку не хочет делать, может, сможешь уговорить? — взглянула она с надеждой.

Алексей понимал, что Ольга не горит желанием его видеть, стесняется своего беспомощного состояния. Да и он сам не знает, как после всего ей в глаза смотреть.

— Пожалуйста, Лёш! — схватила его за грудки Алина. — Я не могу разорваться. Учеба, Андрей, и теперь ещё за ней ухаживать! Помоги!

Алексей грубо скинул с себя её руки и отвернулся. Она закрыла ладонями лицо и заплакала. Внутри злость к девчонке отступала перед жалостью. Это просто буйная молодость, не со зла, по глупости. Одумается еще сто раз. Уже раскаялась.

— Пойдём, — глубоко вздохнул он и, приобняв её за плечо, повёл домой.

***

Ольга лежала на постели и прослушивала в сотый раз голосовое от Лёши. Мягкий и нежный голос говорил ей, что беспокоится за её жизнь.

«Не стану оправдываться».

Значит, всё-таки было. Алина в тот вечер сказала правду, а теперь прикрывает их шкуры.

Голос в телефоне убеждал, что Ольга ему дорога, при этом так подло поступил. И ладно если бы он был чужим, сторонним мужчиной, она бы поняла влечение к дочери. Но это не просто измена. Это страшная боль.

Не уберегла. Согрешила больше, чем они.

Слёзы заполнили глаза. Потолок стал мутным. Она почувствовала, как горячие капли потекли по щеке одна за другой, подушка промокла насквозь.

«Всё равно буду любить», — пришло сегодня.

Она взглянула на экран и долго смотрела на эти строки, пока не погасла подсветка.

А я теперь не смогу любить ни тебя, ни себя.

Половица у входа заскрипела. Ольга повернула голову. Алина прошмыгнула в спальню, пряча кого-то за дверью.

— Мамочка, только не ругайся, пожалуйста, я кое-кого привела. Знаю, ты не хочешь его видеть, но он беспокоится.

Не ругайся. Даже если бы могла связать два слова, не стала бы. Какой теперь смысл? Сделанного не воротишь.

Ольга отвернулась к стене.

— Мам, он помогал все эти дни, лекарства покупал, спрашивал каждый день. Поговори с ним, прошу.

Не дождавшись ответа, Алина скрипнула дверью и шепнула: «Видишь, о чем говорю? Она постоянно отворачивается и не хочет ничего». В ответ ей кто-то тяжело вздохнул, а потом прошел в комнату и сел на край постели. Матрас прогнулся, Ольга уловила знакомый запах мужского парфюма и машинного масла.

— Оль, — тихо произнес Лёша и легонько коснулся её плеча.

Снова нахлынули слезы. Она закусила пододеяльник, чтобы успокоиться. Нельзя нервничать, врачи запретили.

Лёша прилёг сзади и обнял, зарылся носом в её волосы.

— Клянусь, я не трогал её. Верь мне, — прошептал он. — У меня самого чуть сердце не остановилось, когда тебя увезли. Самый большой страх — потерять тебя снова. Ты знаешь, как важна мне. Разве я мог это допустить? Быстрее удавился бы, чем спокойно смотрел тебе в глаза и лгал.

Ольга глубоко вздохнула. Это было так похоже на правду. Она хотела верить. Очень. Только что сказать, не знала — подходящие слова терялись в голове.

— И если переживаешь, что никогда не сможешь говорить как прежде и ходить, — понял он её молчание по-своему, — то я останусь тут и буду лежать вместе с тобой до старости. Только не прогоняй, пожалуйста.

Ольга колебалась. Если не врёт, то почему Алина тогда так поступила?

Несколько минут она молчала, думала, как жить дальше. А потом повернулась к нему. Поднесла к его щеке здоровую руку, провела ладонью, погладила по голове. Его веки были закрыты. Он спал, прижавшись к её плечу, как мальчишка.

Она верила ему. Не до конца, но достаточно, чтобы не прогнать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Персонаж мультфильма «Король Лев».