Хозяйка Багровой башни

Так и есть. Знакомая спина маячит впереди, если побежать — поймаю.

— Привет! — радостно кричу я и для весомости снова дергаю мальчишку за косу.

К моему удивлению, на сей раз ко мне не только поворачиваются, но и отвечают яркой улыбкой.

— Привет.

— Ой, — отдернув руку от чужих волос, я смущенно улыбаюсь. — Ты не он.

— Ага, — подтверждает мне мальчишка, внешне похожий на давешнего как его близнец. Впрочем, некоторые различия, когда я присмотрелась получше, все-таки удается обнаружить: этот чуть пониже ростом, с глазами не серыми, а скорее серо-голубыми. Но эти различия такая ничтожная малость на фоне главного — чувства жизни. Давешний был прекрасен, но холоден, как мраморная статуя в храме, а этот сияет словно солнце жизнерадостностью и жизнелюбием. — И я даже знаю, кто ты. Брат вчера сказал, что в академии есть невоспитанная девчонка, которая страсть как любит дергать за косы.

— Прямо так и сказал? — с сомнением спрашиваю я.

— Почти. Он был не столь многословен, — мальчишка смеется своим словам, словно хорошей шутке. — Тинарис Санд.

— Вирлена Аргус.

— Аргус, стало быть, — в светлых глазах напротив видится неподдельный интерес. — Должно быть, ты сильная. Просто не можешь быть другой.

Я лишь улыбаюсь, не понимая, с чего вдруг такие выводы. Но — да, я сильная.

— Кстати, моего брата зовут Ленарисом. И я буду счастлив, если вы подружитесь.

Я киваю. Конечно же — подружимся. Иначе и быть не может — я ведь упорная, а упорство и города берет.

Вечером того же дня нам всем выдают новую форму. Моя — угольно-черная. С тонким серебристым шитьем по манжетам и вороту. В академию девчонок принимают нечасто, а потому мой наряд ничем не отличается от тех, что получили мальчишки, прибывшие из земель законников. Жаль только, что мне этот цвет совершенно не идет: кажусь еще бледнее и почему-то рыжее. Интересно, мама выглядела также?..

Не помню. А спросить некого. Хотя Грин вроде помнит ее и папу.

Раньше в детстве, когда я тихо плакала по ночам, названный братишка всегда тайком пробирался ко мне в постель и негромко рассказывал о них. Папа был боевым магом, высоким и сильным, он носил на поясе тяжелую саблю с золоченой рукоятью (про оружие Грин помнил лучше всего, а потому захлебываясь от восторга описывал его, а также свои эмоции от того раза, когда папа дал его подержать). Рыжеватый оттенок волос у меня от него. Грин, правда, уверял, что я бледный костерок на фоне его сияюще-алого пламени. Но я в эти россказни никогда не верила: папа уж точно не мог быть настолько сильным огневиком — иначе ему бы просто не позволили быть с мамой. Все кланы блюдут чистоту крови. И трепетнее всего к вопросам наследования относятся в клане Фрайс.

Мама же совершенно точно была заклинательницей воздуха. Иногда, когда становится больно и грустно, я подношу к губам ее свирельку и несильно дую. Звук, что рождается внутри, высокий и чистый. Он успокаивает. Интересно, в академии нас будут учить обращению с атрибутом? Обычно, этому учат в раннем детстве, в семье

Ладно, если чего-то сильно хотеть, то непременно добьешься результата!

Следующий день начинается с первых занятий по выбранным направлениям. Напротив учебной комнаты я стою в компании незнакомых мне законников, из всех присутствующих я знаю лишь братьев Санд, но старший упорно делает вид, что никого из нас в его личной вселенной не существует, младший, виновато посматривает на меня, успевая одновременно общаться со всеми. Я стою чуть в стороне, ожидая начала урока, внутри аж потряхивает от столь резких перемен в жизни

И вот он долгожданный миг. Наставник запускает нас в аудиторию Столов в классе десять. Нас — одиннадцать. Эта неправильность цепляет и позволяет прийти в себя. Все ошибаются. Даже эти чопорные законники не безгрешны. Одноклассники, столь же быстро сосчитав парты, украдкой поглядывают на меня со смесью любопытства и брезгливой неприязни. Я их даже понимаю: впервые кто-то отобранный на землях одного клана, просит об обучении искусству другого. Это неправильно и нарушает заведённый порядок. Плевать. Ведь в братьях Санд нет этих эмоций. Тинарис встречает мой взгляд улыбкой. Ленарис — безмятежным спокойствием стылых серых вод. Стряхнув ненужную робость, на занятии я сажусь за один стол со старшим из Сандов. Он не возражает, а мне нравится ощущение чужого плеча рядом. Тинарис, видя нашу возню, весело смеется с соседней парты.

На следующем уроке столов уже одиннадцать. Я делаю вид, что математика не самая сильная моя черта. Старший Санд не возражает. Он вообще говорит мало, даже если к нему обращаешься. Ничего, растормошим.

Тинарис — Рис — снова заливисто смеется. Сурового вида наставник в черной мантии осуждающе качает головой и ставит всем в пример идеального до зубовного скрежета старшего Санда В результате я незаметно для учителя дергаю своего соседа за косу. От неожиданности тот ойкает — в тишине аудитории, нарушаемой лишь шелестом мела по шершавой доске, звук получается звонким и прекрасно слышимым. Рис сдавленно хрюкает от смеха. Я тоже едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Но Санд все также суров и неприступен.

Ничего, я только начала. У нас еще восемь лет впереди. К выпуску точно подружимся!

Глава 5. «Я тебя знаю»

В голове неприятно шумело. Этот шум постепенно разгонял укутавшую меня уютную тьму. Возвращаться в мир не хотелось. За внезапную истерику было почему-то стыдно. Да и перед глазами все еще продолжали стоять мальчишки-законники, которых я встретила почти два десятилетия назад.

— Господин, я не знала, что вы вернулись, — спокойный женский голос разорвал остатки мутной дремы. Я никогда не слышала его прежде, а потому против воли хмурая морщинка сама наползла на лоб. В нашем окружении никогда не было лишних женщин.

Тот, к кому она обращалась, ответил неопределенным звуком. Спросонья эта привычка мне даже показалась забавной и милой. Почему я раньше не соглашалась с Рисом, когда он говорил также?

— Я велю подать вам чай и приготовить ванну, — почему-то вместо того, чтобы отдаляться голос — и его обладательница — казались все ближе.

— Да, — Санд был привычно «многословен». Наверно, его собеседнице сейчас жуть как хочется его встряхнуть. Мне вот всегда хотелось. Думаю, забавной эта особенность может казаться лишь со стороны. А вот когда это безразличие обращено на тебя саму это уязвляет.

Мне стало любопытно, какая она эта женщина, что бесстрашно продолжает беседу с господином Ледышкой, когда тот явно не горит таким желанием. Я ведь по опыту знаю, насколько это бывает больно и сложно.

Через силу открыв глаза, я снова увидела над собой потолок. Опять он был мне незнаком. И зачем надо было тащить куда-то мое бесчувственное тельце? Эта кровать ничем не лучше той!

Нет, вру, конечно. На ложе таких размеров я и в своей прежней жизни оказывалась нечасто. Но прийти в себя я с тем же успехом могла и на своей кровати. Правда, тогда бы пропустила эту сцену. А посмотреть было на что.

Женщина, нарушившая покой Санда, именно такая, какой должна бы быть супруга главы клана. Красивая, статная, знающая себе цену. У меня такой быть никогда не получалось. Я всегда излишне суетилась. Стоявшая же всего в паре шагов от Санда женщина подавать себя в выгодном свете умела и любила. Она была довольно стройной, но черный цвет одеяния создавал впечатление хрупкости — казалось, что любое неловкое движение ее буквально переломит в талии. А вот пена светло-серых воланов в области декольте создавала нужные объемы сверху. Точно так же как и убранные наверх в строгую прическу темные волосы весьма выгодно подчеркивали точеную линию шеи.

Великолепна.

Неужели Санд сподобился-таки жениться?

Осознание этого как-то неприятно цепануло внутри. Я весьма ревниво относилась ко всем своим друзьям, а господин глава клана Законников и вовсе был случаем особым. Мы с Рисом в детстве часами перебирали всех подходящих ему по возрасту и положению дам лишь для того, чтобы одну за другой отбраковать всех.

— Господин, если желаете, я могу сделать вам массаж с дороги. Я не очень сильный целитель, но, думаю, моих скромных сил хватит, чтобы немного расслабить вас.

Ух ты! У меня на такие предложения смелости в свое время не хватило, а меня считали особой весьма беспардонной и наглой.

— Не нужно, — довольно резко ответил Санд.

Жаль, я бы посмотрела. Даже интересно, появляется ли хоть какое-то выражение на этом лице, или оно навеки застыло в этом скорбном выражении.

— Как прикажет мой господин, — спокойно и величественно, словно это не ее сейчас тут отвергли, произнесла пришедшая и едва уловимо склонилась, явно собираясь уходить. Вот только в этот момент ее взгляд скользнул по кровати и встретился с моим. Наверно, умей я когда-либо краснеть — покраснела бы именно в этот момент. К счастью, это умение никак не сочеталось с моим характером, поэтому я лишь недоуменно хлопнула пару раз ресницами. Я слабоумная, мне можно.

Чего я не ожидала, так это столь быстрой и бурной реакции. Женщина распрямилась в один момент и зло сощурила на меня свои глаза.

— Что эта замарашка делает здесь? Я же велела ее запереть в комнате! Прошу прощения, господин, я сейчас же прикажу ее увести!

Внезапно утратившая весь свой лоск леди быстрым шагом направилась к двери, чтобы позвать слуг и претворить свои угрозы в жизнь. Но не успела она коснуться ручки, как ее остановил спокойный голос:

— Нет.

— Простите, что? — спросила она, с легким недоумением посмотрев на хозяина дома. Если честно, я ее сейчас прекрасно понимала.

Мне как-то в голову не могло прийти, что Санд оттащит меня в свое логово. Он весьма трепетно всегда относился к личному пространству, зачастую не подпуская близко не то, что меня — родного брата. А тут он не просто притащил меня внутрь, но даже оставил на своей кровати.

От осознания последнего мне стало немного не по себе. Белье, разумеется, чистое, только что застеленное. Но от мысли, что я сейчас затылком попираю его любимую подушку, снова чувствую себя двенадцатилетней школьницей.

— Вирлена останется здесь.

Видит Небо я удивлена! И не только смыслом его слов. Это самое длинное предложение, какое я слышала от него за все два десятка лет нашего знакомства!

— Но, господин, подумайте, что скажут люди, если узнают об этом!

Да нет, вот тут я не соглашусь. Если Санд не изменил своим привычкам, в чем лично я сомневаюсь, то наличие девушки в спальне его репутацию скорее спасет, чем уничтожит. Все-таки за все время, что я его знаю, он ни разу не подал повода связать его имя с чьим-то еще. Дошло все до того, что некоторые недоброжелатели посчитали его не то тайным извращенцем, не то слабым по мужской части.

Я, кстати, относилась ко второй группе. Впрочем, моей наглости вполне хватало высказывать эти мысли ему в лицо, а не перешептываться за спиной.

Санд отвечать на последнюю реплику собеседницы явно не собирался. И та наконец сдалась. Пробормотав себе под нос что-то явно далекое от пожеланий хорошего дня в мой адрес, она вышла.

Едва дверь закрылась за ее спиной, Санд выдохнул. С кровати мне не было видно его лица, но напряжение постепенно покидало его тело, это было видно по тому, как медленно расслабляются плечи.

Что же такого произошло в мире за эти семь лет моего отсутствия, что он в собственном доме не может чувствовать себя свободно?

— Поговорим? — внезапно спросил он, чуть повернув голову в мою сторону.

Я столько раз задавала ему этот вопрос, что совсем растерялась, когда он вдруг оказался адресован мне. Небо! Да в прошлой жизни я бы многое отдала за одно лишь это слово!

— Вирлена, — с легким осуждением произнес он. Прозрачно-серые глаза смотрели прямо на меня. Они по-прежнему ничего не выражали, но что-то все-таки изменилось. Совсем немного, едва уловимо.

И я сдалась.

Не знаю как (возможно, всему виной пресловутая башня) но он уже знал, что я это я.

— Зачем? — хмуро спросила я, приподнимаясь на локтях и подтягивая под себя ноги. В лежачем положении я чувствовала себя уязвимой, поэтому поспешила занять более безопасную и выгодную для себя позицию. Жаль не успела как следует осмотреться. Впрочем, импровизация всегда была сильной моей стороной.

— Считаешь лишним? — тень интереса проскользнула в чужих интонациях.

— Бесполезным — будет вернее. Мы оба знаем, чем закончится эта беседа.

— Не знаем, — возразили мне.

Я лишь хмыкнула. Последние пять-шесть лет наши пути пересекались так часто, что я невольно грешила на излишне кривые тропинки судьбы и столь же криворукое проведение. И каждый раз наша беседа проходила по одному-единственному сценарию...

— Вирлена.

— Спрашивай уже, что хотел — и разбежимся. Мне понравился этот дом, не хотелось бы, чтобы его постигла участь той таверны в Линве.

Осуждение в сером взгляде почти осязаемо, но я упрямо держусь. В конце концов, он всегда смотрел на меня так. Ничего нового. Совершенно.

— Оружие.

— Чуть больше слов, Санд. Очень прошу. Здесь сейчас нет Риса, чтобы переводить твою речь на общечеловеческий! — на имени друга мой голос дрогнул. Я все еще не смирилась. Да что там — даже не осознала до конца.

— Прости.

— Не извиняйся, прошу. Этого я точно не вынесу, — болезненно попросила я, зажмурив глаза. Должно же и у него где-то под этой льдистой броней быть сердце? Не могло же оно все достаться Рису, верно?

— Вирлена, — Санд снова выдохнул мое имя. Почему-то только у него это выходило столь весомо и одновременно интимно, что я ненавидела это сочетание звуков в его исполнении. Но сколько я ни пыталась приучить его звать меня как-то иначе, ничего не работало. В академии меня звали по-разному: и Вирой, и Леной, изредка, самые близкие — Ирой. И только для многочисленного сонма наставников я была исключительно Вирленой, но в их исполнении это имя не звучало сколько-нибудь особенно.

— Оружие, Санд, — хмуро напомнила я.

Он вздохнул, как-то слишком устало. На краткий миг он даже стал выглядеть на свой возраст. Сколько ему сейчас? Тридцать три? Тридцать четыре? Для мага не так чтобы много, но и не мало. Особенно, если ты в целом мире один — и весь мир на твоих плечах.

— Это мой вопрос. В тот день... что ты отдала Ринрасу Фрайсу.

Я рассмеялась, болезненно-горько, с надрывом. Проклятье! Прошло семь лет! А единственное, что его продолжает интересовать — мои поделки для горстки боевых магов!

— Ничего, Санд. В тот проклятый день Ринрас прислал отказ. Они забраковали мою разработку. И я вместо того, чтобы успокоиться и перепроверить все расчеты, сунулась в лабораторию в том раздрае мыслей и чувств. Итог тебе известен, — последнее я почти прорычала. Никогда не умела сдерживать эмоции. Когда мне весело — я смеюсь, когда грустно — плачу. А рядом с Ленарисом Сандом мне хочется рвать и метать.

Но я пообещала себе, что этот дом устоит. Здесь живет чудесная девочка, с улыбкой так похожей на улыбку ее отца. А потому вместо того, чтобы срываться с места, я покрепче обхватила себя за плечи.

— Ты опять путаешь причину и следствие, — усталый голос Санда раздался совсем рядом. Матрас чуть промялся под его весом, а в следующее мгновение я оказалась в кольце чужих рук. Было странно. И удивительно тепло.

Я зажмурилась, чувствуя, как запекло глаза. Весь сегодняшний день я балансировала на грани истерики и теперь меня уверено толкали в ее пропасть.

— Плачь. Тебе это нужно.

Я замерла испуганной пичужкой, не зная, как поступить. Я совсем не привыкла к такому Санду... но кто знает, возможно, чужим и неправильным был именно тот мальчишка, что остался в моей памяти, а этот нелогично внимательный и удивительно чуткий мужчина — единственно верный.

— Брата больше нет, — словно зная о моих мыслях, негромко произнес этот незнакомый Санд. — На сегодня я побуду его заменой. Плачь.

Слезы, скопившись в уголках глаз, крупными каплями упали на мои судорожно сжатые руки. Он бил по больному. Но, возможно, именно это сейчас и было необходимо.

Решив все сомнения и колебания отложить до завтра, я наконец отпустила себя. Меня трясло. От боли и ужаса пережитого кошмара, от безумия и неправильности этого мира, от собственной никчемности. Мне хотелось рыдать и выть, но я вместо этого сильнее втискивалась в жесткое плечо и до боли кусала губы.

Я не знаю, сколько это продолжалось, но Санд не пошевелился за все это время ни разу. И я была безумно благодарна за это.

Наконец эмоции выдохлись, ушли из тела соленой водой, оставив после себя лишь изматывающую пустоту. Но так даже лучше — я сама решу, чем ее заполнить.

Санд, почувствовав, что меня немного отпустило, попытался отстраниться. Вот только это совсем не соответствовало моим планам на ближайшие минуты.

— Почему ты мне помогаешь? — вцепившись в так удачно подставленный ворот, я не дала ему сбежать.

— Потому что знаю, — негромко произнесли у самого моего уха. Щекотка от чужого дыхания приятной волной прокатилась вдоль позвоночника. Давненько я не оказывалась в такой близости от мужчины. Уже и забыла, как оно бывает.

— Что?

— Я тебя знаю, — он произнес это так решительно твердо, что я просто не нашлась с ответом.

Глава 6. Ушедшие в небытие

Расцепить руки и уйти я ему позволила, только, когда успокоилась настолько, чтобы провалиться в полудрему.

Организм, проспавший почти весь день, продолжал упрямо требовать отдыха, а мне просто лень было сейчас бороться с ним.

О том, что я выгнала из кровати ее хозяина, я подумала лишь тогда, когда открыла глаза в кромешной тьме. Если бы это оказался кто-то из моих приятелей по академии я бы не волновалась: они бы быстро нашли, где и с кем устроиться, в крайнем случае, с них бы сталось умоститься рядом, но это был Санд. Раздражающе правильный Санд, не подпускавший к себе никого ближе метра.

Я вслушалась в ночную тишину. Ничего. В комнате его точно не было, а значит, запрятался в какую-нибудь библиотеку и уснул в лучшем случае на диване, а то может и в кресле.

Небо, Рис, как ты с ним справлялся? Он ведь хуже ребенка, чес-слово! Ребёнка хотя бы можно переупрямить или заставить, а что сделаешь с мужчиной вдвое тебя крупнее?

Спать больше не хотелось, поэтому я в полной темноте сползла с кровати. Где и как располагались светильники, я не запомнила, а бездумно призывать огонь в своем состоянии я опасалась. В результате в коридор я вышла в весьма помятом состоянии. Неяркое ночное освещение в первый миг неприятно ударило по глазам, я сделала пару шагов от комнаты и остановилась. В этом доме я была впервые, а потому самостоятельно не то, что в отведенную мне комнату не вернусь, я вообще не уверена, что не потеряюсь через десяток-другой шагов.

Санд, конечно, уже в курсе, что я не его «кукла», но ставить в известность кого бы то ни было еще я не планировала. С другой стороны, слабоумная девчонка, коей меня здесь считают, вполне могла проснувшись в незнакомом месте (а я надеюсь, что спальня хозяина дома ей все-таки не была знакома), отправится искать свою комнату. В любом случае первый же встречный наверняка меня вернет куда надо, главное не сопротивляться. А пока я одна имеет смысл получше изучить место, в котором оказалась. Мало ли к чему приведет моя завтрашняя беседа с Сандом.

Ночной дом оказался местом огромным и довольно скучным. Врываться в комнаты, не зная точно, что — и кто — находится с другой стороны двери, мне показалось не самым умным решением, а извилистая лента коридора не могла похвастаться какими-либо достопримечательностями. Не считать же за таковые всевозможные пейзажи, развешенные по стенам.

Наконец впереди показалось что-то интересное: в череде абсолютно одинаковых деревянных дверей возникла пара створок из цветного витражного стекла. Кажется, я поняла, где оказалась. Родовое поместье Сандов. Только в фамильном гнезде может быть часовня-поминальня. Я неуверенно замялась в дверях.

Обычно никаких ограничений на посещение таких мест посторонними не было, но это связано скорее с тем, что на внутренние территории семей мало кто допускался. Зачем прописывать запреты там, где и без того достаточно трудностей.

Впрочем, я в любом случае отправилась бы сюда. Даже без разрешения. Даже получив личный запрет Санда. И я толкнула высокие двери...

Они всегда встречали первыми. Десятки глаз смотрели с портретов, расположенных по обе стороны от входа. В центре небольшой круглой комнаты на светящемся отраженным лунным светом алтаре крутился светло-серый вихрь. Собственно, больше ничего в часовенке и не было. Лишь поминальные изображения да кусочек первостихии. Санды — сильнейший и старейший из существующих ныне родов, повязанных с воздухом. Законники. Судьи и палачи нашего общества. А потому со стен на меня смотрели одинаково суровые лица ушедших за грань. Здесь были как совсем древние, поседевшие от времени, изображения, так и свежие... Портрет Риса был последним в ряду. Даже в полумраке часовенки он сиял красками. А еще мой друг улыбался — светло и чисто, так как делал это каждый день, каждый миг нашего знакомства...

— Привет, Рис, — негромко произнесла я, становясь напротив портрета. — Прости, что я так долго. Ты ведь ждал меня, я знаю. Ты всегда меня ждал, — Разумеется, он не ответил. И это было впервые. Раньше он первым кидался мне на встречу, сияя такой родной и привычной улыбкой. И я против воли отвечала ему тем же. Почему-то даже будучи в ссоре с Сандом, я никогда не переносила свою злость на его брата. Да, они были весьма похожи внешне, их многие путали, особенно по первости, но только не я. — Видела твоего брата. Он по-прежнему не знает, что разговор предполагает обмен вербальными сообщениями, а не одними взглядами и междометьями. Впрочем, прогресс определенно есть. Санд выдал наверно месячную дозу слов за один лишь вечер. Думаю, ты был бы рад узнать, что твои усилия не прошли даром. — Глаза снова пекло. Мне было больно, что я пропустила все на свете. Я ведь могла бы его спасти!.. Небо, я ведь была так близка!.. Осознавать это было нелегко. — Извини, Рис. Мне, правда, очень-очень жаль, — слезы крупными каплями сорвались вниз. И без того пострадавшую за сегодня ткань моего сарафана украсили влажные пятна. — У меня ведь почти получилось... у нас почти получилось... — не в силах стоять на ногах, я опустилась прямо на пол, используя алтарь как опору. Наверно, в какой-то степени это можно было бы счесть святотатством. Но мы с Рисом частенько нарушали общепринятые нормы. Здесь и сейчас мне просто необходимо было поговорить с ним. Я ведь так и не успела это сделать. — Знаешь, а я познакомилась с твоей дочкой. Чудесная малышка. Даже Санду не удалось ее испортить. Хотя это вопрос времени. И как только ты оставил ее на него? Сам же говорил, что твоему брату нельзя доверить даже щенка, а не то что ребенка.

Я замолчала. В ночной тишине самую малость ощущалось его присутствие. Видимо, он был последним из Сандов, что пересек порог жизни. Теперь осколки его существования будут ощущаться тут до тех пор, пока не внесут следующий портрет, а частичку праха не пожертвуют алтарному духу. Так что он все еще рядом, мой старый друг. Если закрыть глаза, то можно даже поверить, что мы просто молчим. Когда нечего было сказать, мы ведь проводили так целые ночи.

— Рис, я ведь так и не поблагодарила тебя за последний подарок. Мне понравилось. Чудесная песня. Не против, если я спою? Конечно же не против. Жаль, что мы так и не сыграли дуэтом...

Закрыв глаза и привалившись к алтарному камню спиной, я негромко напевала одну из последних полученных от Риса мелодий. Он всегда присылал мне кристалл с записанной музыкой — знал, что меня успокаивает пронзительный и грустный голос флейты. Раз за разом получая от него подобные дары, я чувствовала себя нужной. Пусть мне пришлось отречься от всего мира пусть меня не понимал никто из тех, кого я считала своими близкими и друзьями пока у меня был Рис — я была готова мириться со всей несправедливостью этого мира.

Не знаю, сколько я так просидела. Спина уже затекла от неудобной позы. Но вставать и куда-то двигаться не было желания. Странная, совершенно не свойственная мне апатия холодом просачивалась в кровь.

Какой-то частице меня хотелось так навсегда и остаться здесь, слиться со старым камнем алтаря, навеки раствориться в этой тишине

Вот только тишина уже не была такой полной как несколько мгновений назад. Шум шагов, едва различимый, но истосковавшиеся по звукам органы чувств фиксируют все отчетливо и ясно.

— Вирлена. — Опять Санд. Даже здесь мне от него не скрыться.

Говорить о чем бы то ни было мне не хотелось, поэтому я в его лучших традициях ответила лишь неопределенным звуком. И пусть трактует это как хочет!

— Не спи здесь, — с легким вздохом продолжил законник. По едва уловимому шороху шагов я поняла, что он подошел ближе.

— Я и не сплю, — не открывая глаз, возразила я.