Хозяйка Багровой башни

Мария Николаева

Хозяйка Багровой башни

Пролог

Взрыв, внезапно прозвучавший в ночи, заставил содрогнуться стены домов портового города Линва. На один краткий миг стало светло как днем, а со стороны моря, раньше времени родилось солнце.

Испуганные жители прибрежных районов высыпали на улицы и до самого рассвета с ужасом и тайным злорадством смотрели на то, как огненное зарево полыхало на печально известном — проклятом — острове.

— Доигралась-таки, — здесь и там раздавался шепоток.

— Рано или поздно это должно было случиться, — соглашались другие.

— А что случилось-то? — непонимающе вопрошали третьи. Таких было совсем мало, ибо про Линварскую ведьму не слышали только ленивый да глухой.

И жители, встречая этот вопрос от случайных прохожих, начинали охотно отвечать. Почему бы и не почесать языком коли возмездия нынче ждать не от кого.

— Ведьма это. Не слышал? Уже три года как у нас живет да вот дожила свое, кажись. Доигралась, проклятая, — и с удовлетворением смотрели на догорающую башню. Пламя, запертое на небольшом скалистом острове, не могло добраться до портовых и складских построек, а потому горожане просто наслаждались пряным до остроты шоу.

— Ведьма? Да что ей в этой глуши делать? — недоверчиво восклицали редкие гости Линвы.

— Да знамо что: дела черные творить. Опыты на живых людях ставила она. Бессмертие, говорят, искала. Тьфу!

— И как? Нашла? — с насмешкой спросил кто-то.

— В таком огне только смерть и найдешь, — фыркнули в ответ.

— Да-а, — протянул кто-то, стоящий у самого края пристани, — хорошо горит, жарко. По заслугам, — с удовлетворением подвел итог и сплюнул на мостовую.

Горело действительно хорошо. До самого рассвета полыхало так, что, казалось, пламенем объято само море. А с первыми лучами солнца на побережье раздался страшный скрежет и знаменитая Багровая башня, бывшая страшилкой для детей последние годы, содрогнулась и накренилась, словно вина ее хозяйки была так тяжела, что притянула ее к земле.

От жилища Линварской ведьмы остался лишь пепел да обугленные каменные остовы.

От самой же ведьмы не осталось и этого.

Глава 1. Сломанная кукла

Больно было настолько, что под закрытыми веками полыхало ослепительно белым. Воздух покидал грудную клетку с отвратительным хриплым клекотом. А тело сотрясали жуткие судороги. Никогда не думала, что у меня столько нервных окончаний.

Кажется, в этот раз я немного перестаралась. Надо было замкнуть потоки по-другому, а не надеяться на извечное «авось пронесет». Как неоднократно показывает практика, в половине случаев не «проносит».

Ох, проклятье, когда отпустит-то уже?! Раньше мои проколы более чем часом-другим мучений не оканчивались, а тут словно проклял кто.

Материться хотелось в голос, но из сорванного пересохшего горла не удавалось выжать даже сип. Видимо, накричалась я уже достаточно. Хорошо, что свидетелей этому моему позору нет...

И словно в противовес последней мысли я различила чужую речь рядом.

— Не сдохла еще? — раздался равнодушный голос где-то надо мной.

— Нет, и не сдохнет. Хозяин не простит, если с его куклой что-то случится. Привязался он к этой бродяжке, поэтому помяни мое слово: если сдохнет — отправишься за ней.

— Вот напугал! — фыркнул в ответ первый, — я служу ему уже без малого с десяток лет, а эту девчонку он всего лет пять как приютил. И было бы кого! Нашел же безумную на свою голову! Ликом баба, а в душе — дитя. Никогда не поверю, что хозяин любит такое.

— Вот и молчи, дурак! А то еще услышит кто, донесет, а хозяин, сам знаешь, на расправу скор. Особенно, когда дело касается девчонки. И не нашего с тобой ума дело, за что он ее так любит.

Девчонки? Это они сейчас о ком? Я, конечно, дама весьма нестарая, но права именоваться так легкомысленно лишилась лет десять назад.

— И чего эту дуру к распределительному заклинанию понесло? Даже не знаю, что сказать хозяину, если она не оклемается.

— Да помолчи ты уже. Правду и скажем. Не уследили. Она ведь совсем умом слаба. Телом, может и повзрослела, но сознание чисто как у ребенка. Вот и бросилась к родной стихии. Она ведь стихийница сильная. Ну... могла бы быть, если бы не умственная слабость.

Вот чем больше вслушиваюсь — тем больше мне все это не нравится. Даже боль уже не так сильно раздражает, как эта непонятная беседа рядом. На моем острове посторонних не было и быть не могло — барьер лично ставила. А значит, либо я не совсем там, где должна была бы быть, либо... Нет, других вариантов просто нет и быть не может.

Вопрос о том, как я оказалась далеко от своей лаборатории, пока отложим. Сейчас главное понять, где я — и кто я. В конце концов, девочкой меня уже давно никто не называл.

Глаза открыть удалось далеко не с первого раза. Но зато когда я наконец смогла их распахнуть, то совершенно точно поняла одну простую вещь: я не дома. В моей лаборатории никогда не было таких белых потолков, да и балдахины я не жаловала, ибо лучшее средство от ночной гнуси — сквозняк и прибрежный бриз.

Не совсем понимая, кто я и что я, через силу подняла руку, чтобы закрыть глаза от слишком яркого дневного света. Судя по всему, провалялась я минимум часов двенадцать. Вот только стоило узреть перед носом предположительно принадлежащую мне конечность... Рука была не моя, слишком худая, тонкая, да и ноготки, неровно обломанные не могли принадлежать той, что некогда блистала в высшем столичном обществе.

Кажется, с оценкой времени, проведенном в беспамятстве, я несколько погорячилась: минимум пара месяцев прошла, а то и поболее...

Я так подвисла на разглядывании предположительно своей конечности, что совсем забыла о невольных свидетелях этой сцены. К счастью, они поспешили напомнить о себе сами.

— О гляди ты! Очухалась! А ведь тряхнуло-то ее знатно!

— Значит, выживет. Живучая она тварь все-таки. Другая на ее месте уже раз семь скопытилась бы, а эта во всякие плетения влезает с такой регулярностью, словно действительно смерти ищет.

— Да что ты от слабоумной хочешь? — безнадежно произнес один из двух находящихся в комнате мужчин.

— А лекарь ведь сказал, что не выкарабкается уже, — с прежним равнодушием в отношении меня продолжил беседу второй.

Не знаю, за кого меня здесь принимают, но разрушать чужую веру в то, что я безобидная мебель лучше пока не стоит. Уж больно много у меня скопилось врагов за последние годы. Настолько много, что в их число давно перешли даже немногочисленные друзья

— Ошибся он — вот и радуйся. Завтра с Совета хозяин должен вернуться. Юная госпожа Арлина с утра уже всем растрезвонила об этом. А ты сам знаешь, он первым делом всегда девчонкой интересуется, словно заворожила она его чем!

— Вот и я говорю: избавиться от нее надо. Если прознают, какую игрушку держит хозяин, то многим это не по нраву придет

— Не твоего это ума дело, дурак! Пусть даже и нравится ему тискать полоумную куклу — это только его дело. Да и хватит уже языками чесать. Давай, напои девчонку и вели уже подать какой-нибудь легкой закуси сюда, а то — не дай Небо — отдаст еще богам душу. Как объяснять будем? — ворчливо произнес второй.

От саднящей тупой боли, которой были пропитаны все нервные окончания, мутнело перед глазами и хорошо рассмотреть обсуждавших меня мужчин я не смогла, да и опасалась кидать прямые взгляды. И все равно что-то смутно знакомое в них было. Нет, конкретно этих двоих я не знала, но лиловый цвет облачения

Не помню. Слишком давно это было. Да и не придавала я никогда значения всем этим мелочам. Какая разница какие родовые цвета у того или иного мага, если сам он почти не носит их?

Но тот факт, что лиловый мне знаком, уже не радует. Неважно кому из моих прежних знакомых он принадлежит — я умудрилась насолить каждому.

А вот за воду — спасибо. Я даже готова простить ваше пренебрежительное отношение. Хорошо-то как! Приятный холодок прокатился по сухому пищеводу и подарил ни с чем не сравнимое удовольствие. Неосознанно желая продлить это ощущение, я попыталась языком собрать капельки влаги, оставшиеся на губах.

— Ух ты. А вот так даже на бабу похожа, — удивленно воскликнул поивший меня мужчина. — Может, не так уж и не прав хозяин. Ум в бабе не главное, а эта, если ее отмыть и подкормить, вполне ничего будет. Правда, пару лет я бы все же подождал, а то мелкая слишком, переломится еще

— Вот не советую повторять это при хозяине. И вообще помалкивай больше, а то с такой говорливостью недолго тебе занимать должность в главном доме, на конюшню к лошадям сошлют.

— Юная госпожа меня любит, заступится, — отмахнулся первый слуга. Второй переубеждать его не стал, лишь покачал головой и вышел из комнаты. Ненадолго я осталась наедине с тем, языкастым, что все никак не мог прекратить обсуждать личную жизнь своего хозяина.

Впрочем, надолго и он не задержался: наполнив стакан вновь и поставив его у изголовья кровати, на которой валялась моя обессиленная тушка, последовал за вторым.

Я наконец осталась одна.

Не то что бы я когда-то любила одиночество, скорее совсем наоборот, но последние годы заставили меня к нему привыкнуть, и я по инерции пыталась обрести равновесие в знакомой обстановке

Хотя разве есть здесь что-то знакомое? Ничего!

Оставшись одна, я наконец смогла дать волю любопытству и осмотреться по сторонам. Помещение было небольшим и не сказать что ухоженным. В подобных каморках часто селили слуг в господских домах. Обстановка тоже соответствовала: невысокий грубо сработанный шкаф, не лакированная столешница с приставленным табуретом, неширокая кровать, заправленная добротным и почти свежим бельем, да прикроватная тумба для всяких мелочей. Сейчас на ней стоял графин с прозрачной до ярких бликов водой и стакан. Вот до чего хотелось дотянуться в первую очередь. Кончики пальцев аж зудели от желания коснуться прохладного чуть запотевшего стекла.

Вот только весь мой прошлый опыт говорил о том, что стакан я сейчас не удержу, даже если сумею как-то до него добраться. Прежде чем совершать какие-либо личные подвиги необходимо худо-бедно восстановиться. Не могу сказать, что целительство было моей сильной стороной, но штопать родной организм мне приходилось достаточно регулярно, чтобы кое-что освоить.

Поэтому вместо того, чтобы, превозмогая себя, тянуться за желаемым глотком воды, я закрыла глаза и принялась наводить порядок в изрядно пострадавшем теле. Знатно меня все-таки приложило! Такой путаницы в течениях внутренней энергии у меня прежде не было. Хм, разве мой резерв был таким огромным? Совершенно точно — нет, он был поменьше и поспокойнее. Конечно, внезапная встряска могла привести к некоторому увеличению объема оперируемых энергий, но я не слышала, чтобы к этому прибавлялся аспект, прежде в даре отсутствующий. Я же хоть и звалась стихийным магом, но специализацию имела довольно узкую — молния. В силу особенностей дара худо-бедно могла договориться с воздухом или огнем, но на этом все и заканчивалось.

Сейчас же я отчетливо видела редкие золотистые искорки магии жизни. Вот уж чего во мне никогда не было! Да и жизнь рождается на стыке стихий земля и вода, а они не больно-таки уживаются с огнем или воздухом.

Внутри неприятно заскребло очень нехорошее предчувствие. Ни один рожденный естественным путем маг никогда не сможет нести в себе искры всех источников — это неоспоримый и доказанный факт. Вот только перед моим мысленным взором сейчас находилось магическое ядро: знакомо темное, без ярких и резких всполохов, похожее на большую черную жемчужину — но на этом все привычное и заканчивалось. Помимо розовато-сливовых искорок, равномерно покрывавших всю поверхность ядра прежде, теперь без труда можно было различить и светло-золотые.

Сразу же вспомнились все несостыковки, замеченные мной прежде. Во-первых, я никак не могла оказаться за пределами острова. Во-вторых, виденная мною рука совершенно точно не может принадлежать женщине, скорее ребенку, в лучшем случае — подростку. Да и слова тех двоих все не выходили из головы...

Надо встать. Вот прямо сейчас! Благо резерв позволяет по-быстрому подлатать организм.

Никогда прежде я не кастовала полное исцеление так быстро и точно. Обычно на концентрацию и сбор искорок дара нужной направленности я тратила с десяток минут, но сейчас ядро было переполнено ими.

Сама не заметив как, я оказалась на ногах в считанные мгновения. И вновь я нашла противоречие с привычным мне миром: пусть и не сильно, но я оказалась ниже. От несоответствия между сознанием, привыкшем к определенной точке зрения, и восприятием, упрямо твердившим сейчас о другом, меня замутило.

Заклинание воздушного зеркала я произнесла уже без особой надежды. Как бы там ни было, но косвенных указателей уже было довольно, чтобы сделать некоторые выводы...

Пространство передо мной едва уловимо задрожало и принялось сгущаться. Я невольно зажмурилась, одновременно и желая увидеть себя, и до ужаса опасаясь встречаться с реальностью.

Резко выдохнув, я распахнула глаза.

Зеркало отражало меня. И в то же время — кого-то совершенно другого. С серебристой поверхности на меня смотрела... я? Вероятно, да. Кажется, именно так я и выглядела десяток лет назад, когда впервые переступила порог столичной академии стихий. Правда, настолько худой и изможденной я никогда не была, но черты лица те же самые, да и волосы вьются знакомыми мелкими кольцами цвета жженого сахара и янтаря. И глаза мои, большие, изжелта карие, опушенные слишком светлыми, а потому почти незаметными ресницами.

Так что да, это отражение я узнавала, оно не вызывало особого отторжения, вот только тело при этом все равно было не моим. По крайней мере, совершенно точно не тем, в котором я провела не самые ужасные двадцать пять лет своей жизни.

Как там сказали те двое? «Кукла»? А ведь действительно — кукла. Я даже помню, как их создала. Полтора десятка неудачных образцов, выглядевших как мои сестры-близнецы. Всего лишь один из этапов исследования. Не самый результативный, кстати. После первых же тестов стало понятно, что полноценными им не быть. Не хватало в них какой-то искры, того, что сделало бы из куклы человека...

И вот как оно вышло...

Я неуверенно подняла руку — девчонка в отражении поспешила сделать также — и недоверчиво коснулась своего лица.

Что ж, поздравляю, госпожа Аргус, ваш самый первый и нелюбимый эксперимент все-таки обернулся удачей. Думаю, такого вы и сами не ожидали, когда создавали тех «кукол».

Так, не истерим. Спокойно. Надо мыслить позитивно.

Последний мой эксперимент окончился немного более неудачно чем остальные? Неприятно, да, но я все еще жива. Меня выкинуло в другое тело? Так скажи спасибо, что тело мало чем отличается от предыдущего, а несколько незначительных различий вполне компенсируются со временем. Помимо этого я походя подтвердила, что первоначальные расчеты были все-таки близки к верным. Похвастаться этим, правда, вряд ли смогу, но даже в этом есть свой плюс: меня наверняка уже благополучно похоронили, а значит и преследовать больше не будут.

С другой стороны, в ситуации есть и свои недостатки. И, наверно, самым главным из их числа является то, что мне совершенно неизвестно, в чьем именно теле мне посчастливилось оказаться. Изначально «кукол» было семнадцать, но ни одна не повторяла сестру. В первых трех я перемудрила с магическими потоками, настолько, что они вряд ли бы прожили больше года-двух. Дальше я постепенно снижала уровень резерва ядра, понемногу приближаясь к эталонному значению. Эталоном, разумеется, была тогдашняя я. Но насколько помню, так в конце концов и не дошла до своих значений, разочаровалась в этом эксперименте раньше. В общем, даже если я оказалась в теле последней из «кукол», ее резерв и уровень способностей должен превышать мои. С одной стороны, это, бесспорно, плюс, ибо несет с собой новые возможности. С другой... не просто так природа поставила естественные ограничители на свои творения. Первые «куклы» при всей их магической мощи были совершенно стерильны, да и срок их жизни был далек от стандартного. Что касается следующих партий... с ними все сложнее, так как я потеряла интерес к ним раньше, чем классифицировала.

Одно могу сказать точно: мое нынешнее тело явно не из первых. Так что сделать выводы о своем ближайшем будущем я смогу лишь добравшись до Гриндела. В свое время «куклы» очень заинтересовали моего друга, а потому он точно задокументировал все до конца. Правда, расстались мы с ним не очень хорошо... Впрочем, укажите мне хоть одного мага в столице, с кем я не разругалась в свой последний год нахождения там!

Откат от слишком быстрого восстановления накрыл минуту спустя. Мир стремительно завертелся перед глазами, а воздушное зеркало, негромко тренькнув, рассыпалось в мелкие искры. Пришлось искать опору, к счастью, от кровати я не сделала и двух шагов.

Несмотря на общую слабость, резерв по-прежнему воспринимался полным. Даже не знаю, что с ним надо будет сделать, чтобы исчерпать. Не люблю не знать границ своих возможностей. Но любые эксперименты отложим на более спокойные времена. Сейчас главное не вызвать лишних подозрений в текущем месте пребывания.

Устало откинувшись на спину, я закрыла глаза. Тело требовало отдыха, но сознание упрямо анализировало. Информации катастрофически не хватало. К счастью, я имела опыт общения с «куклами», а потому на время прикинуться одной из них смогу. И все равно мне нужно больше знать о нынешнем окружении.

В итоге я уснула, сама не заметив как.

Глава 2. Юная госпожа

— Ираираира, — монотонно бубнил кто-то в полголоса. Дышать было так тяжело, словно на мою грудную клетку положили груз в два десятка килограмм. — Ну, Ириш, ты же мне обещала!

Ирой меня звали только дома. Это было уже так давно, что я себя подобным образом не называла даже в мыслях. Но сон еще сковывал сознание, да и голосок, негромкий, по-детски тоненький, не вызывал никаких неприятных эмоций, напротив захотелось улыбнуться сквозь легкую дрему, что я и сделала.

— Ириш, пойдем играть. Ты же обещала! — воскликнули, радостно подпрыгнув на моих ребрах. Ощущение было то еще, но я всегда питала слабость к детской непосредственности.

Приоткрыв глаза, я посмотрела на нарушителя моего спокойствия. На мне сидел ребенок примерно лет пяти-шести. Девочка. Кукольно-красивая и вся такая аккуратная, что сразу же захотелось взлохматить лежащие волосок к волоску угольно-черные локоны. Короткое голубое детское платьице с белоснежными кружевными оборками немного сбилось, оголив острые коленки в плотных синих чулочках, украшенных на щиколотках крохотными атласными бантиками. Моя маленькая гостья была настолько красива и идеальна, что мне тотчас захотелось спустить ее с безгрешных небес на землю никогда не умела себе отказывать

Подхватив это очаровательное дитя под пятую точку, я резко перевернулась, впечатав малышку в матрас, и без промедлений осуществила все, что хотела, — защекотала ее до визгливых радостных всхлипов.

— Ира! Ираираира, — сквозь смех твердила девочка, брыкаясь и отбиваясь. Вся ее кукольная идеальность разбилась в пух и прах. На бледных щечках появился яркий румянец, а пушистые темные ресницы склеились в острые черные стрелочки, придав синим глазам какую-то особую глубину. Что же касается гладкой прически, то она моментально превратилась в самое настоящее воронье гнездо.

Узрев результаты своих трудов, я бездумно рассмеялась. Такой малышка мне нравилась гораздо больше, все-таки чопорная идеальность детям совершенно не идет.

Девочка несмело улыбнулась мне в ответ, а я запоздало сообразила, что «кукла» себя так точно не вела. Не было в них заложено подобных ярких эмоций.

— А мне сказали, что ты заболела. Но ты ведь просто поправилась, да? — легко сделала выводы моя гостья.

— Но пусть это останется нашей маленькой тайной, — немного хрипло произнесла я. Голос оказался тоже моим. Думаю, мне будет несложно привыкнуть к этой новой жизни. И уж, конечно, я постараюсь не повторить прошлых ошибок.

— Ага, — легко согласилась малышка, светло улыбаясь мне. Было в этой ее улыбке что-то знакомое, невольно цепляющее внимание, но я не помнила, чтобы у кого-то из моих знакомых был ребенок подобного возраста.

Впрочем, у меня ведь только что появился довольно неплохой источник информации.

— Скажешь свое имя? — осторожно спросила я, все еще не уверенная в принятом решении. Малышка явно не по годам сообразительная. Как бы мне это все не вышло боком. Но притворятся и играть перед ребенком не хотелось. Она мне ничего плохого еще не сделала, так с чего вдруг я должна ее сразу же записывать в число врагов?

— Лина, — представилась она, с любопытством глядя на меня. — А ты этого не помнишь? И меня не помнишь?

Я виновато улыбнулась и покачала головой. Если честно, я даже не уверена, что в сознании «куклы» содержалась подобная информация. Они весьма условно воспринимали этот мир, местами досконально запоминали каждую мелочь, но многое полностью игнорировали, словно оно не имело никакого значения.

— И имя свое не помнишь?

— Ира, — произнесла я. Давненько меня так уже не звали, но в какой-то степени оно относилось и ко мне.

— Полное имя, — как маленькой разъяснила малышка.

Я снова покачала головой. Называться своим прошлым именем я не собиралась.

— Тебя зовут Вирлена, — со всей доступной ей серьезностью произнесла она. — Для друзей — Ира.

По спине против воли прошел неприятный холодок. Вирлена Аргус — именно так меня звали. Неужели кто-то из моих знакомых решил создать для себя мое подобие? Но с какой целью? Пусть кукла и выглядела как я, но как ее не называй, другой она не станет.

— И много у меня друзей? — увлажнив языком внезапно пересохшие губы, спросила я у Лины.

— Двое, зато мы самые настоящие! — уверили меня. Что ж, не стану спорить. Моими друзьями назывались самые разные люди но настоящих среди них, как показало время, почти не оказалось.

— Ну раз тебе известно мое полное имя, то может назовешь свое?

— Арлина, но близкие меня Линой зовут.

— Хорошо, значит, и я буду тебя так звать. Во что хочешь поиграть?

Девочка сразу задумалась.

— Пока не вернулся дядя, мы можем поиграть в падение Башни! — радостно воскликнула она, не потратив на размышления и минуты. Вот только мое детство прошло уже довольно давно, а потому такой игры я не помнила, в чем и поспешила признаться.

— Я научу! — уверила она меня и нырнула куда-то под мою кровать. Несколько секунд я недоуменно смотрела на пространство перед собой, но потом Лина вновь появилась, только теперь в ее руках была еще и невзрачная коробочка с облезшим узором по бокам. Кажется, с «куклой» девочка действительно дружила, раз доверила ей хранение своих сокровищ. — Вот! — с гордостью произнесла она и высыпала на смятое после нашей возни покрывало содержимое коробки. Где-то с полторы дюжины багрово-алых марланских камней украсили невзрачно-серую ткань. Богатая девочка. Позволить себе даже один такой камушек может далеко не каждый маг. Отделка башни в свое время мне влетела в кругленькую сумму. Но это был единственный доступный мне на тот момент способ снизить риски от расположения лаборатории непосредственно в своем жилище...

Стоп. Она собралась строить свою башенку из них?! Кажется, я догадываюсь, какое событие положило начало этой игре.

Малышка же, полностью увлеченная своими камушками и их сортировкой, продолжила объяснять:

— Все непослушные дети играют в нее.

— Но разве ты непослушная? — удивилась я, ибо малышка совсем не производила такое впечатление.

Лина, ни секунды не колеблясь, кивнула:

— Так мама говорит. И нянюшка. Они мне вечно твердят, что, если я буду себя плохо вести, ведьма Багровой башни воскреснет и явится за мной.

Какая прелесть! Мной уже пугают детей! Как-то не такой славы я ждала, ввязываясь в те эксперименты. В конце концов у меня были самые благие намерения!..

— Но ты ведь ее не боишься, — подметила я, подтягивая подушку под спину. Тело несмотря на то, что с физической стороны полностью восстановилось, все еще требовало некоторой аккуратности в обращении.

— Не боюсь, потому что это все глупости, — явно повторяя чьи-то слова, ответила мне Лина. — Если бы она могла, давно бы вернулась.

Я нахмурилась: мне не понравилось, как это прозвучало. Чьи бы слова она сейчас не повторила, этот человек явно знал, о чем говорил.

— Почему? — вновь чувствуя, как пересыхают губы и горло, глухо спросила я.

— Потому что умерла она еще до моего рождения, — пожала плечами малышка и продолжила возводить башню из коричнево-рыжих камушков. — Если она за столько лет не нашла дорогу назад, то и теперь не сыщет.