Чудесная чайная Эрлы

– А что говорят в городе? Случалось ли что еще странное в ту неделю, что я в тюрьме сидела? Посторонние люди не появлялись? Слухи, шепотки?

Гости задумались. Потом Лилла щелкнула пальцами:

– Третьего дня я заглянула в трактир у скотобойни. Ну, тот, где хозяин одноглазый, а пиво как ослиная моча.

– С пивоварен Бельмора оно все такое, – проворчал Пульц.

– В трактире сидел точильщик Тинвин и сорил деньгами. Заказывал выпивку своим дружкам, старьевщику да лудильщику. И соловьем заливался с пьяных глаз… Болтал, что провернул одно дельце, и теперь у него денег немерено, а будет еще больше. Я тогда, признаться, его болтовню мимо ушей пропустила. Это ж Тинвин, у него язык как помело. А сейчас смекаю: может, и брехню нес, но пиво дружкам он все-таки оплатил, а значит, монеты у него в кармане звенели. А когда трактирщик спросил о тебе, Эрла, Тинвин мерзко так захихикал и брякнул: «Поделом ведьме». Я велела ему заткнуться, он утих, и больше я о нем не вспоминала. Но что-то в этом есть, милые мои, или я готова затушить языком горящий фитиль!

Я призадумалась. Тинвин единственный из горожан выступил в суде свидетелем против меня, а до этого при встрече частенько насмешничал и язвил. Однажды высыпал мусор прямо под окнами чайной.

Почему этот старый подлюга так меня ненавидит? Чем я могла ему досадить? Я никогда ему не грубила, и, тем не менее, он поливал меня грязью при каждом удобном случае.

Возможно, дело было в зависти. В бессильной злобе бедняка, вынужденного смотреть в окна на чужую сытую жизнь.

Тиль Тинвин и деньги – две вещи, которые редко встречались лицом к лицу. На какие же средства он кутил в трактире? И что за дельце он провернул?

– Где мне найти точильщика?

– Зачем его искать? Он день-деньской бродит по улицам. Сверни в самую грязную и мерзкую улочку и встретишь его.

– Но где он живет?

Лилла оторопела. Подумала, почесала затылок. И неохотно призналась:

– Стыдно сказать, но я не знаю, где он живет. А уж думала, что знаю нору каждой крысы в этом городе.

– С рассветом он появляется на улицах, а затемно исчезает, – подал голос Пульц.

– Вот загадка, – расстроилась Лилла. – Попробую выяснить. Нутром чувствую: что-то тут нечисто.

Я мысленно сделала пометку: добавить к списку подозреваемых садовода Трубара, а также выяснить, где живет точильщик Тинвин, откуда у него взялись деньги и почему он затаил на меня обиду. Повидаться с ним необходимо. Точильщик, как и Лилла, много ходил по городу, много видел и много слышал. Его не любили за вздорный нрав и нечистоплотность, но в серьезных нарушениях закона он не был замечен.

Могли ли ему заплатить, чтобы он свидетельствовал против меня в суде? Если да, то кто это сделал?

Я тяжко вздохнула и поболтала остатками чая в кружке.

– Так я далеко не продвинусь. Список подозреваемых растет. Бельмора ненавидят несколько десятков, а то и сотен людей.

Прорицатель Аркандор деликатно кашлянул.

– Я бы посоветовал тебе обратиться к незримым силам. Позволь мне составить для тебя астрологическую карту. Вопросить хрустальный шар. Быть может, астральный дух покажет лицо того негодяя, кто осмелился затеять столь пакостное дело!

Аркандор выражался высокопарно – этот стиль производил большое впечатление на простаков, кто заглядывал в его хибару у помойки, чтобы заглянуть в будущее.

– Если вам так хочется, – улыбнулась я.

– Но лучше бы тебе самой спросить Судьбу, – продолжал Аркандор. – Вот что я принес тебе, Эрла. Прими мой дар и воспользуйся им с толком.

Он протянул мне тонкую старую книгу в обложке цвета охры. Книготорговец Чест с любопытством скосил на нее глаза.

– Что это?

– Трактат по тассеомантии – гаданию по чайным листьям. Кому как не тебе овладеть этим искусством!

Я приняла из его рук книгу и из вежливости пролистала. О тассеомантии я слышала: прорицатель толкует рисунки, в которые складываются чайные листья на дне чашки. Он видит знаки, призывает фантазию и рассказывает о том, что было, что будет…

Ерунда, как и любые другие виды прорицания. Хотя нынче я в таком положении, что хоть в гадание на прокисших сливках верь.

– Фофробуй фрямо фейчаф, – попросил Вермиль, который успел набить рот карамельной помадкой. Она склеила его зубы, что не помешало ему сунуть в рот еще один кусок.

Я покачала головой.

– Попробуй! – загорелась Гейла. – Вдруг чаинки покажут тебе рожу подлинного преступника?

Я почти поддалась уговорам – это развлечение не хуже иного другого, но тут дверь загремела под сильными ударами чьего-то решительного кулака.

– Откройте! Полиция! – потребовал с улицы голос комиссара. Я вскочила, сердце сделало кульбит и приземлилось где-то в желудке.

Секунду гости сидели как громом пораженные – неподвижные, с оторопевшими лицами. Пульц отмер первым. Он вскочил и возвестил страшным шепотом, выпуча глаза:

– Полундра! Облава!

И в зале словно вихрь закрутился.

Чест, Вермиль, Олд и Сона, сграбастав чашки и тарелки, рванули к кухне. Застряли в дверях и несколько мгновений пыхтели и толкались в проходе, осыпая друг друга сдавленными ругательствами.

Аркандор мигом растащил столы по местам, словно его сила увеличилась стократ, подстегиваемая страхом.

Прорицатель заметался по залу, сунулся к кухне, но, натолкнувшись на кучу-малу спин и рук в дверях, передумал, нырнул под один из столов и натянул скатерть до пола.

Гейла и Лилла залихватски перемахнули через прилавок и присели – только пыльные юбки мелькнули.

Алекса укрылась за шторой, а Пульц исхитрился втиснуться в узкий шкаф, где я хранила салфетки и полотенца.

Я только и успевала что вертеть головой и изумленно следить за беспорядочными перемещениями моих заговорщиков. К чему эта игра в прятки, скажите на милость? Разве нынче незаконно ходить в гости? Что мне теперь говорить комиссару?

Через минуту зал был пуст и в относительном порядке.

Занта в восторге запрыгнула на шкаф и уселась наблюдать за развитием событий.

В дверь повторно постучали, куда более громко и властно.

– Эрла, откройте!

– Бегу! Сейчас!

Спотыкаясь, я ринулась к двери и повернула ключ. А что мне оставалось делать? Не могла же я прогнать его. Попробуй не пусти полицейских, и они выломают мне дверь.

Из плотного клуба смога в зал шагнул комиссар Расмус. Видимо, день не прошел для него легко: он выглядел усталым и раздраженным, а его подбородок потемнел от появившейся к вечеру щетины.

– Ждите снаружи. Я сам разберусь, – бросил он сопровождавшим полицейским. В ответ почтительно пробубнили:

– Слушаюсь, комиссар!

– Добрый вечер, господин Расмус, – от волнения я присела в неуклюжем реверансе. – Что привело вас ко мне в столь поздний час?

– Две причины, – комиссар обежал зал внимательным взглядом. – Во-первых, я должен два раза в день проверять, что вы не покинули город. Утром мы с вами уже виделись, но вам придется терпеть мое общество и по вечерам.

– Ну, я перед вами, комиссар.

– Есть и другая причина. Поступил сигнал, что вы открыли чайную, принимаете гостей и ведете торговлю. Что вам было запрещено. Что вы на это скажете, госпожа Ингольф?

Расмус приблизился ко мне, но я не сдвинулась с места – показывать страх перед ним не хотелось. Чем более властно и официально он говорил, тем сильнее билось мое сердце.

Сейчас ко мне в гости заявился отнюдь не друг и не случайный приятель. Ко мне заявился комиссар полиции при исполнении, и он выглядел таковым от блестящих сапог до последней нашивки на черном мундире.

«Спокойно, Эрла, не паникуй!» – твердила я себе и так усердно старалась выполнить этот совет, что не сразу сообразила, что комиссар ждет ответа.

– Эрла, это правда или нет?

– От кого поступил сигнал?

– Я не вправе разглашать эту информацию.

«Не иначе как Тиль Тинвин постарался, – решила я. – Он попался Лилле на пути и что-то заподозрил. Поди шпионил под окнами».

– Ко мне заглянули друзья на чашку чая. Что в этом такого?

– Они уже ушли?

Выбор ответа поставил меня в затруднение.

– Как видите, за столами в зале их нет, – нашлась я, не уточняя, что гости в данный момент пребывают под столом, в шкафу, за шторой и в других неожиданных местах моего дома.

– Сколько приходило человек? Больше двух?

– А какая разница?

– Если к вам приходило больше двух человек, и вы за вознаграждение угощали их товарами, которыми торгуете в вашей лавке, это толкуется как незаконное ведение торговли.

Новая информация заставила призадуматься.

В данный момент в зале пряталось три человека, еще несколько затаились в кухне, а в вазе на прилавке поблескивали монеты, которые гости опустили в нее, оплачивая угощение (вопреки моим протестам).

По всему выходило, что я вела торговлю и должна немедленно отправиться в каталажку.

– Нет, – заявила я в отчаянии человека загнанного в угол. – Вас ввели в заблуждение.

– Сейчас в доме кто-то есть?

– Перед вами только я и Занта.

– Откуда этот беспорядок?

Комиссар указал затянутой в перчатку рукой на россыпь крошек на полу. Кто-то в суматохе смахнул корзину с печеньем на пол и наступил на ее. На обломках и крошках отчетливо выделялся отпечаток мужского ботинка.

– Это Занта набезобразничала. К вечеру она всегда разыгрывается. В нее словно бес вселяется.

Я торопливо схватила веник и замела мусор.

Занта, чтобы подтвердить мои слова, сорвалась со шкафа, галопом промчалась по залу – комиссар быстро отступил с ее пути. В завершение маршрута альфина запрыгнула на прилавок и лапой скинула с него чашку. Осколки со звоном разлетелись по полу, из-за прилавка послышался сдавленный возглас.

– Моя любимая чашка! – рассердилась я.

Комиссар заложил руки за спину и начал медленно обходить зал. Я стояла ни жива ни мертва, кровь шумно стучала у меня в висках.

Расмус подошел к столу, под которым прятался Аркандор, осторожно переступил через торчащий из-под стола ботинок, старательно не опуская глаз к полу.

Повернулся к окну и аккуратно поправил штору, за которой пряталась Алекса. На миг ткань обрисовала ее локоть, но комиссар дернул штору еще раз, локоть исчез.

Прошелся мимо шкафчика, остановился и прислушался. Пульц в шкафу пыхтел так, что и на Ржавом пустыре должно быть слышно.

Комиссар резко повернулся на каблуках и уставился на меня. Я облизала пересохшие губы.

Расмус испустил обреченный вздох человека, чье терпение подверглось тяжелому испытанию.

– Что ж, Эрла. На вид в вашем зале пусто. Я отмечу в протоколе, что сигнал оказался ложным.

– Спасибо, комиссар, – пробормотала я, часто дыша от облегчения.

– Но постарайтесь впредь не подавать нам поводов для таких досмотров.

– Но как же мне быть, господин Расмус? Мне нужно на что-то жить. Мне нужно торговать! Неужели ничего нельзя сделать?

– Можно подать прошение в городской совет. Оно будет рассмотрено властями. Если решение будет положительное, они передадут заключение в участок, а там я уже могу, учитывая интересы следствия, позволить вам – или не позволить – возобновить торговлю.

– Думаете, мне дадут положительный ответ? – скептически заметила я.

– Сто против одного, что ваше заявление сунут в долгий ящик и забудут.

Я повесила голову. Он меня дразнит, что ли?!

– Человек нещепетильный посоветовал бы вам приложить к прошению купюру в пятьдесят эленов, – добавил комиссар. – Или же купон на бесплатное обслуживание в вашей лавке. Но я, как слуга закона, не буду вам советовать ничего подобного, ведь это взятка. Ни в коем случае так не делайте.

Его глаза многозначительно блеснули.

– А если прошение все же передадут комиссару, нужно приложить к нему купюру, чтобы он позволил мне открыть лавку? – невинно осведомилась я.

– Если вы это сделаете, я вас арестую, – жестко сказал Расмус, и я поняла, что здесь шутки кончились. – Но, повторю, я не вижу, каким образом открытие чайной может помешать следствию.

– Приму к сведению, комиссар.

Он кивнул и еще раз обвел зал строгим взглядом.

– Передайте вашим друзьям, Эрла, – сказал он громко, чтобы его голос был слышен и в кухне, – Что их дилетантская помощь может вам навредить. Пусть проявляют осмотрительность и не наводят суету. Ясно?

Из-под прилавка утвердительно проворчали, силуэт за шторой кивнул, в шкафчике смущенно кашлянули.

– Пока не получите разрешение торговать, им лучше наведываться к вам поодиночке или парами. И не передавать плату за угощение под крышей вашего заведения.

– Обязательно скажу им, комиссар.

– С этим откланяюсь. Спокойной ночи, Эрла.

Расмус щелкнул каблуками и ушел.

Глава