Чудесная чайная Эрлы

Лицо Честа приняло плаксивое выражение.

– Безусловно, выдумки, – пробормотала я. – Прошу, покажите мне эту книгу. Я немного читаю на афарском.

Господин Чест скрылся на складе и не появлялся добрых четверть часа. За это время я успела изучить каталог новых изданий, а комиссар уселся в кресло у окна и углубился в чтение бульварного романа. Мы не обменялись с ним ни словом, лишь многозначительными взглядами.

Я не собиралась рассказывать комиссару о призраке на чердаке – да и вообще никому. Комиссар сразу пожелает обыскать чердак как положено и найдет книгу, которая может оказаться из числа запретных. Почти нет сомнений в том, что страж библиотеки – порождение темной магии. Что даст следствию новый повод усомниться в моей благонадежности. Даже если меня не обвинят в хранении некроартефактов, много ли горожан пожелают прийти в чайную, зная, что в ней такое творится? Моей репутации и так нанесен ущерб.

О призраке будет знать лишь Алекса. У подруги полно разных идей, без ее помощи мне не обойтись. С Петером сложнее – он верный друг, но ему есть что терять. Его дружба с преступницей и без того может выйти ему боком.

Чест вернулся и вручил мне потрепанную книгу без обложки со следами крысиных зубов на корешке. Но держал он ее почтительно, надев белые нитяные перчатки.

– Это весьма редкое издание, госпожа Эрла. Мне она досталась на аукционе в Мерстаде, где распродавали библиотеку покойного мага.

– Вы позволите взять ее на несколько дней? Видите ли, у меня сейчас стесненные денежные обстоятельства, – смутилась я.

– Берите насовем! – махнул рукой Чест.

– Но я не могу! Книга наверняка очень дорого стоит.

– Если вы испечете для меня ваш знаменитый вишневый пирог, будем считать, что мы в расчете.

– Спасибо! – Я прижала книгу к груди. – Добавлю к пирогу фисташковое печенье. И сколько угодно вашего любимого карамельного чая. Прошу, заходите в любое время, как пожелаете выпить чашку.

– Непременно! Сегодня же вечером зайду.

На этом мы распрощались. Напоследок комиссар приобрел у Честа блокнот и набор карандашей, а когда мы вышли на улицу, спросил:

– Что вы там такое говорили о привидениях? И зачем вам трактат по некромагии?

– Хочу узнать больше о древоядице и о том, нельзя ли вернуть Бельмора к жизни, – ответила я на вторую часть вопроса.

– В дом Бельмора уже приезжал столичный витамаг. Он лишь посоветовал Магне спалить мужа в камине, когда тот полностью обратится в дерево, – сухо ответил комиссар.

– И что сделала Магна?

– Обложила витамага отборной бранью и велела лакею спустить его с лестницы. Он написал заявление в полицию, и мне пришлось наложить на Магну штраф. Бельмор все еще в ее доме, насколько знаю. Цветет и зеленеет.

Я понурилась и замедлила шаг. Напоминание об участи Бельмора отозвалось холодком в моей груди.

Да, магия – страшная сила. Мы привыкли к ней, стараемся не думать о том, какие несчастья она может принести, когда ее применяют безрассудно или с недобрыми помыслами. И не любим, когда нам об этом напоминают, ведь магия – это и комфорт, и прогресс.

Но теперь мне довелось увидеть эту силу с другой стороны и пришлось вступить в такие ее области, от которых нормальному человеку лучше держаться подальше – иначе можно лишиться рассудка, а то и жизни.

Глава 7. Тайное чаепитие

Мы расстались с комиссаром у почты.

– Что ж, спасибо за прогулку. Теперь мне пора в участок, – сказал он, натягивая перчатки, и криво усмехнулся. – Наводить порядок в городе, как вы велели. Чтобы этого добиться, требуется дюжина таких, как я.

– Таких – каких? Честных и неподкупных? Умных и расторопных? – любезно поинтересовалась я.

– Упорных и непредвзятых, – подхватил он без смущения. – Эрла, не знаю, что вы задумали, но постарайтесь не впутаться в плохое.

Сказав это, он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом, который порой вызывал у меня уверенность, что комиссар умеет читать мысли.

– Меня уже впутали в плохое, а теперь я должна из этого выпутаться, – парировала я дерзко. Расмус здорово меня смущал.

Смущало его странное лицо, безупречное в профиль и безобразно-притягательное в анфас. Смущал его уродливый шрам и неправильность черт. Смущали его холодные глаза, заставляющие усомниться в дружелюбии его слов и искренности его кривой улыбки. Обескураживал его тон – казалось, что все слова комиссара несут второй, неуловимый смысл.

И уж больше всего меня смущал и сбивал с толку его явный интерес ко мне.

Опыт подсказывал, что от комиссара, как и от любого представителя закона, лучше держаться подальше. Но избегать встреч я не могла, да и не хотела. Расмус здорово меня интриговал.

Комиссар ушел, а отправилась по лавкам – нужно было купить припасы, чтобы испечь обещанный книготорговцу пирог.

В лавках меня встречали сердечно. Расспрашивали, как я держусь, подбадривали и желали удачи.

Узнав, что в кошельке у меня пусто, ни один из торговцев не отказался дать продуктов в долг. Некоторым пришлось пообещать печенья или конфет, другим целебных отваров и клубники из оранжереи, когда та поспеет.

Что ж, без денег можно жить. Но вот налог все же нужно заплатить звонкой монетой; в банке вряд ли согласятся принять оплату пирожными.

Проблема долга продолжала терзать меня едва ли не больше, чем поиск преступника. В этом направлении, к слову, я пока не продвинулась ни на шаг.

Завтра нужно внести взнос, чтобы избежать штрафа. Что продать? У кого занять? У Петера? Или рискнуть еще раз зайти на чердак, быстро захватить столько книг, сколько получится, и отнести их Честу?

Оба варианта мне не нравились.

У дверей лавки ждал Петер. Он нетерпеливо расхаживал от крыльца к дороге, но задержался посмотреть на вишню, что пострадала от рук Бельмора и запустила цепь моих текущих несчастий.

– Прижилась ли она, станет ясно лишь весной, – сказала я, подходя к Петеру. – Привет. Рада тебя видеть.

– Эрла, я пришел с серьезным разговором, – мой друг озабоченно нахмурился и сжал губы.

Под ложечкой мигом засосало. Точно с таким же выражением на лице, упрямым и решительным, Петер делал мне предложение.

О нет, только не это!

– Мне тоже есть что тебе рассказать, – торопливо перебила я, пока Петеру не вздумалось удариться в объяснения прямо здесь, на глазах всего города. – Пойдем в кухню. Я пекла печенье. Заварю тебе чаю.

Увы, я не ошиблась. Только начала раскладывать продукты, как Петер забрал у меня свертки и велел:

– Сядь, Эрла. Нужно поговорить.

Он говорил жестко. Петер вырос, превратился в настоящего мужчину. И я не была уверена, что мне все нравится в этом мужчине.

– Я пришел сказать, что… – он густо покраснел, но упрямо выдавил: – Мое предложение еще в силе. Помню, я обещал к этому не возвращаться, но обстоятельства изменились. Тебе требуется поддержка. Если ты станешь членом моей семьи, бургомистр не будет преследовать тебя так упорно. На твоей стороне будут репутация моего рода, деньги и… я.

– Но ты и так на моей стороне, – сказала я с тоской.

– Само собой. Но если я буду твоим мужем, все станет проще. Я смогу официально представлять твои интересы.

– Твой отец будет против брака, ты сам это знаешь.

– Он изменит решение, когда я поставлю его перед фактом. Наследства он меня не лишит, если это тебя беспокоит.

– Петер, прости, но мой ответ будет прежним, – пробормотала я, комкая в руках салфетку. – Ты знаешь почему. Мы любим друг друга, но не так, как нужно.

– А как нужно? – саркастически вопросил Петер. – Немногие браки заключаются по любви.

– Если не по любви, то по расчету. А какой расчет тебе жениться на мне? Я-то получу кучу выгод, а ты?

– Я хочу тебя защитить. Мы давно знаем друг друга. Я уверен, что у нас получится прекрасная семья. Черт побери, Эрла, разве этого мало? Брак по дружбе – отличный вариант. Куда лучше брака по расчету.

Так и думала. Петер до сих пор воображает себя рыцарем, который обязан прийти на помощь прекрасной даме – старой подруге детства. Или же ему просто лень искать себе другую невесту – во мне-то он уверен. У меня нет дурных привычек, и характер мой он хорошо знает.

– Петер, пожалуйста… – Я проглотила вязкую слюну и помотала головой. Боже, как неловко! – Ты можешь встретить другую девушку, которую полюбишь как… полагается. Быть может, эта девушка рядом, тебе стоит лишь приглядеться.

– О ком ты? – озадачился Петер.

– Послушай, мне кажется, ты… и Алекса…

У Петера расширились глаза.

Ой, не стоило это говорить! Я оказываю подруге плохую услугу. Алекса задирала нос в присутствии Петера, за глаза отзывалась о нем презрительно, но мне порой казалось, что за ее видимой неприязнью скрывается что-то еще. А вдруг я ошибаюсь?

Алекса не делилась со мной сердечными переживаниями. Она утверждала, что ее сердце закрыто для мужчин, потому что все они идиоты, а те мужчины, кто ее восхищают, давно мертвы и живут лишь в книгах, что они написали – старые ферромаги, изобретатели, исследователи…

– Эрла, ты несешь ерунду, – рассердился Петер. – При чем здесь Алекса? Мы говорим о тебе. Тебе нужно платить налог за лавку. Содержать дом. Жить на что-то. Тебе нужна опора! Одна ты долго не протянешь.

Не заговори Петер о браке, я бы попросила у него денег взаймы. Но теперь я не сделала бы этого ни за что на свете. Довольно, что он заплатил поверенному, который должен приехать со дня на день.

– Петер, это не проблема, – махнула я рукой. – Выход уже найден. Продам книги из библиотеки деда. Вчера я поднималась на чердак и открыла дверь.

– Что?! Без меня?! – возмутился и расстроился Петер. – И что ты там нашла?

Он подался вперед, полыхая от любопытства, смешанного с раздражением.

– Да ничего особенного, – потупила я глаза. – Разные безделушки. Уйму книг. Ну и… некоторые странные вещи.

– Какие именно?

– Деревянных божков, зубы динозавров… всякую заморскую ерунду.

На душе скребли кошки, но рассказывать Петеру о привидении я не стала. Мне хотелось, чтобы он поскорее ушел. Он опять все испортил, заговорив о замужестве. Сейчас мне было тяжело находиться с ним в одной комнате. Я испытывала смущение, раздражение и вину.

– Давай поднимемся в библиотеку прямо сейчас, – Петер двинулся к двери. – Помогу тебе ее разобрать. Там могут храниться опасные вещи, поэтому такими делами лучше заниматься мужчине.

– Да нет там никаких опасных вещей! – воскликнула я поспешно. – Занта уничтожила все живые закладки. А у тебя пылевая лихорадка. Ты сразу начнешь чихать и задыхаться. У тебя распухнет нос и потекут слезы.

– Тогда пришлю прислугу, чтобы навела там порядок.

– Я сама справлюсь!

– Как знаешь, – сухо произнес Петер – обиделся.

Он надел шляпу и ушел, даже не попробовав печенья – сослался на то, что ему нужно быть в конторе.

Я потерла лицо руками, стараясь прогнать неприятное чувство.

Петер – отличный малый и хороший друг. Но права Алекса: порой он бывает ослом. Благородным, честным, но ослом! Уж если что вобьет себе в голову, то это не выбьешь и скалкой.

И как мне теперь с ним помириться?

Не прошло и двух минут, как дверь отворилась, впустив Алексу.

– Встретила Петера, – объявила она. – Какая муха его укусила? Шел надутый, несчастный. Как в тот раз, когда я подложила ему в карман петарду, и та прожгла его любимый сюртук.

– Я его обидела, – призналась я со вздохом. – Отказалась от помощи.

– Надо же, какой неженка, а еще фабрикант, – фыркнула Алекса, но ее щеки порозовели, как всегда, когда мы говорили о Петере.

Я усадила Алексу за стол, налила ей кофе, выдала печенье и рассказала о приключениях в библиотеке – взяв с подруги клятву, что ни одна живая душа в городе о них не узнает.

Алекса выслушала до конца и лишь потом разразилась проклятиями.

– И что нам теперь делать? – задала она вопрос, который мучил и меня саму.

– Будем искать с призраком общий язык. Или способ выдворить его из дома.

– Хочешь начать прямо сейчас? – Алекса зябко повела плечами. – Я конечно, готова, но вся эта черномагическая дрянь мне шибко не по душе. Привидения – это чертовски плохо, Алекса. Когда я жила с отцом в Мерстаде, к нам заходили в лавку моряки. Они рассказывали истории о морских призраках. Эти байки до сих пор снятся мне в кошмарах. Знаешь, что давным-давно капитаны платили некромагам, чтобы те зачаровывали носовые фигуры? Для устрашения пиратов. Некромаги подселяли в фигуры частичку души матроса, которого вешали на рее за преступления. Поговаривают, некоторые фигуры до сих пор торчат на кораблях. Порой по ночам они оживают и прокрадываются в кубрик. А утром один из матросов не просыпается. У него все горло…

– Стоп! Хватит! Ты меня уже достаточно ободрила, – заметила я с сарказмом.

– Я многое повидала в жизни, – мрачно сказала Алекса. – Была знакома с настоящей портовой ведьмой. Да-да, не смейся! Она ходила к причалу в полночь и спрашивала совета у утопленников. Дельные вещи советовали, между прочим... Ведьма рассказывала об анаман-либри – книгах, в которых живут души людей. Они редко довольны своей участью и рады выместить злость на живых. Надо хорошенько подготовиться, прежде чем лезть на чердак.

– С этим я согласна. Чест дал книгу, написанную магистром из Афара. Попробую ее прочесть и поискать что-нибудь о привидениях.

– Если боишься оставаться в доме с призраком, можешь переселиться ко мне.

– Призрак не так страшен, как твои железяки и мусор. У меня есть защитница. Занта! Иди сюда. Вот тебе сухарик…

Занта схватила сухарик обеими лапками и с аппетитом в него вгрызлась. Альфина выглядела спокойной и веселой, что значило, что призрак и не думал спускаться в дом.

Остаток дня мы провели с Алексой очень приятно. Испекли вишневый пирог для Честа, сделали карамельную помадку с морской солью и бисквит, который пропитали сладким молочным кремом. Завтра отошлю лакомства в лавки, где взяла товаров в долг – нужно отблагодарить всех, кто отнесся ко мне по-доброму.

За окнами начало темнеть, когда в заднюю дверь, выходившую в глухой тупик, кто-то едва слышно поскребся, а потом два раза стукнул.

Знак был зловещий. Мы с Алексой мигом стихли и переглянулись. Через эту дверь никто и никогда не ходил, и открывала я ее редко. И кто же явился теперь, ближе к ночи, да еще дает знать о себе так странно?

Алекса взяла кочергу и заняла позицию у косяка. Я на цыпочках подкралась к двери и приложила к ней ухо.

Занта муркнула, подошла к двери, навострила уши и насмешливо хихикнула, закрывая морду лапкой.

– Эрла, открой! Это мы, – послышался шепот фонарщицы Лиллы.

Я откинула засов, и Лилла скользнула в щель. Она была закутана в шаль до бровей, как будто не желала, чтобы ее узнали. Но учитывая, что в руках у нее были ее рабочие инструменты, тайну ее личности разгадал бы и ребенок.

Лилла явилась не одна. За ней в кухню просочился книготорговец Чест, одетый в теплый меховой жилет и вязаную шапку с кисточкой, без которых не выходил на улицу даже летом. Следом вошел тюремный комендант Олд.

В кухне сразу стало тесно.

– Думаю, нас никто не видел, – деловито сообщила Лилла. – Мы шли переулками. Правда, встретили точильщика Тиля, эту крысу гнилозубую. Но мы сказали ему, что идем на свалку поискать медных обрезков на продажу.

– Зачем?! Почему бы вам не войти обычным способом? – изумилась я. – К чему эта конспирация?

– Как к чему? – всплеснула руками Лилла. – Тебе запрещено торговать. Если комиссар увидит, что к тебе идут покупатели, тебя вернут в каталажку. А нам-то где тогда хорошего чаю выпить, скажи на милость?

– Так вы пришли выпить чаю?!

– И съесть ванильных сухариков, – добавил Олд.

– Я бы не отказался от вишневого пирога со взбитыми сливками и чашечки Электри Фруктус, вашего осеннего чая для укрепления веселого духа, – скромно попросил книготорговец Чест. – Вот, возьмите!

Он протянул корзину, полную фруктов.

– Давай, девочка, шевелись! – прикрикнула Лилла, пока я хлопала глазами и разевала рот. – Скоро и другие подвалят. У тебя даже чайник не поставлен! Смотрю, ты совсем обленилась на тюремных харчах. А ну, руки в ноги!

И я помчалась ставить чайник.

Алекса проводила гостей в зал, а я торопливо нарезала и выкладывала на блюдо бисквит, пирог и печенье, выдавливала сок из апельсинов, доставала гвоздику и корицу.

Чай Электри Фруктус– лучшее, что можно придумать для холодных осенних вечеров.

Вылила сок полдюжины апельсинов в кастрюлю, добавила равное количество воды, палочки корицы, зерна гвоздики и поставила смесь на средний огонь. Цитрусовый аромат мигом наполнил кухню, отзываясь на губах горьковатой сладостью.

Как только смесь деликатно забулькала, я добавила в кастрюлю две чайных ложки своего лучшего рассыпного черного чая, который хранился для особых случаев. Он давал напитку рубиновый оттенок и имел терпкий привкус чернослива и роз.

Сняла кастрюлю с огня, укутала ее шалью и оставила на пять минут. И только после этого добавила мед. Выбрала темный, гречишный, необыкновенно душистый, цвета застывшей смолы.

Перелила чай в прозрачный стеклянный чайник, чтобы все могли насладиться янтарным цветом напитка, вобравшего в себя спелое летнее солнце.

Увы, ни одной магической формулы для укрепления свойств чая я произнести не решилась, не зная, как откликнется печать запрета на использование витамагии. Но исходивший от чая аромат уже был подлинным волшебством.

Разве это не чудо – принести позднее жаркое лето в холодный осенний вечер?

За хлопотами едва успевала открывать заднюю дверь – гости продолжали прибывать. Пришли вдова Кордула, астролог Аркандор, художник Вермиль, сапожник Пульц и торговка Гейла со своей заклятой подругой и соперницей Соной – верные завсегдатаи моей чайной.

Гости прокрадывались тайком, говорили шепотом и наслаждались ситуацией. Все пришли не с пустыми руками – кто принес муки, кто яиц, кто меда, сыра или сухофруктов.

Из зала неслись смех и оживленные голоса.

Наконец, я вышла к гостям с полным чайником. И растерялась, не узнавая комнаты.

Гости сдвинули столы в центр и уселись по кругу. Кто-то плотно занавесил все шторы, в углах стояла темень, но камин ярко пылал, заливая центр комнаты желтым светом, и повсюду – на прилавке, на шкафах, на полу – стояли свечи. Их пламя отразилось в чайнике, и внутри напитка загорелась россыпь огней.

За окнами посвистывал ветер да торопливо стучал дождь, но в комнате было тепло, сухо и празднично. Потрескивали фитили, звенели чашки и мурлыкала Занта.

– Никто не должен знать, что мы здесь, и что торговля идет, как обычно, – объяснил Олд, показывая на занавешенные окна. – Мы же не хотим, чтобы к нам в гости заявился комиссар с Коптилками и испортил все веселье?

Я поставила чайник на стол, разлила напиток. Лилла пустила по кругу свою старую фляжку со смородиновой настойкой. Алекса разбудила механическую канарейку, та принялась негромко выводить звенящие мелодии.

– За свободу! – торжественно произнес Пульц, салютуя фляжкой.

– И за чудесную магию Эрлы! – принял у него фляжку из рук Аркандор и приложился к ней, орошая седую бородку темными каплями.

От его слов и от ласковых взглядов друзей у меня защипало в глазах и стало тесно в груди. Все огорчения забылись, а будущее в этот миг казалось простым и ясным.

Лилла прищурила внимательные глаза, угадала мое состояние и поспешила вернуть меня в реальность.

Она отставила кружку с чаем и спросила:

– Эрла, много ли ты успела узнать и сделать?

– Вы о чем? – я заморгала, чтобы не дать пролиться слезам умиления. Моя улыбка медленно гасла.

За столом выжидательно притихли.

– Ты лишь получила отсрочку. Времени впустую тратить нельзя. Второе слушание через месяц, – напомнила фонарщица.

– Мы должны найти настоящего преступника, – добавил комендант Олд.

Это «мы» отозвалось в моей груди жаром признательности.

Лилла постучала ложечкой по чашке, призывая всех к вниманию.

– У кого какие идеи? – строго вопросила она. – Ну, кто мог заколдовать Бельмора и подставить Эрлу? Думайте, милые мои!

– Ставлю на его жену, – заявила Гейла басом. – Магна в бытность трактирщицей путалась с жульем. Могла нанять старых приятелей провернуть для нее грязное дело.

– Вряд ли среди мелких жуликов водятся витамаги, – возразила я. – Их образ жизни к этому не располагает. А заклятие наложил умелый и терпеливый витамаг и растение нашел редкое.

– Магна оборвала все старые связи, как вышла за Бельмора, – подтвердила Лилла. – Она стремится стать светской дамой, бережет репутацию. Ни разу не видела возле ее дома подозрительных личностей, а сама она нечасто выходит. Разве что к дружку своему наведывается…

Лилла вздрогнула, выпрямилась и с силой хлопнула в ладоши:

– К дружку! Ну конечно! Вот вам и человек, сведущий в редких растениях.

– А кто ее дружок? – Я покраснела. Подобные темы меня смущали, а мысли о супружеской неверности вызывали неприятное чувство.

– Ты разве не знаешь? – Лилла посмотрела на меня странным взглядом.

– Нет. Никогда не интересовалась.

– Говорят, это садовник Трубар.

– Что?! Быть не может! – ахнула я. – Вы уверены?

– Ходят слухи, – Лилла неопределенно пожала плечами, а Гейла мрачно подтвердила:

– Ходят.

Садовод Трубар был моим первым работодателем. Когда я вышла из пансионата и стала искать работу, оказалась в полной растерянности. Я не знала, на что гожусь и сумею ли добыть нам с бабушкой кусок хлеба. У меня не было нужных навыков, но в избытке имелось юношеской пылкости и наивности.

Однажды к нам в дом явился хмурый пожилой мужчина с усталыми глазами, некрасивый, неразговорчивый, но источающий спокойную силу, и сообщил, что ему в сад требуется помощница. Работа несложная, два-три часа по вечерам – поливать, срезать цветы, составлять букеты на продажу.

Это было занятие, приличествующее юной барышне, выпускнице пансиона. Я согласилась, не раздумывая, и не пожалела. Трубар привил мне любовь ко всему, что зеленеет и торчит из земли. Он научил меня держать лопату, рыхлить, подрезать, прививать.

Был Трубар ферромагом, что делало его уникумом среди садоводов.

Ферромагия и витамагия идут противоположными путями; эти две области магии не пересекаются. Слишком разные методы они используют. Грубые и жесткие модусы ферромагии невозможно применить к хрупкому живому миру. Трубар всю жизнь проработал мастером на сталеплавильном заводе. Высокой ферромагией он не владел, но умел подчинять своей воле раскаленный металл и тянул из него проволоку. Однако в середине жизни он ушел с завода и стал возделывать участок возле своего дома на окраине города. Причин его решения я не знала; на мои расспросы от коротко отвечал: «Устал дышать окалиной».

У него был голос типичного ферромага: низкий, грубоватый. Трубар не вел бесед со своими растениями; утверждал, что они пугаются и вянут, слыша его говор. Хотя несколько формул витамагии знал и научил им меня.

Но испещренные ожогами руки у Трубара были поистине «зеленые», как говорят о садоводах. Его цветы росли крепкими и яркими и пользовались хорошим спросом.

Невозможно представить обветренного, жилистого, загоревшего до цвета обожженной глины Трубара любовником прекрасной Магны. И уж тем более я не могла даже мысленно допустить, что он вырастил у себя в саду древоядицу, зачаровал ее черной магией и воткнул ядовитый шип в шею Бельмора! Трубар даже муравьев не травил, а аккуратно выкапывал муравейники и переносил их в лог за пустырем.

Лилла задумчиво склонила голову набок.

– К Трубару следует присмотреться. Он мужик безобидный, но странноватый, и исключать его из списка подозреваемых не следует.

– Не такой уж безобидный, коли спутался с Магной, – откликнулась Гейла. – Известное дело: случись старому дурню влюбиться, то молодая красотка из него веревки вить будет. Магна могла убедить его убрать мужа.

– А я ставлю на бургомистра, – запальчиво сказала Алекса. – Очень уж Свиний хочет, чтобы Эрлу признали виновной.

– Бургомистр злопамятный, но это еще не делает его преступником, – покачал головой Олд. – Сангвиний всегда на виду, вот в чем загвоздка! У него дома даже штор нет, чтобы горожане всегда видели, с кем он и чем занимается. Так ему посоветовали знающие люди перед выборами. Его передвижения легко отследить.

– Наверняка ему есть что скрывать, раз он так старательно демонстрирует себя миру, – усмехнулся Аркандор.

– Или же он просто из тех, кто любит похвастаться своей статью. Знавал я молодцов, которые надевали плащ на голое тело и шатались по переулкам, а как встретят почтенную горожанку – шмыг из-за угла и плащ нараспашку! Нате вам, любуйтесь! Не удивлюсь, если наш бургомистр из таких, – со знанием дела объяснил Пульц.

– Помолчи, охальник, – одернула его Гейла.