Чудесная чайная Эрлы

Он проводил в библиотеке большую часть времени. Сидел в ней как сыч, в компании воспоминаний о своих странствиях.

Нелюдимый он был человек. И пожалуй, не любил никого на свете. Присутствие бабушки лишь терпел, потому что она создавала для него уют. Сына и невестку презирал. Ко мне относился равнодушно.

Я помнила буйную гриву седых волос, глаза под тяжелыми веками, раздвоенный подбородок и обвисшие, морщинистые щеки. Бабушка приводила меня в библиотеку несколько раз: дед сидел за своим столом, грузный и неподвижный, и всматривался в страницы толстого фолианта.

Когда я попадала в библиотеку, каждый раз цепенела от необъяснимого страха. Там было темно, холодно, а в узких проходах между шкафами нехорошо шуршало нечто неведомое.

Когда дед умер, бабушка закрыла библиотеку на засов и велела никогда ее не открывать. Я была уже достаточно взрослой, чтобы догадаться о причине запрета: библиотека для нее была источником неприятных воспоминаний.

Но нам, детям, бабушка рассказывала разные небылицы, чтобы отвадить любопытных. Говорила, что в библиотеке дед держит живые книги, которые могут причинить несчастье. Утверждала, что в одном из шкафов поселилось пылевое привидение. И что от сквозняка можно схватить простуду, а от книжных блох – чесотку.

После смерти бабушки я лишь однажды нарушила ее запрет.

Я проводила инспекцию дома. Беспечно открыла засов и вошла в библиотеку, но сделала пару шагов и вылетела наружу с визгом, потому что наступила на живую закладку, а вторая свалилась мне на голову, перепрыгнула на плечо и поползла по руке, извиваясь, как огромный дождевой червь!

После этого я вернула засов на место и законопатила все щели – чтобы ни одна из сбежавших закладок не проникла в дом.

После этого постаралась забыть о дедовой библиотеке. У меня хватало хлопот с лавкой на первом этаже, и беспокоиться о чердачном помещении уже не было ни сил, ни времени. Пусть себе стоит закрытой: когда-нибудь – потом! – я ей займусь, успокаивала я себя.

И вот это время настало. Я замерла у двери и никак не могла заставить себя отпереть замок и войти. От воспоминаний по спине пробежал мерзкий холодок.

Прошуршали крылья и на мое плечо приземлилась Занта, больно вцепившись когтями в кожу. Но меня так обрадовало ее появление, что я не стала сбрасывать ее на пол.

Вдвоем не так страшно!

Занта вопросительно муркнула. Затаив дыхание, я отперла тяжелый замок, сняла и откинула засов.

А затем одним рывком открыла дверь.

На меня посыпались клочья пакли, мертвые пауки и пыль. В лицо дохнуло затхлостью.

Я повыше подняла фонарь и двинулась навстречу тайнам путешественника и исследователя Конрада Ингольфа.

Глава 6. Тайна запертой библиотеки

С минуту я не решалась переступить порог. Мне стало зябко от ожидания неприятных открытий, но увиденное в свете фонаря немного успокоило.

Фонарь я захватила не зря; небольшое окно под потолком за долгие годы заросло грязью, уличный свет проникал в него с трудом. В библиотеке царил серый, пыльный сумрак.

Впереди открывалось длинное свободное пространство, слева и справа высились торцы шкафов. Как помнилось, полки тянулись и по периметру зала, но до стен еще нужно добраться по лабиринту проходов.

В конце комнаты, под окном, стоял исполинский стол, заваленный книгами и бумагами, заставленный чернильницами. Воображение мигом нарисовало за столом грузную и грозную фигуру деда в красном халате и плоской шапочке; от воспоминания кожа пошла мурашками.

Скорее перевела взгляд к потолку, откуда свисало на цепях чучело крокодила. У него была донельзя обиженная морда. В полуоткрытой пасти виднелись гнилые клыки, и казалось, что крокодил страдает от зубной боли.

Занта спрыгнула на пол и смело пошла вперед. На пыльных дубовых досках остались отпечатки ее лап.

В носу першило от запаха истлевшей бумаги и кожи. Я чихнула, звук отозвался шорохом за одним из шкафов.

Занта, не испытывая ни малейшего сомнения, свернула в узкий проход между шкафами и скрылась. Ободренная ее поведением, я медленно двинулась за ней.

На торцах шкафов имелись подсвечники, в некоторых сохранились огарки, половину из них удалось запалить. Но горели они неуверенно и сумрак почти не разгоняли. Время от времени тянуло сквозняком, и тогда язычки пламени принимались плясать, на дубовых досках метались тени, что добавляло жути.

Мой детский страх не пропал. Я прислушивалась к шорохам и гадала, откуда берутся тени в углах, что исчезали при моем появлении.

В такой обстановке волей-неволей поверишь в сказки бабушки о пылевом привидении. В голове всплывали и другие рассказы, поведанные у очага в ненастные вечера: о пустых зачарованных книгах, о косматых домовых, о безголовых образах, что появляются в зеркале, если заглянуть в него в полночь.

Но не время предаваться жутким воспоминаниям: надо сделать то, за чем пришла – найти что-нибудь ценное на продажу. В ближайшем шкафу за стеклянными дверцами виднелись ровные ряды деревянных шкатулок всех размеров. С них-то я и решила начать.

Но едва потянула за латунную ручку, как к ногам свалился длинный лоскут темной кожи. Он скрутился в трубочку, распрямился, хлестнув разлохмаченным краем по полу и стремительно пополз!

Потребовалось огромное усилие воли, чтобы не завизжать и не броситься наутек.

Вот и первая живая закладка! Я-то надеялась, что чары развеялись за эти годы. Напрасно!

Живые закладки изготавливали некромаги из кусков кожи. Одно время их изделия пользовались популярностью, и мой дед привез целую коробку из далекого Афара.

Такая закладка не только отмечает прочитанную страницу, но и может показать строку, на которой ты остановился. Может держать карандаш, когда он не требуется читателю. И даже отыщет для вас нужный отрывок в книге.

Беда в том, что некоторые закладки обладали бунтарским нравом. Они ерзали и дергались в книгах, перетирали крепление и сбегали. На любой полке шкафа можно было встретить бродячую закладку, что покинула свой том и ползает по всему дому, как червь.

Я поспешно убрала ногу, когда закладка приблизилась к ней слишком близко. Прикасаться к ней даже носом ботинка было противно. Нужно было захватить метлу!

В этот миг зашелестели крылья, и на закладку спикировала Занта. Одной лапой она прижала к полу ее «хвост», другой конец схватила острыми зубами и сильно прикусила. Лоскут яростно дернулся, но чары оказались разрушены; живая закладка превратилась в два обрывка старой кожи.

Занта, довольная собой, села и тихо засмеялась. Улыбнулась и я.

Альфины умеют уничтожать некрочары. За те два года, что Занта жила у меня, она ни разу не продемонстрировала свое умение – с заклинаниями некромагии нам до сего времени сталкиваться не доводилось.

Занта жаждала продолжить охоту. Как только дальше по проходу зашуршало, она прижала уши, одним скачком метнулась под шкаф и через полминуты вернулась, победно помахивая хвостом. В зубах она держала вторую неподвижную беглую закладку.

Дело пошло. Пока я разбирала шкаф, Занта шныряла по библиотеке и исправно приносила к моим ногам обездвиженные кожаные ленты.

Увы, моя охота не была столь же успешной. В шкатулках отыскивались грубо изготовленные деревянные божки, глиняные черепки, дешевые и абсолютно бесполезные амулеты из стекла, зубы древних ящеров… Ничего, за что владелец ломбарда дал бы денег. Ни одного золотого украшения, ни одной старинной монеты.

Коллекция моего деда представляла ценность лишь для ее владельца.

Тогда я принялась перебирать книги.

Их тут было великое множество, они громоздились в шкафах от пола до потолка: тяжелые, как каменные плиты, фолианты, в кожаных обложках; изящные брошюры в шелковых переплетах; истрепанные книги с хрупкими, желтыми страницами. От них веяло дыханием времени; казалось, они хранят многозначительное молчание, полное секретов.

Я вытаскивала один том за другим, чихая от пыли, и бегло их просматривала. Увы, меня скоро опять постигло разочарование. Сплошь путеводители, скучные дневники, несколько магических руководств, какие можно найти в любой книжной лавке.

Пару книг с золотым тиснением на переплете, написанные на незнакомых языках, я все же отложила: покажу их книготорговцу господину Честу. Как знать, вдруг это редкие издания, за которые книголюбы отвалят неплохую сумму.

А одну книгу я решила оставить себе: «Предания о кондитерском искусстве заморских земель». Пригодится!

Прошел почти час, масло в фонаре выгорело. Занта закончила охоту и теперь ходила за мной, путаясь в ногах. Ее белая шкурка посерела от пыли. Вечером не миновать ей купания.

Мы углубились в лабиринт шкафов. Проходы здесь были очень узкие, шкафы стояли тесно, приходилось идти боком, чтобы протиснуться. Словно блуждаешь в темном, мрачном ущелье.

Старый страх вновь дал о себе знать – и небезосновательно.

Если верить безмятежному виду Занты, на чердаке не осталось ни одной беглой закладки. Но почему тогда не прекращаются шорохи? И что это потрескивает в крайнем шкафу? И почему тень в том углу гуще, и свет моего фонаря не может разогнать ее?

Занта остановилась, выгнула спину, вздыбила крылья и зашипела. И ее страх напугал меня сильнее всего. Кровь мигом прилила к голове, а сердце гулко заколотилось.

Вот, опять этот шорох! От нового звука у меня затряслись поджилки.

Не желая сдаваться, я повыше подняла фонарь.

А через секунду горько пожалела, что сунулась на чердак.

Одна из книг на полке пошевелилась. Позолоченный корешок медленно выдвинулся. Еще и на дюйм… и еще.

Занта низко, страшно заурчала, а я облилась ледяным потом и не могла пошевельнуться от ужаса.

Книга с громким стуком упала на пол, подняв облако пыли. Это был толстый, обтянутый кожей фолиант с медным окладом и застежками. Застежки щелкнули, и книга с пронзительным скрипом распахнулась. Страницы желтой бумаги зашелестели, но они были пусты – ни единого знака, ни одной буквы!

А пылевое облако не оседало; напротив, оно как будто сгустилось. Пылинки танцевали в лучах моего фонаря, внутри облака клубились завихрения. А затем они начали расти, менять форму!

Над раскрытой книгой соткался призрачный человеческий силуэт. Покатые плечи, косматая голова, колышущиеся лохмотья юбки. Фигура выпростала две руки, которые мигом начали удлиняться и потянулись ко мне!

От фигуры веяло холодом и могильным ужасом.

И тут я, наконец, очнулась.

Повернулась и, не помня себя, кинулась к выходу. В панике натыкалась на шкафы и отбила плечи и ноги. Кое-как вырвалась в проход, поскользнулась, чуть не уронила фонарь, но удержалась и скачками рванула к двери. У самого выхода меня обогнала Занта – она неслась со всех лап, вскидывая зад и помогая себе крыльями.

Мы выскочили наружу, я поспешно захлопнула дверь, опустила засов и навесила замок. И принялась бешено запихивать паклю обратно в щели, чтобы неведомое и жуткое нечто не просочилось наружу! При этом мне ужасно хотелось бросить свое занятие, убежать на улицу и никогда не возвращаться в свой дом.

Я овладела страхом, лишь когда Занта с небрежным видом уселась у самой двери и принялась умываться.

«Кто испугался? Я испугалась? Не ври! Альфины ничего не боятся. Мне просто захотелось лапы размять», говорило выражение на ее морде

Я приложила ухо к двери и прислушалась: все тихо.

Бездна и тени! Рассказы бабушки были правдой! Недаром она запрещала нам соваться в библиотеку – там живет пылевое привидение!

И что мне теперь с этим делать?!

***

В кровать я забралась с чувством неизъяснимого блаженства. В тюрьме приходилось спать на откидной доске, поверх которой лежал лишь тощий соломенный матрас. И хотя надзиратель выдал одеяло, я часто просыпалась от холода.

Теперь я потягивалась и ворочалась, наслаждаясь упругой поверхностью.

Остывающие угли уютно потрескивали в камине.

Я натянула тяжелое одеяло до подбородка, устроилась с наибольшим комфортом и закрыла глаза. Но стоило погрузиться в дрему, как я вздрогнула и подскочила. Сердце захолонуло – мне почудилось, что в углу соткалась призрачная фигура.

Конечно, никого и ничего там не было, кроме платья на вешалке. Но заснуть долго не удавалось из страха, что пылевое привидение возникнет в моей спальне и протянет свои жуткие руки, чтобы пощекотать меня под подбородком.

В конце концов, Занте надоели страдания хозяйки. Она забралась поверх одеяла и вытянулась на моем животе. Сразу стало жарко, но тихое урчание альфины оказалось долгожданным снотворным.

Случись что, Занта первой почувствует опасность и разбудит меня. И я также рассудила, что привидение наверняка привязано к книге, из которой восстало. А значит, не имеет возможности шататься по дому и будет тихо сидеть себе на чердаке, как сидело все эти годы.

Как с ним поступить – подумаю завтра.

Когда серый свет раннего утра пробрался в комнату, я поднялась в деятельном оживлении. Предстояло решить несколько серьезных проблем, и коли хочешь преуспеть, браться за них нужно с пылом.

В торговом зале было пусто, тихо и холодно, отчего невольно взгрустнулось. Сегодня не будет посетителей, смеха и оживления, и не будет выручки в кассе.

Вот это обстоятельство тревожило больше всего. После мыслей о призраке на чердаке…

Но бездельничать я не привыкла, и потому нагрела воды, повязала фартук и отдраила зал. Набрала полную лохань воды, натерла в нее мыла, добавила каплю нашатырного спирта и перемыла все чашки. Терла их нежно, долго, пока фарфор не запел под пальцами.

Механическая канарейка повторяла трели, добавляя к ним булькающие звуки – намек на то, что пора ставить чайник.

Без запахов выпечки и свежезаваренного чая дом казался чужим. Сдавшись, я выставила на стол муку, лимоны и яйца и взялась делать лимонные ракушки.

Готовились они быстро и сочетали в себе все лучшее, что радует в печенье: хрустящую корочку, нежную, бисквитную начинку и цитрусово-ванильный аромат. Щедро добавить белоснежной сахарной посыпки – и будет праздничное лакомство!

Пока натирала цедру, топила масло и взбивала яйца, не переставала размышлять о том, что обнаружила в библиотеке. Мерные движения рук упорядочивают мысли: вот почему когда требуется подумать, нужно взять в руки скалку и венчик.

Итак, пылевое привидение... Оказывается, они существуют не только в детских сказках. Видимо, вчерашний призрак – творение некромага.

Некромаги умеют привязывать астральные следы человеческой души к предметам. Кто-то из адептов темных искусств решил создать таким образом стража библиотеки.

Весьма неприятно иметь подобного соседа. Неизвестно, какими способностями он обладает. Мало мне без этого проблем!

От пылевого призрака нужно избавиться. Но как? Собраться с духом, вернуться на чердак, захлопнуть книгу и сжечь?

Это может плохо кончиться.

В город забредали бродячие охотники за привидениями, но обращаться к ним я не желала, поскольку народ они был плутовской и ненадежный.

Поставила вариться кофе. Занта сидела на полке и наблюдала за мной с философским спокойствием. Мне бы ее безмятежность!

Печенье поднималось и подрумянивалось в духовке, в ковшике закипало кофе, покрываясь кремовой пенкой, и вместе с ними в моей голове кипели и зрели мысли.

Нужно заглянуть в книжную лавку господина Честа и попросить у него книгу о редкой магии. Быть может, там найдется что-то о пылевых привидениях. Если повезет, и про древоядицу удастся выяснить.

Поток мыслей прервал стук в дверь. Я торопливо вытерла руки и поспешила к входу.

– Вы дома, Эрла? – поинтересовался из-за двери баритон комиссара, я внезапно почувствовала в коленях слабость.

– Да! – ответила я охрипшим голосом, прокашлялась и пригласила: – Входите, не заперто.

Комиссар шагнул за порог. Мое сердце сильно и часто заколотилось. Нежданный гость вызывал немало опасений.

С чем он явился? С добром или с худом?

– Вам нужно дважды в день отмечаться в полицейском участке. Но я буду сам к вам заходить, когда позволит время, – поспешил успокоить комиссар.

Нынче утром комиссар был в форме, и я не в первый раз отметила, как идет ему строгий наряд. Расмус был щеголем: и городскую, и форменную одежду он держал чистой и выглаженной, пуговицы начищены до зеркального блеска, галстук завязан идеальным узлом, ни морщинки на ткани.

Комиссар прикрыл глаза, его ноздри дрогнули.

– Что за волшебный аромат?

– Вы пришли вовремя. Идите сюда, комиссар, и попробуйте лакомства, которыми славится «Чудесная чайная Эрлы», – я поманила его в кухню, и комиссар не заставил просить себя дважды.

Прошел за мной и по-хозяйски уселся за столик у окна. Занта приветствовала гостя неодобрительным фырканьем.

Я постелила перед ним чистую салфетку, вручила кружку с кофе. Выставила на тарелке свежеприготовленное печенье.

Комиссар смотрел на угощения с некоторой опаской.

– Я обещала угостить вас кофе. Попробуйте!

– Не откажусь.

Он сделал первый глоток и прикрыл глаза. Я знала: в этот миг горький напиток с карамельным привкусом зажег в его горле сладостную симфонию, заставляя сердце биться чаще.

– Восхитительно, – промолвил комиссар после паузы.

– Теперь печенье, – напомнила я и придвинула тарелку.

Золотистые «ракушки», присыпанные кристалликами сахарной пудры, лежали на льняной салфетке, как драгоценные украшения.

Комиссар положил в рот печенье, разжевал, помотал головой и прерывисто вздохнул.

– Что это за магия? – произнес он с удивлением.

– Никакой магии, комиссар! Лимонная цедра, ваниль, свежее сливочное масло, отборные яйца, вот и все.

– В жизни не ел ничего вкуснее. А ведь я вырос в столице и в детстве часто захаживал в дорогие кондитерские.

Комиссар уже без приглашения взял второе печенье. В этот миг я тоже протянула руку к тарелке; наши пальцы встретились, и я вздрогнула. Кожа на ладонях у комиссара была жесткая, словно он много занимался физическим трудом. Что не вязалось с его образом жизни и историей о том, что он происходил из богатого рода.

У Петера, например, гладкие, мягкие руки – за конторкой мозоли не заработаешь.

– На что вы намереваетесь потратить этот месяц перед судом, Эрла? – спросил комиссар, глянув на меня с пристальным интересом.

– Буду искать доказательства своей невиновности, которые всех удовлетворят.

– Оставьте это полиции.

– Разве вы станете этим заниматься?

– Мы должны этим заниматься. Но, надо признать, сегодня меня вызвал бургомистр и дал понять, что нам не стоит слишком усердствовать.

– Вы его послушаетесь?

Комиссар не ответил, лишь с непроницаемым видом взял следующее печенье.

– Вы обсыпали мундир сахарной пудрой, – указала я с тяжелым вздохом.

Комиссар провел ладонью по груди.

– Наймите поверенного или сыщика. Пусть они стараются. А вы лучше пеките ваши чудесные пирожные и заваривайте чай.

– А какой смысл мне это делать? Торговать-то мне нельзя.

– Нельзя, – согласился комиссар.

Я разозлилась. Ну как с ним разговаривать? Пришел, сидит тут, кофе пьет, общается односложными ответами. Что ему нужно?

Эти тонкие губы, холодные светлые глаза, скрытая в них усмешка – все это маска, под которой скрывается непростой человек.

Верно, он помог мне. Но только ли из-за того, что желает мне добра и стоит на стороне справедливости? Может статься, что им движут совсем другие мотивы.

Расмус хочет вернуться в столицу в триумфом. Кто знает, на что он способен ради отметки в послужном деле? Сейчас он второе лицо в городе после бургомистра, и их отношения не заладились. Комиссар захочет поставить Сангвиния на место и будет искать для этого способ. Уж не стала ли я пешкой в его игре?

Но, быть может, я все выдумываю. Люди гораздо лучше и проще, чем кажутся. Самое сложное – поверить в это.

***

Занта спрыгнула с полки, вальяжно подошла к Расмусу, обнюхала его сапоги. Протянула лапу и лениво поскребла его бедро.

Комиссар стиснул зубы и отодвинул ногу.

– Она просит, что вы почесали ее между крыльев, – подсказала я. – Не бойтесь, она не укусит.

Комиссар пристально глянул на меня. Потом его взгляд переместился на Занту и обратно.

– Вы уверены?

– Конечно. Почти на сто процентов.

– Оставшиеся проценты не утешают.

Тем не менее комиссар вытянул руку и осторожно коснулся спины Занты. Та немедленно расправила крылья и выгнулась, чтобы Расмусу было удобнее.

Но комиссар уже убрал руку.

– Альфины – редкие животные. Вы раньше общались с ними?

– Имел неудовольствие, – признался комиссар сквозь стиснутые зубы. Его челюсти напряглись, а шрам на щеке налился краснотой.

– Вы боитесь альфинов! – вдруг осенило меня.

– Я не испытываю к ним любви. Впрочем, к кошкам тоже, а альфины на них очень похожи.

Занта немедленно повернулась к гостю спиной и ушла из комнаты, всем своим видом изображая крайнее презрение.

– Почему?! Альфины очень милые и умные.

– Вы хотели знать, откуда у меня шрам? Так вот, его оставили когти альфина. В детстве меня водили в цирк, и я имел глупость сунуться в клетку с альфином, чтобы погладить его. Зверь вцепился мне в щеку. В когтях оказалась инфекция, я чуть не лишился половины лица. Боль была дикая. Альфины умны и непредсказуемы. Плохое сочетание качеств что у людей, что у зверей.

– Вам просто не повезло! Наверное, альфина содержали в цирке в плохих условиях. Ими торгуют нечистоплотные торговцы. Я выкупила Занту у одного такого негодяя на Полуночном рынке два года назад. Бедняжка была тощей, как скелет, и совсем не смеялась.

– Весьма трогательная история, – нелюбезно заметил комиссар.

Я встала и забрала кофейник.

– Наверное, у вас полно дел, комиссар, – сказала я холодно. – Вы убедились, что я не сбежала, и теперь можете отправляться наводить порядок в других частях города. Не позволяйте мне вас задерживать.

– Вы меня выставляете? – Комиссар не двинулся с места.

– Лишь хочу заняться собственными делами.

– Какими же?

– Мне нужно пройтись по магазинам.

В подтверждение я сняла фартук, взяла с полки кошелек и прошла в прихожую.

Комиссар последовал за мной и молча наблюдал, как я надеваю шляпку и перчатки.

– Пройдусь с вами, – сказал он. – Я все еще продолжаю знакомиться с вверенным моему попечению городом, и мне требуется толковый провожатый.

– Я не подхожу на эту роль.

– Еще как подходите. Вас тут все любят, и вы все про всех знаете.

Я пожала плечами, вышла на улицу и заперла дверь. Не оглядываясь, двинулась по тротуару, обходя лужи. Комиссар не отставал и время от времени галантно поддерживал меня под локоть, чтобы я не поскользнулась.

Первым делом зашла в книжную лавку господина Честа.

Владелец, щуря близорукие глаза и торопливо поправляя жилет, поспешил мне навстречу.

– Госпожа Эрла! – просиял он. – Давненько не заходили. Заняты были?

– В тюрьме сидела, – объяснила я.

Господин Чест жил в мире своих книг и плохо представлял, что происходило в городе. Действительность пугала его. Услышав мою новость, он вздрогнул. Сдвинутые на лоб очки соскользнули и приземлились на кончик его длинного носа.

– Простите? Мне послышалось, вы сказали – в тюрьме?

– Именно так. Бельмора заколдовали, а обвинили меня. Через месяц состоится суд, и мне нужно доказать свою невиновность.

Господин Чест хлопал глазами, переваривая услышанное.

– Это комиссар Расмус, – представила я своего спутника, который застрял у прилавка и задумчиво листал сборник стихов. – Он вел мое дело.

– Приятно познакомиться, – пробормотал Чест.

Мне стало жаль старика: столкновение с жуткой реальностью выбило его из колеи, и он понятия не имел, как себя теперь вести. Книготорговец принялся суетливо поправлять стопку писчей бумаги на прилавке и не знал куда деть глаза.

Я наклонилась с нему и полушепотом спросила:

– Господин Чест, у вас есть справочники по некромагии? Что-нибудь о старинных и запретных заклинаниях? О методах выведения привидений из дома? Или о ядовитых растениях юга?

Этот вопрос окончательно добил книготорговца. Он так и сел на табурет. На лысине старика выступили капли пота.

– За.. зачем они вам, госпожа Эрла? Вы ведь витамаг, а не некромаг?

– Мне хочется расширить свои познания.

– Но ведь такие книги… они в списке… запрещенных изданий? – Чест метнул боязливый взгляд на комиссара, который перешел к шкафу с художественными альбомами и не показывал, что слышит наш разговор.

– Я не ищу запрещенных книг. Только те, что доступны к продаже, – успокоила я старика и подмигнула.

Тот озадаченно потер лоб.

– Кажется, у меня завалялся один фолиант, написанный магом из цитадели Таф-ар-Целоры, – Чест неуверенно подмигнул в ответ. – Но книга на афарском наречии, как вы понимаете. Кажется, там идет речь о привидениях. Точнее, о зрительных иллюзиях и астральных фокусах. Ведь привидения – не более чем выдумки, так? Иначе было бы слишком страшно жить!