Приключения боевого кота Мурзика

И я рассказал. Потому что жизнь — она для историй. И для того, чтобы передавать их другим. Пока есть кому слушать, есть зачем жить. Даже с одной жизнью.

Глава 14. Ранение в битве за диван (операция "Мягкая мебель")

— Салага, — я потянулся и с хрустом выгнул спину, — сегодня я расскажу тебе про самую опасную битву в моей жизни. Нет, не с воронами, не с крысами и даже не со шваброй. Сегодня я расскажу про диван.

Рыжик вытаращил глаза:

— Диван? Он же мягкий. Он не кусается.

— Мягкий — не значит безопасный, — наставительно сказал я. — У дивана есть пружины. У дивана есть подлокотники. У дивана есть недра, в которые можно провалиться и не вылезти. Но самое страшное в диване — это то, за что мы, коты, его любим. За запах. За тепло. За возможность спать на нём шестнадцать часов в сутки. А если кто-то пытается отнять у тебя этот рай — держись, Рыжик. Это война.

Случилось это прошлой осенью. Люди в доме, где я иногда квартировал, купили новый диван. Старый вынесли во двор. Огромный, коричневый, с продавленным сиденьем и торчащей пружиной сбоку. Для людей он был мусором. Для меня — стратегическим объектом.

Я нашёл его утром. Сидел, обнюхивал, трогал лапой. Мягкий. Тёплый от солнца. С запахом старых хозяев, их собаки и, кажется, жареной картошки. Я лёг. Я потянулся. Я замурлыкал. Я понял — это моё. Отныне и навсегда.

Но я был не один.

Через час к дивану приползла соседская кошка Манька. Старая, хитрая, с рваным ухом и огромным животом (она ждала котят). Посмотрела на меня, на диван, снова на меня.

— Подвинься, — сказала она.

— Это мой диван, — ответил я.

— Это ничей диван. Я его первая заметила.

— Я первый лёг.

— А я первая понюхала.

Мы зашипели друг на друга. Потом я вспомнил, что я десантник, и что не уступать беременной кошке — не по понятиям. А она вспомнила, что она будущая мать, и что не уступать наглому рыжему коту — не по совести.

— Давай поделим, — предложил я, первым остудив пыл.

— Как?

— Тебе — левая половина. Мне — правая. Середину — нейтральная зона для снов.

— А подлокотники?

— Подлокотники — мои.

— А пружина?

— Пружина твоя. Можешь точить об неё когти.

Манька подумала. Согласилась. Мы легли. Полчаса было тихо.

Потом появился пёс.

Шарик. Рыжий, лохматый, глупый. Увидел диван, обрадовался, прыгнул. Весь. Сразу.

Диван прогнулся, подпрыгнул, и я вместе с Манькой вылетел в крапиву.

— Ты! — заорал я. — Ты кто такой?!

— Я спать, — сказал Шарик и улёгся поперёк дивана. — Место хорошее. Ваше, что ли?

— Наше! — завопила Манька. — Слезай!

— Не слезу.

Так началась битва за диван, которая вошла в историю как операция «Мягкая мебель».

Я вызвал подкрепление. Пришёл Барсук Боря. Пришёл ёж Барбекю. Пришла белка Зина с орехами. Даже Кассиопея прилетела — посмотреть, чего это я ору.

Шарик не сдавался. Он был большой, ленивый и тяжелый. Его нельзя было сдвинуть лапой, отогнать шипением или укусить — шерсть густая, не прокусишь.

— Стратегия, — сказал Хомяк Хрум, который приковылял с картой подмышкой. — Нужно не силу применять, а хитрость.

— Какую? — спросил я.

— Отвлечь и выманить.

— Чем?

— Кость.

У нас не было кости. Но была тушёнка. Петрович принёс полбанки. Мы выложили её на траву в трёх метрах от дивана. Шарик понюхал. Посмотрел на тушёнку. Посмотрел на диван. Потом опять на тушёнку.

— Еда — это важно, — сказал он. — Но диван — важнее. Я здесь спать буду. А вы идите.

Мы опешили. Пёс оказался не просто глупым, а принципиально глупым. Таких не берёт ни еда, ни угрозы.

— Есть план Б, — сказал Хрум. — Надо вытащить из дивана пружину. Когда диван потеряет жесткость, Шарик провалится и уйдёт сам.

— А кто полезет за пружиной? — спросил Боря.

Все посмотрели на меня. Я вздохнул. Конечно, я. Кому же ещё.

Я подкрался к дивану с той стороны, где торчала пружина. Шарик спал, похрапывая. Я засунул лапу в дырку. Потянул. Пружина не поддавалась. Дёрнул сильнее — бац! Пружина выскочила, ударила меня по носу, и я отлетел на два метра.

Нос кровоточил. Я чихнул. Кровь брызнула на диван.

— Ранение! — закричала Кассиопея. — Мурзик ранен!

Шарик проснулся, увидел кровь, испугался и спрыгнул с дивана.

— Я не хотел! — сказал он. — Я всё! Я ухожу! Не вызывайте санитаров! И убежал.

Диван опустел.

Манька посмотрела на меня, на свой живот, и сказала:

— Ладно. Бери диван. Мне с котятами не до войны. Я себе другое место найду.

— Нет, — сказал я, вытирая нос. — Делим, как и договорились. Тебе — левая половина. Мне — правая. Нейтральная зона — посередине. А подлокотники, — я вздохнул, — отдаю тебе. Тебе и котятам.

— Почему? — удивилась Манька.

— Потому что ты будущая мать. И потому что я сегодня понял: война за диван — это глупость. Делить надо. Уступать надо. Дружить надо. А драться — только если совсем некуда деваться.

— А пружина?

— Пружину мы закопаем. В память об этой битве.

Мы закопали пружину под кустом сирени. Сделали маленький холмик. Барбекю принёс цветок. Кассиопея каркнула «Помним». И разошлись.

— Так, — сказал Рыжик. — И что, вы с Манькой дружите до сих пор?

— Дружим, — кивнул я. — Её котята выросли. Один теперь в соседнем отряде служит. Второй — в нашем. Третий — ушёл в монахи. Залез на дерево и живёт там, молится мышам.

— А диван?

— Диван сожгли люди. Жалко, хороший был. Но мы успели наспаться вдоволь.

— А у вас остался шрам на носу?

— Остался, — я гордо показал белую полоску. — Боевое ранение. Многие думают, что я дрался с пантерой. А я дрался с пружиной. Но пружина иногда страшнее пантеры. Пантера хотя бы живая. С ней можно договориться. А пружина — железка. Ей всё равно, кто ты.

— И вы не жалеете?

— О чём?

— О том, что дрались за диван.

— Жалею, — честно сказал я. — Глупая была битва. Но без неё я бы не понял одну важную вещь.

— Какую?

— Самые жестокие войны случаются из-за того, что можно поделить. Диван. Кусок сыра. Бочку тушёнки. Если бы мы все научились уступать, у нас не было бы ни врагов, ни ран. Но, с другой стороны, — я улыбнулся, — без ран не было бы воспоминаний. А без воспоминаний не было бы историй. Так что пусть будет шрам. И на память, и для красоты.

— А мне пойдёт шрам? — спросил Рыжик.

— Тебе пойдёт любая отметина, — сказал я. — Если ты её честно заработал. В бою за диван или за право быть собой. Это не важно. Важно, чтобы шрам напоминал не о боли, а о том, что ты не сдался. Даже пружине.

Глава 15. Противогаз для кота: почему усы не должны пахнуть напалмом

— Салага, — я таинственно понизил голос и оглянулся по сторонам, — сегодня будет история про химическую атаку. Про оружие массового поражения, которое едва не уничтожило наш отряд. И про то, как я надел противогаз. Вернее, пытался надеть.

Рыжик замер с открытым ртом:

— Противогаз? У котов не бывает противогазов.

— Вот именно, — кивнул я. — В этом и была проблема.

Всё началось с того, что люди решили травить тараканов. Не знаю, что за химия была в баллончиках, но запах стоял такой, что у меня глаза слезились за три квартала. А наш штаб находился как раз в подвале дома, где проводилась обработка.

В один прекрасный день мы пришли домой и поняли: здесь нельзя дышать.

— Что это? — чихнул Барсук Боря, который первым сунул нос в подвал.

— Это война, — мрачно сказал я. — Химическая. Враг невидим, но воняет так, что врагу не позавидуешь.

Кассиопея, сидевшая на дереве сверху, каркнула:

— Я видела! Люди в масках! С баллонами! Они прыскали всюду!

— Маски — это противогазы, — догадался Хомяк Хрум. — Значит, химия опасная. Без защиты в подвал нельзя.

— А где нам взять защиту? — спросил ёж Барбекю.

Мы задумались. И тут меня осенило. На помойке за магазином я видел детский противогаз. Маленький, резиновый, с круглыми стёклами. Он валялся среди старых игрушек. Люди его выбросили, а для нас это был шанс.

— Я схожу, — сказал я.

— Один? — испугалась мышь Зина.

— Один. Если я не вернусь через час — собирайте отряд и идите на помойку без меня. Там, в куче, мой труп будет лежать. Красиво, с лапами кверху.

— Не смешно, — сказал Боря.

— А я и не смеюсь.

Я пополз к помойке. Запах химии был уже и там — ветер разносил отраву по всему кварталу. Я дышал через лапу, стараясь втягивать как можно меньше воздуха. Глаза щипало. Усы скручивались в трубочку.

Противогаз нашёлся быстро. Я ухватил его зубами и потащил обратно. Резина была старая, жёсткая, пахла мышами и бензином. Но это было лучше, чем дышать ядом.

— Надевай! — сказал Хрум, когда я вернулся.

Я попытался надеть противогаз на морду. Не лез. Я попробовал задом наперёд. Не лез. Я попробовал просунуть сначала усы, потом нос. Усы застряли, я чихнул, противогаз улетел в кусты.