Переплетая вечность. Цена памяти

Переплетая вечность. Цена памяти

Пролог. Перед рассветом

Сначала была темнота. Густая. Тёплая. Живая.

Она обнимала меня со всех сторон, как тяжёлое одеяло, из-под которого невозможно выбраться. Не давала ни дышать, ни думать, ни понять — жива ли я ещё или уже нет. Я не знала, где нахожусь. Не знала, кто я и есть ли у меня тело.

Была только тишина. И холод. Липкий, окутывающий каждую клетку моего тела, он поднимался снизу — от земли, от камней, от травы, от чего-то шершавого и влажного. Медленно пробирался в спину, в плечи, в затылок.

Я лежала и не могла пошевелиться. Не могла открыть глаза или закричать, словно меня забыли в этом мире, вычеркнули.

В какой-то момент мне показалось, что я уже умерла. Что это и есть смерть. Пустота. И ничего вокруг.

И вдруг раздался мужской голос.

— Эшли

Он прозвучал так близко, словно внутри меня. Хриплый, сломанный и до боли знакомый.

— Эшли, милая, ты меня слышишь?

Я хотела ответить. Сказать: «Да, я здесь, не уходи». Но моих губ словно не было.

— Пожалуйста — продолжил он. — Останься со мной.

В этих словах было нечто страшное. Не просьба. Мольба. Как будто от моего ответа зависело всё.

Я почувствовала, как кто-то коснулся моей руки. Осторожно, словно я могла исчезнуть в любой момент.

— Этого не должно было случиться — прошептал он. — Я не имел права

Он замолчал. И в этой тишине я вдруг поняла — он плачет.

Тихо. Без звука. Его выдавали только слёзы, капающие на мою кожу.

— Прости меня, — сказал он наконец. — За то, что я сделаю.

Внутри меня что-то дрогнуло. Мир треснул. Перед глазами вспыхнули образы. Незнакомые, но в то же время родные.

Смех.

Тьма.

Чьи-то объятия.

Небо.

Крылья Нет, этого не может быть.

Я увидела его лицо всего на миг. Но этого было достаточно, чтобы сердце сжалось от боли.

— Ты будешь жить, — едва слышно сказал он. — Даже если мне придётся пожертвовать самым дорогим.

Моя грудь судорожно дёрнулась. Впервые. Как будто я попыталась вдохнуть.

— Ты не должна помнить.

Он наклонился ближе. Настолько, что я почувствовала его дыхание.

— Я всегда буду рядом, — пообещал он. — Я люблю тебя, Эшли. Больше всего на свете.

И тогда мир погас окончательно.

Глава 1. Пустые страницы

— Эшли.

Имя прозвучало резко, словно кто-то дёрнул за нить, натянутую где-то глубоко.

Я вздрогнула и подняла голову. Сердце сбилось с ритма — один глухой, лишний удар — и только потом продолжило биться чуть быстрее.

Оглядевшись по сторонам, я не сразу поняла, где нахожусь.

Узкие книжные полки, расставленные вдоль стены. Часы над дверью — без десяти двенадцать. Запах кофе и чего-то цитрусового.

Это был мой кабинет.

Напротив стола стояла Меган — в тёплом бежевом свитере, с папкой под мышкой и привычной лёгкой улыбкой, за которой всегда пряталась усталость.

— Ты меня вообще слышишь? — мягко уточнила она. — Я уже второй раз зову.

— Прости, — ответила я, удивляясь собственному голосу. Он прозвучал хрипло, отстранённо. — Задумалась.

Меган чуть наклонила голову, внимательно вглядываясь в моё лицо — профессиональная привычка, от которой никуда не деться, когда ты психолог даже не во время приёма.

— У тебя сейчас окно между клиентами, — сказала она. — Я подумала, может, выпьем кофе?

Я машинально посмотрела на свой ежедневник. Клиент ушёл раньше, следующий — через четверть часа. Я не помнила, как закончился прошлый приём. В памяти остались только обрывки: чей-то голос, движение губ, звук карандаша, стучащего по бумаге. И ощущение, что я смотрела не на человека, а сквозь него.

— Да, — кивнула я быстрее, чем собиралась. — Кофе — это хорошая идея.

Меган улыбнулась шире:

— Я так и знала. Пойдём, пока нас не перехватили.

Когда коллега развернулась к двери, я поднялась из кресла и тут же почувствовала себя странно. На долю секунды пол качнулся, а по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл по коже чем-то ледяным. Я сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладонь, и сделала медленный вдох.

«Всё нормально», — повторила я про себя, взяв кружку со стола.

— Ты в порядке? — спросила Меган уже у двери, обернувшись.

— Да, — кивнула я, — конечно.

Меган задержала на мне взгляд на секунду, словно хотела сказать что-то ещё, но в итоге только пожала плечами.

В коридоре гулко отдавались шаги. Телефон у стойки администратора звонил слишком долго. Кто-то смеялся — коротко, нервно.

Я шла рядом с Меган и вдруг поймала себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку — будто ждала, что кто-то снова произнесёт моё имя.

— Ты сегодня какая-то напряжённая, — заметила коллега, когда мы остановились у кофемашины. — Тяжёлая ночь?

— Нет, — помотала головой я, — я нормально спала.

Это была правда. По крайней мере, я не помнила, чтобы просыпалась ночью.

Меган забрала чашку из моих рук и нажала кнопку на кофемашине.

— Похоже, ты просто перенапряглась. Ты в последнее время берёшь слишком много новых клиентов.

Я смотрела, как медленно ползёт вниз тонкая струйка кофе, и вдруг почувствовала непривычную пустоту внутри. Казалось, что-то важное только что ускользнуло, а я даже не успела понять, что именно.

— Возможно, — тихо сказала я.

Меган протянула мне чашку и улыбнулась.

— Держи. И давай без геройства сегодня, ладно?

Обхватив чашку ладонями, я вдохнула знакомый аромат. Тепло медленно возвращалось в пальцы.

— Хорошо, — кивнула я и сделала глоток.

Следующий клиент пришёл на три минуты раньше. Я успела вернуться в кабинет и машинально расправить плед на кресле напротив, когда в дверь осторожно постучали.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась девушка лет двадцати семи — ухоженная, собранная, с небольшой сумкой на плече. Она улыбнулась, но улыбка была дежурной, надетой по привычке.

— Я к вам, — неуверенно сказала она.

— Проходите, — кивнула я.

Она села, аккуратно поставив сумку у ног, и сразу же поправила прядь волос — жест нервный, автоматический. Я отметила это, как и то, что она старается держать спину прямо, как на собеседовании.

— С чего вы хотели бы начать сегодня? — спросила я.

Девушка задумчиво посмотрела в сторону окна.

— С родителей, наверное, — тяжело выдохнула она.

Я не перебивала.

— Они постоянно недовольны, — продолжила девушка. — Моей работой, моей жизнью, тем, что я до сих пор одна.

Она пожала плечами, пытаясь сбросить напряжение.

— И вы чувствуете себя виноватой? — уточнила я.

— Да, — быстро ответила она. — Хотя понимаю, что не должна.

Я сделала пометку в блокноте. Почерк был ровным, привычным. Я писала эти слова сотни раз.

Мама. Папа.

Слова отозвались странной пустотой — как комната, в которую ты заходишь и понимаешь, что мебель когда-то была, но её давно вынесли. Я знала, что у меня есть родители, но если попытаться представить их лица — в голове возникала пустота.

— Они часто звонят? — спросила я, возвращая внимание к клиентке.

— Почти каждый день, — усмехнулась она. — Иногда кажется, что я живу не своей жизнью, а их ожиданиями.

Я кивнула.

— И что вы чувствуете, когда разговор заканчивается?

Она задумалась.

— Опустошение и злость. Но больше — стыд.

Я снова записала.

Стыд.

В голове мелькнула мысль — чужая и неуместная:

А если бы родители позвонили мне я бы ответила? Или не узнала их голоса?

Я отложила ручку.

— Мы можем попробовать сегодня сосредоточиться на границах, — сказала я. — На том, где заканчиваются их ожидания и начинаются ваши желания.

Она кивнула, явно благодаря за направление.

Приём шёл спокойно. Мы говорили о детстве, о фразах, которые слишком долго звучат в голове, о страхе разочаровать. В какой-то момент она вскользь упомянула бывшего.

— Он говорил почти то же самое, — сказала она. — Что я слишком сложная и что со мной тяжело.

Я почувствовала лёгкое, почти незаметное напряжение в груди.

— Как вы восприняли эти слова? — спросила я.

— Странно, — ответила она после паузы. — Словно я должна стать кем-то другим, чтобы меня любили.

Я кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица.

Любили.

Слово всплыло остро, болезненно, но без образа. Не лицо. Не голос. Только ощущение утраты, как от вырванного с корнем зуба: ты не помнишь боли, но знаешь, что она была.

Когда приём подошёл к концу, девушка выглядела спокойнее. Она поблагодарила меня и ушла, чуть увереннее, чем в начале.

Я осталась одна. Несколько секунд сидела неподвижно, глядя на пустое кресло напротив. Потом закрыла блокнот и провела ладонью по обложке — жест заземляющий, знакомый.

Я знала, кем я была здесь. Знала, что делаю. Я умела слушать чужие истории и помогать раскладывать их по полочкам. И всё же, под всем этим, жило странное чувство: будто в моей собственной истории кто-то аккуратно вырвал несколько страниц после той аварии прошлой осенью.

Тогда я очнулась в больнице.

Без рывка, без крика, без того судорожного вдоха, который показывают в фильмах. Просто в какой-то момент поняла, что лежу. Что над головой — потолок с мелкой трещиной в углу. Что в носу щекочет резкий запах антисептика, а тело ощущается странно — как чужое, тяжёлое, не до конца подчиняющееся.

Я не сразу поняла, где нахожусь. Сначала отдельные ощущения: холод, свет, чьё-то прикосновение к запястью. Затем звуки и приглушённые голоса. И только потом пришла мысль: со мной что-то случилось.

Я попыталась вспомнить, что именно, но голова отозвалась тупой, вязкой болью. Мысли расплывались, не желая складываться в цельную картинку. Казалось, что я проснулась посреди фразы, начало которой кто-то аккуратно вырезал.

— Всё в порядке, — сказал высокий мужчина в белом халате, заметив, что я открыла глаза. — Вы в безопасности.

Я хотела спросить, что произошло, но язык едва слушался. Слова выходили медленно, с усилием, будто я училась говорить заново.

Позже врачи объяснили: авария. Скользкая дорога. Удар. Потеря сознания. Сотрясение. Ничего критического. Повезло. Амнезия, по их словам, была нормальной реакцией организма на произошедшее.

— Такое бывает, — резюмировали они. — Память постепенно вернётся.

Они говорили это слишком спокойно. И я только растерянно кивала в ответ, не понимая, чего ждать.

Воспоминания возвращались медленно. Иногда ночью, иногда — внезапно, посреди разговора. Я могла вдруг вспомнить имя медсестры, дорогу до работы до последнего поворота или то, что люблю кофе без сахара. Но между этими островками памяти зияли пустоты.

Я помнила события, но не помнила, кем была в них.

Родители погибли давно. Это я знала. Бывший существовал, но в больницу так и не пришёл. Рядом всё это время была лишь Меган.

Помню, как впервые увидела её у больничной койки — в пальто, которое та так и не сняла и с чашкой остывшего кофе в руках. Она улыбалась слишком старательно, будто боялась, что, если перестанет, мне станет хуже.

— Привет, я так рада, что ты жива, — сказала она тогда. — Ты меня узнаёшь?

Я посмотрела на неё внимательно. Она была маленького роста, с хрупкой, почти прозрачной фигурой, словно созданной из фарфора.

Её лицо было знакомым. Где-то внутри отозвалось что-то спокойное, почти родное.

— Да, — ответила я после паузы. — Ты Меган.

Она выдохнула с облегчением и отвернулась, делая вид, что ищет салфетки в сумке.

Потом она рассказала мне всё, что могла. Кто я, где работаю. Что мы коллеги и дружим уже несколько лет.

Меган не давила и не торопила. Если я что-то не помнила, она просто говорила:

— Ничего, это неважно. Вспомнишь — хорошо. Не вспомнишь — тоже справимся.

Подруга приносила мне книги, которые, по её словам, я любила. Рассказывала смешные истории с работы и делала вид, что ничего страшного не произошло. И иногда мне казалось, что она следит за тем, что говорит, боясь произнести лишнее.

Я училась жить заново — аккуратно, шаг за шагом, не глядя слишком пристально на пробелы. И со временем мир действительно начал складываться обратно. Он был уже не таким, как раньше — другим, но достаточно устойчивым, чтобы на него можно было опереться. И всё же, даже спустя год, оставалось чувство, что из меня аккуратно вынули что-то важное и решили, что я этого не замечу.

Глава 2. Между ударами сердца

Я вышла из кабинета уже под вечер. Закрыла дверь, проверив замок дважды — привычка, появившаяся после аварии и так и не ушедшая. В коридоре стало тише: администратор собирала сумку, кто-то из коллег прощался вполголоса.

— До встречи, Эшли, — сказала Меган, махнув мне рукой.

— До встречи, — ответила я, улыбнувшись.

На улице было прохладно. Тот самый город, который я знала наизусть и всё равно каждый раз проверяла, на месте ли он. Узкие улицы, витрины, одинаковые балконы.

Я шла пешком, не спеша, мимо знакомой пекарни с запахом ванили, мимо остановки, где всегда стояла одна и та же скамейка с облупившейся краской. Не глядя по сторонам, я свернула в знакомый переулок. Я ходила здесь сотни раз — короткий путь между оживлёнными улицами. Ничего нового. И всё же в этот раз я замедлилась.

На стене напротив кто-то нарисовал свежий граффити. Тёмные крылья, распахнутые слишком широко. Человеческий силуэт посередине — то ли падающий, то ли уже сброшенный вниз. Краска ещё блестела, не успев высохнуть.

Почему-то я остановила на нём взгляд. Всего на секунду, но этой секунды хватило.

— Ай!

Глухой удар сбоку. Меня швырнуло на землю. Мир перевернулся, и асфальт больно ударил в ладони и колени. Воздух выбило из лёгких.

Где-то рядом пронёсся велосипедный звонок.

— Извините! — крикнул кто-то уже издалека.

Я подняла голову и увидела только удаляющуюся спину. Велосипедист быстро растворился в толпе, словно его и не было.

— Отлично — пробормотала я.

Рука горела. Я посмотрела на ладонь — кожа была содрана, выступила кровь, смешиваясь с пылью.

— Чёрт! Только этого мне не хватало.

Я попыталась встать, но голова предательски закружилась. Пришлось снова опереться на тротуар.

— Вам плохо?

Голос прозвучал слишком близко. Я вздрогнула и подняла глаза.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати. Тёмная куртка, внимательный взгляд, слишком спокойный для случайного прохожего. В руках он держал небольшую чёрную медицинскую сумку — аккуратную и слегка поношенную, но явно служившую верой и правдой. Я даже не заметила, как он появился.

— Я нормально, — сказала я, хотя это было неправдой.

Он присел рядом со мной.

— Не двигайтесь резко, дайте я посмотрю.

— Подождите, я не

Мужчина не слушал. Он достал из сумки салфетки, антисептик, бинт — быстро, уверенно, будто делал это каждый день.

— Вы ударились головой? — спросил он.

— Кажется, нет

— Головокружение есть?

Я замялась.

— Немного.

— Так и думал, — он внимательно посмотрел на меня и аккуратно взял мою руку. — Потерпите, будет неприятно.

Антисептик защипал, я поморщилась.

— Всё в порядке, — сказал незнакомец мягко. — Рана неглубокая, но лучше не рисковать.

— Не рисковать? — переспросила я.

Он перебинтовал ладонь, затем помог мне сесть ровнее.

— Вам нужно пройти полный осмотр, — продолжил он. — На всякий случай.

— Я в порядке, так что...

— Вы сейчас не можете это оценить, — перебил он слишком резко и тут же добавил более спокойным тоном: — Простите. Просто я врач и вижу, когда человеку нужна помощь.

— А вы всегда ходите по городу с аптечкой? — не удержалась я.

Уголок его губ дрогнул.

— Привычка, — он встал и протянул мне руку. — Здесь рядом хорошая клиника. Пять минут на машине. Давайте я отвезу вас.

— На машине?

— Да, моя припаркована за углом.

Я посмотрела вокруг. Люди проходили мимо, не обращая на нас внимания. Никто не задерживался. Что-то в груди меня сжалось, словно невидимая рука легла на грудь.

— Правда, всё нормально, — сказала я. — Я просто пойду домой, не переживайте

— Нет, — снова перебил он. — Вы сейчас в шоковом состоянии, вы не понимаете, что...

Он осёкся.

Я вдруг почувствовала странное давление в голове. Внутри прозвучало: «Уходи. Сейчас же»

Я моргнула, сердце забилось чаще.

— Мне не нужно в клинику, — сказала я, стараясь придать голосу твёрдость.

Мужчина всё ещё держал руку протянутой.

— Нужно, — ответил он спокойно, и в его голосе появились стальные нотки. — Поверьте, такие случаи игнорировать нельзя.

— Какие такие?

Он на секунду замолчал.

— Когда человек уже однажды почти перешёл.

Холод пробежал по спине.

— Откуда вы знаете, что я?

— Забудьте, — тут же сказал он.

Мужчина торопливо начал складывать всё обратно в сумку.

— Мне пора, — бросил он. — Берегите себя.

Через несколько секунд его тёмная куртка исчезла за углом, как будто мужчины здесь никогда и не было. Я поёжилась. Откуда он мог знать? Я встала, отряхнулась и медленно побрела домой, чувствуя, что столкновение было случайным. А вот он — нет.

Мой дом был всего в нескольких кварталах. Небольшой, светлый, безликий — такой, который легко потерять из виду. Я поднялась по лестнице, открыла дверь и вошла в квартиру.

Внутри было слишком правильно. Чисто. Пусто. Без всяких следов прошлого. Светлые стены, минимум мебели, никаких лишних вещей. Ни одной фотографии, за которую можно было бы зацепиться.

Я сняла пальто, повесила его на крючок и перевела взгляд на цветы.

Они стояли на столе, как обычно. Простые луговые цветы в стеклянной вазе. Ромашки, васильки, что-то ещё, названий чего я не знала. Немного неуместные в этом стерильном пространстве, как живое пятно на идеально вычищенной поверхности. Я покупала их каждую неделю, сама не знаю почему.

Я подошла ближе, осторожно коснулась лепестков кончиками пальцев. Почему именно луговые? Ответа не было. Только тихое, упрямое чувство, что так должно быть. Что если перестать их покупать — исчезнет что-то ещё. Что-то важное. Даже если я не помню, что именно.

Таблетки, привычные и рутинные, как часть вечернего ритуала. Я выпила их, не задумываясь, как делала это уже много месяцев подряд. После них тело всегда становилось тяжёлым, мысли вязкими, а реальность далёкой.

Я легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Сон накрыл меня почти сразу тёплой, плотной волной.

Мне снился огромный сад.

Он был похож на те, что рисуют в старых книгах: аккуратные дорожки из светлого камня, ухоженные кусты и цветущие арки, утопающие в зелени. Воздух был наполнен запахом жасмина и влажной земли. Между деревьями возвышались белые статуи — женщины, ангелы, безымянные фигуры с пустыми лицами. Они смотрели куда-то мимо меня, будто знали больше, чем я.

Я шла медленно, наслаждаясь тишиной. Каждый шаг отзывался мягким эхом. Лёгкий ветер шевелил листья, и казалось, сад шепчет что-то на своём, только ему понятном языке. Мне было спокойно.

И вдруг я поняла, что сад больше не дышит. Воздух стал холоднее, запахи исчезли. Птицы, которых я даже не замечала раньше, замолкли. В груди появилось странное ощущение — словно меня окликнули, но я не услышала слов.

Я обернулась. И в этот момент проснулась.

Комната была погружена в полумрак. Часы на тумбочке тускло светились, показывая далеко за полночь. Сердце билось чуть быстрее обычного, а во рту ощущалась сухость — знакомое побочное действие таблеток.

Я уже собиралась снова закрыть глаза, когда заметила что-то странное за окном. На фоне ночного неба мелькнул силуэт. Тёмный, расплывчатый, словно тень, не принадлежащая ни одному телу. Он скользнул вдоль стекла и исчез. Вслед за ним что-то едва заметно шевельнулось.

Я резко села. Седьмой этаж.

Эта мысль ударила, как холодная вода. Здесь не могло быть никого. Ни людей, ни животных. Ни даже птиц в такое время.

Собравшись с мыслями, я, медленно поднялась с кровати, подошла к окну и отодвинула штору.

За стеклом было пусто. Только бледная луна висела над крышами домов. Её свет ложился на асфальт, деревья и припаркованные машины, превращая всё в чужой, нереальный пейзаж. Никаких силуэтов, никакого движения.

Ещё несколько секунд я сосредоточенно всматривалась в ночь, надеясь, что она выдаст свой секрет. Но она молчала.

Наверное, показалось.

Тяжело вздохнув, я задвинула штору и вернулась в постель. Одеяло снова стало тяжёлым и тёплым. Мысли медленно рассыпались, как песок сквозь пальцы. Я закрыла глаза и позволила темноте снова накрыть меня.

Глава 3. Тот, кого не было

Утром я проснулась позже обычного.

Осознание, что сегодня выходной, пришло не сразу, но после разлилось по телу тёплым, почти детским облегчением. Не нужно было никуда бежать и ни под кого подстраиваться.

Медленно потянувшись, я почувствовала, как тело неохотно возвращается в реальность. Голова всё ещё была тяжёлой.

На кухне было тихо.

Я включила кофеварку, наблюдая, как загорается маленький красный огонёк, и вскоре по квартире поплыл знакомый, горьковато-тёплый запах начала дня.

Пока кофе готовился, я умывалась, расчёсывала волосы, машинально выполняя утреннюю рутину. Всё было привычным, устойчивым, мир снова вставал на своё место.

За окном медленно просыпалась осень. Деревья уже начинали желтеть, листья лениво покачивались на ветру, а солнце светило неярко, осторожно, боясь потревожить тишину. Его лучи ложились на подоконник, чашку, стол — и в этом свете всё казалось спокойным, почти безопасным.

Я устроилась с кофе у окна, и вдруг, совершенно некстати, в памяти всплыл обрывок ночи. Тёмное стекло, лунный свет и странное ощущение, будто за окном мелькнул чей-то силуэт.

На мгновение я нахмурилась, пытаясь удержать это воспоминание, но оно тут же расплылось, как туман. Наверное, просто сон, наложившийся на пробуждение. Я с раздражением отогнала эту мысль.

Глупости. Сегодня был выходной. День для покоя, а не для тревог. Я собиралась провести день дома и просто позволить себе ничего не делать.

Резкий звук телефона вырвал меня из задумчивости. На экране высветился знакомый номер клиники.

Я ответила не сразу.

— Доброе утро, — голос администратора звучал немного виновато. — Прости, что беспокою в выходной, но тут такая ситуация...

Я молча слушала, делая глоток уже остывающего кофе.

— У нас клиент. Он настаивает, чтобы его приняла именно ты. Говорит, что больше ни к кому не пойдёт. И переносить визит на другой день отказывается.

Я замерла.

— Но сегодня не моя смена, — автоматически ответила я.

— Я знаю, — вздохнула она. — Мы ему это объяснили несколько раз. Но он очень настойчивый. Сказал, что будет ждать сколько угодно.

В груди шевельнулось беспокойство.

Обычно клиенты не выбирали. Они соглашались на того специалиста, который был доступен. Постоянные же приходили по заранее согласованному графику. Просить именно меня было необычно.