Корсет, долги и никакого кофе!

Странно. Прошло три дня, а кажется — три месяца. Или целая жизнь.

— Я скучаю, — сказала она тихо, сама не зная кому. — Но справлюсь.

Артефакт на тумбочке мигнул: «Принято».

Книга вдруг выдала без запроса: «Психологическое состояние владельца: стабильное. Уровень стресса: умеренный. Рекомендация: сон не менее семи часов».

— Ты теперь ещё и психотерапевт? — хмыкнула Маша.

«Функция не предусмотрена. Просто наблюдение».

— Наблюдатель из тебя так себе. Но спасибо.

Книга помигала и добавила: «Не за что». И погасла.

Маша закрыла глаза и уснула.

ГЛАВА 4: «ОПЕРАЦИЯ «МЕЛЬНИЦА»»

ГЛАВА 4: «ОПЕРАЦИЯ «МЕЛЬНИЦА»»

Бернард с Мартином вернулись из Серебряного Посада в полдень четвёртого дня. Телега была нагружена дубовыми досками, железными полосами и мешком гвоздей. Мартин сидел поверх груза и сиял так, будто лично выиграл битву с драконом.

— Фаддей согласился, — доложил Бернард, спрыгивая с телеги. — Материалы здесь. Оплата мукой через месяц. Сказал: «Если баронесса обманет — в следующий раз даже разговаривать не буду».

— Не обманет, — ответила Маша. — Выезжаем немедленно. Обед подождёт.

Она кликнула Томаса, велела седлать лошадей — и уже через полчаса маленькая процессия двигалась к реке. Маша, Томас, Бернард и Мартин ехали верхом, телега с материалами громыхала следом. Настроение было приподнятое, даже погода подыгрывала: после вчерашнего дождя небо очистилось, и солнце заливало поля ровным весенним светом.

Мельница стояла на отшибе, у Серебрянки — приземистое каменное здание с покосившейся крышей и огромным деревянным колесом, которое выглядело так, будто последний раз крутилось при прошлом императоре. У дверей их встретил мельник Евстигней — тощий, согбенный мужик с вечно недовольным лицом и длинной бородой.

— Баронесса! — всплеснул он руками вместо приветствия. — Наконец-то! Я уж думал, помру раньше, чем дождусь! Всё пропало, говорю вам, всё пропало! Колесо не крутится, крыша течёт, амбар пустой!

— Поэтому мы здесь, — перебила Маша. — Показывайте.

Осмотр занял полчаса. Бернард молча лазил по конструкциям, щупал вал, простукивал лопасти, цокал языком. Мартин крутился рядом и явно мечтал, чтобы ремонт оказался опасным приключением, а не рутинной работой. Евстигней ходил за ними по пятам и непрерывно причитал:

— Прошлой осенью ещё скрипело, но вертелось. А зимой встало. Я говорил старому барону — почини колесо, почини! А он... упокой боги его душу... всё откладывал. А потом помер. А баронессе не до того было...

Маша не отвечала. Она стояла у колеса и смотрела на щепки, торчавшие из лопастей, на треснувший вал, на мох, которым заросла нижняя часть механизма. В прошлой жизни она бы вызвала технадзор и подрядчика. Здесь подрядчиком был Бернард, а технадзором — она сама.

— Ну? — спросила она, когда кузнец закончил осмотр.

— Колесо менять надо. Вал — тоже. Лопасти — все четыре. Крыша над жерновами — три доски заменить и дыру залатать. Механизм цел — это хорошо.

— Сколько времени?

— С помощниками — неделя. Может, дней десять.

— А помощники есть?

Бернард кивнул в сторону деревни:

— Гордей вчера сказал — пришлёт пятерых. В счёт податей.

Маша мысленно поблагодарила старейшину. Значит, разговор в деревне два дня назад не прошёл даром.

— А если магией? — спросила она вдруг. — Артефакты какие-нибудь? Ускорители?

Бернард покачал головой:

— Можно. Но дорого. Артефактор за такой ремонт возьмёт крон пятьдесят, не меньше. Это если в городе найдёте. А если из столицы выписывать — все сто.

— Понятно. Значит, без магии.

Крестьяне явились к полудню — пятеро мужиков, хмурых и молчаливых. Маша подозревала, что Гордей отобрал не самых умелых, а самых громкоголосых, чтобы отдохнуть от них в деревне, но выяснять не стала. Бернард раздал указания, и работа началась.

Мартин проявил неожиданную распорядительность — бегал с инструментами, таскал доски, подавал гвозди и при этом успевал комментировать происходящее с энтузиазмом военного летописца.

— Дядя Бернард вал снимает! — докладывал он Маше так, будто она не стояла в десяти шагах. — Говорит, трещина сквозная! Если б ещё месяц — развалилась бы совсем!

— Я вижу, Мартин.

— А колесо! Вы посмотрите на колесо! Две лопасти гнилые, одна надломана, четвёртая вообще непонятно на чём держится!

— Мартин, — не выдержал Бернард, — лучше подай молот.

К вечеру первого дня сняли старые лопасти и разобрали половину колеса. Евстигней, который первые часы причитал над душой, к закату притих и даже притащил из дома кувшин кваса. Маша сидела на перевёрнутом ящике и смотрела, как мужики вытирают пот и обсуждают завтрашний фронт работ.

Утро второго дня началось с неприятного известия. Матильда перехватила Машу у выхода из замка и тихо доложила:

— Миледи, мука на кухне кончается. Крупы — на три дня. Масла нет совсем. Я бы купила, но...

— Денег нет, — закончила Маша.

— Именно.

Маша задумалась. Сто двадцать крон в казне — неприкосновенный запас на случай экстренных выплат. Тратить его на крупу было бы преступлением против финансовой логики. Но и голодных слуг она допустить не могла.

— Что у нас есть из ценного, что можно продать без ущерба для хозяйства?

Матильда помолжала, потом осторожно сказала:

— В заколоченной комнате восточного крыла — старая мебель. Стулья с резными спинками, комод красного дерева, трюмо. Пыльное, но целое. При старом бароне это стояло в гостевых покоях, а потом...

— Отлично. Томаса ко мне.

Через час Томас уже трясся на телеге в Серебряный Посад с грузом старой мебели. Маша напутствовала его коротко: «Продать за любые деньги, но не меньше десяти крон. На всё про всё — один день».

На мельнице тем временем заспорили о жерновах. Евстигней настаивал на особом способе очистки — с прокаливанием и пемзой. Бернард говорил, что проще обтесать заново. Спор перешёл в крик, и Маше пришлось выступить третейским судьёй.

— Евстигней, вы работали на этой мельнице сорок лет. Жернова знаете как собственную жену. Если говорите — прокаливать, значит, прокаливаем. Но под вашу ответственность. Если после очистки помол будет хуже, чем при старом бароне, я вспомню этот разговор.

Евстигней надулся от важности и следующие два часа лично руководил процессом, гоняя крестьян с такой суровостью, будто от этого зависела судьба империи.

К вечеру вернулся Томас. Привёз одиннадцать крон, мешок крупы, бочонок масла и новость.

— Фаддей спрашивал, когда будет мука. Говорит, спрос в городе хороший. Ещё спрашивал, не продадите ли вы ему тот странный артефакт, которым вы с ним торговались.

— Что ты ответил?

— Что артефакт не продаётся. И что мука будет через неделю.

— Молодец. Идите ужинать.

Томас замялся.

— Ещё кое-что, миледи. В городе болтают, что граф Серебряный интересовался нашими делами. Расспрашивал про ремонт мельницы, про то, как вы управляете. Его люди ходили по рынку и выспрашивали.

Маша напряглась.

— Пусть интересуется. Мы ничего незаконного не делаем.

— Так-то да. Но граф — человек настойчивый. Если он что-то задумал...

— Вот когда задумает — тогда и будем думать. Пока — мельница важнее.

На третий день Бернард учил Мартина работать с инструментом. Это было зрелище одновременно трогательное и комичное. Мартин, выросший при кузнице, в теории знал каждую железку, но на практике норовил схватиться за всё сразу и испортить если не заготовку, то собственные пальцы. Бернард, немногословный как всегда, поправлял его короткими репликами:

— Не так. Левее бери. Молот не тискай — бей свободно.

К полудню Мартин посадил занозу, ударил себя по пальцу и едва не уронил готовую лопасть в реку. Но к вечеру он уже уверенно держал стамеску и даже сам вырезал паз для крепления. Маша смотрела на них и думала, что через пару лет из парня выйдет отличный мастер. Если не сбежит в наёмники.

После обеда пришёл Гордей. Постоял, посмотрел на работу, хмыкнул.

— Быстро у вас. Я думал, дольше провозятся.

— Толковый кузнец, — сказала Маша. — И люди у вас работящие.

Гордей польщённо кашлянул.

— В Ольшанах сеять начали. По-старому, без этих ваших... севооборотов. Староста говорит — деды так сеяли, и мы будем.

Маша нахмурилась.

— Передайте, чтобы придержали посев. Я завтра-послезавтра сама приеду и объясню. По-старому — значит без урожая. А без урожая — опять долги.

— Скажу, — Гордей вздохнул. — Только не послушают. Упрямые они, ольшанские.

— А вы не просите. Вы старосте скажите, что баронесса велела. Если ослушаются — буду сама разбираться.

Гордей посмотрел на неё с любопытством.

— Раньше вы так не разговаривали.

— Раньше многое было иначе.

Старейшина кивнул и ушёл. Маша проводила его взглядом. Она понимала: крестьяне проверяли её на прочность. Испугается, отступит — значит, можно дальше жить по-старому. Не отступит — придётся подчиняться. Что ж, она не отступит.

На четвёртый день пошёл дождь. Не мелкий весенний, а настоящий ливень, стеной. Работа встала на полдня. Мужики сидели под навесом у мельницы, пили горячий отвар из трав, который заварила Евстигнеева жена, и травили байки.

Евстигней рассказывал про прежних баронов — как дед Миры, маг-артефактор, однажды устроил над деревней северное сияние, чтобы порадовать жену. Как отец Миры судился с графом Серебряным из-за леса и выиграл суд, но нажил врага на всю жизнь.

— Граф тогда поклялся, что вернёт эти земли, — рассказывал мельник, прихлёбывая отвар. — Говорил: «Не я, так мои дети. Не дети, так внуки. А лес будет мой». Но старый барон его выставил. С тех пор граф к нам ни ногой, только письма шлёт.

Маша слушала внимательно. Воспоминания прежней Миры об этом молчали — видимо, ей не рассказывали. А зря. Полезная информация.

Мартин развлекал всех историями про столичных наёмников — врал наполовину, но так увлечённо, что никто не перебивал. Бернард дремал, прислонившись к стене. Крестьяне играли в кости на щепки.

К полудню дождь стих, и работа возобновилась. К вечеру доделали крышу над жерновами.

Пятый день прошёл без происшествий — шлифовали детали, подгоняли крепления, добирали мелочи. Маша поймала себя на том, что начинает понимать плотницкие термины. «Шпунт», «паз», «шип» — слова, которые неделю назад были для неё пустым звуком, теперь обрели конкретное значение. Она даже пару раз подсказала крестьянам, как удобнее нести доску — спасибо опыту переездов в прошлой жизни, когда она сама таскала коробки с документами на пятый этаж без лифта.

К вечеру пятого дня Бернард объявил:

— Завтра пробуем.

Новость встретили одобрительным гулом. Даже Евстигней перестал причитать и начал готовить амбар к приёму муки.

На шестой день колесо запустили. Вода хлынула в жёлоб, лопасти дрогнули и пошли — сначала медленно, потом быстрее, увереннее. Жернова загудели. Евстигней выскочил с горстью белой муки. Крестьяне заорали. Мартин прыгал выше всех.

— Пошло! Пошло, миледи!

Маша поймала взгляд Бернарда. Кузнец молча кивнул ей через толпу. Это был кивок уважения.

К вечеру устроили праздник прямо у мельницы. Евстигнеева жена принесла пирог с капустой, мужики выкатили бочонок пива. Маша сидела на перевёрнутом ящике и смотрела, как её команда — её! — смеётся и обсуждает завтрашний помол. Томас, раскрасневшийся от пива, подсел и сказал:

— Если мельница заработает как надо, мы за месяц намолотим столько, что хватит и на долг Волкову, и на налоги.

— И на жалованье слугам, — добавила Маша.

— И на жалованье. Я задержал его, миледи. За три месяца. Надо раздать. Завтра же.

— Раздайте. И ведомость мне на стол.

— Будет сделано.

Поздно вечером Маша вернулась в замок. Усталая, пропахшая речной водой и древесной пылью, но довольная. Элис помогла раздеться и, пользуясь случаем, выложила свежие деревенские сплетни.

— В деревне говорят, что вы колдунья. В хорошем смысле! Будто вы заговорили колесо, и оно само завертелось. А ещё говорят, что вы призрак старого барона с новым умом.

— И кому какая версия больше нравится?

— Призрак — никому, боязно. Колдунья — многим. Особенно молодым. Мартин всем рассказывает, как вы с артефактом управляете погодой.

— Я не управляю погодой.

— Я знаю. Но вы не запрещайте. Им нравится.

Элис замялась, теребя в руках ленту для волос.

— Что ещё? — спросила Маша.

— Ещё говорят... про графа Серебряного. Будто его человек был в деревне два дня назад. Расспрашивал про вас. У Гордея был, у мельничихи, даже к отцу Вильгельму заходил — молился, а сам поглядывал.

Маша нахмурилась. Значит, Томас не преувеличивал. Граф действительно начал собирать информацию. И если его человек добрался до деревни, значит, интерес не праздный.

— Что именно расспрашивал?

— Да разное. Как баронесса хозяйство ведёт, какие у неё планы, не сердится ли на крестьян. И ещё спрашивал, не приезжал ли кто чужой в замок. Не появился ли у баронессы новый... советник.

— Советник?

— Ну да. Они думают, что у вас появился кто-то умный, кто вам помогает. Не может же баронесса сама так измениться.

Маша усмехнулась. Значит, граф ищет рациональное объяснение. Не может поверить, что легкомысленная Мира взялась за ум. Ищет тайного советника. Это хорошо. Пусть ищет. Пока он ищет несуществующего советника, он не ищет попаданку из другого мира.

— А обо мне что в деревне думают? — спросила она. — Не графские шпионы, а наши?

Элис оживилась:

— По-разному. Гордей говорит — дай срок, увидим. Евстигнеева жена вас хвалит — за то, что мужикам работу дали. Пекарь ждёт муки, волнуется. А сын мельника... ну, который в городе учился... он говорит, что вы не колдунья, а просто умная.

— Умная — это хорошо.

— Ещё отец Вильгельм сказал на проповеди, что перемены бывают от Бога и не надо их бояться. Так что теперь некоторые думают, что вы божественное знамение.

Маша вздохнула:

— Колдунья, призрак, знамение... Пусть думают что хотят, лишь бы работали.

Элис хихикнула и принялась распускать шнуровку.

— А вы, миледи, кто на самом деле?

Маша встретилась с ней глазами в зеркале. Вопрос прозвучал без подвоха — простое любопытство.

— Баронесса, — сказала она. — Просто баронесса.

Элис кивнула, но по глазам было видно: не поверила.

Когда служанка ушла, Маша села к столу и открыла артефакт. Книга снова выдала вечернюю рекомендацию: «Связаться с управляющим барона Волкова. Совместная продажа муки увеличит доход на сорок процентов».

— Связаться, — пробормотала Маша. — Легко сказать.

Она помнила Даниэля Серого по обрывочным воспоминаниям прежней Миры. Высокий, жилистый, с тёмными волосами и вечно недовольным лицом. Управляющий Волкова, обедневший рыцарь. На всех приёмах стоял в углу и смотрел на танцующих с таким видом, будто его заставили присутствовать силой. Прежняя Мира его побаивалась. Нынешняя Маша видела в нём потенциального партнёра, но как к нему подступиться — пока не знала.

— Ладно, — сказала она вслух. — Напишем письмо.

Достала лист пергамента, перо, чернильницу. И замерла.

«Уважаемый господин Серый...» — нет, слишком официально. «Даниэль...» — слишком фамильярно. «Управляющему Волкова...» — холодно.

Она переписывала начало трижды. Артефакт наблюдал за этим с молчаливым неодобрением, а потом выдал: «Рекомендация: нейтральное обращение. "Господин управляющий". Далее — по существу».

— Советчик, — хмыкнула Маша и начала писать.

«Господин управляющий,

обращаюсь к вам по деловому вопросу. Мельница баронства Каменный Брод восстановлена и готова к работе. Прогнозируемый объём помола — до двухсот пудов в месяц. Полагаю, что совместная продажа муки с поместьем барона Волкова может быть выгодна обеим сторонам. Если вас интересует подобное сотрудничество, предлагаю встретиться и обсудить условия.

С уважением,

баронесса Мира Каменная».

Она перечитала написанное. Сухо, но грамотно. Без эмоций — то, что нужно для первого контакта. Даниэль Серый, судя по всему, эмоций не любил и в переписке ценил точность. По крайней мере, так ей казалось.

Маша запечатала письмо и отложила до утра. Завтра Томас отвезёт его в Волчью Падь. А там — будь что будет.

Она закрыла артефакт и забралась в постель. Где-то вдалеке шумела Серебрянка, и ветер доносил с мельницы запах свежей муки. Маша Орлова никогда не думала, что запах муки может пахнуть победой. Но пах. Ещё как пах.

ГЛАВА 5: «ЗНАКОМСТВО С ТЁМНЫМ ЛЕСОМ»

ГЛАВА 5: «ЗНАКОМСТВО С ТЁМНЫМ ЛЕСОМ»

Утро началось с того, что Маша проснулась выспавшейся. Не потому, что корсет перестал душить (он душил). Не потому, что сено в подушке вдруг превратилось в memory foam (не превратилось). А потому, что она наконец-то догадалась положить под спину сложенное одеяло. Матрас, конечно, не изменился. Но позвоночник перестал выражать протест.

— Элис, — позвала она, когда горничная вошла с кувшином, — у нас есть свободные одеяла?

— Конечно, миледи. Три штуки в сундуке в восточном крыле.

— Заберите одно. Я научу вас, как складывать, чтобы спать было мягче.

Элис округлила глаза, но спорить не стала. За последнюю неделю она привыкла, что баронесса иногда говорит странные вещи — например, «подушка должна поддерживать шею» или «в комнате нужен свет, чтобы не портить глаза». Странные, но почему-то правильные. Элис подошла к кувшину, провела над ним рукой — и вода едва заметно задымилась.

— Вы чего это? — спросила Маша, подозрительно глядя на кувшин.

— Подогреваю, миледи. Вы же не любите холодную воду. — Элис замялась. — Это… бытовая магия. Самая малость. Я думала, вы знаете.

Маша моргнула. Она действительно не знала. В первый день Элис принесла ледяную воду, и Маша поморщилась. С тех пор вода была тёплой — но Маша списывала это на то, что служанка просто успевает принести её с кухни. А оказалось — магия. Бытовая, слабая, но самая настоящая.

— Покажете ещё раз? — попросила она.

Элис смутилась, но провела ладонью над пустой кружкой. Кружка чуть засветилась изнутри, и через несколько секунд на дне забулькала вода — откуда она взялась, Маша не поняла. Но вода была тёплой.

— Я умею только воду греть и молоко не давать скисать, — призналась Элис. — Мама умела узлы развязывать на расстоянии, а я нет.

— Этого достаточно, — сказала Маша и вдруг улыбнулась. — Вы молодец, Элис. Настоящий бытовой волшебник.

Элис зарделась и принялась заплетать косу с удвоенным усердием.

За завтраком Маша развернула артефакт и пробежалась по плану. Мельница работала, Евстигней, переставший причитать, с утра до ночи пропадал у жерновов и даже начал улыбаться — зрелище жутковатое, но обнадёживающее. Первая партия муки ушла Фаддею в счёт оплаты материалов, вторая — на продажу в соседние деревни. Томас, напуганный до полусмерти, вёл учёт с фанатизмом бухгалтера под наркозом. Бернард с Мартином переключились на конюшню: крыша текла, и лошади начинали кашлять.

Оставалась одна проблема, которую Маша откладывала уже три дня: «Восточный лес».

Вчера вечером артефакт выдал новую метку: «Ресурс: строевой лес. Доступность: ограничена. Причина: магический фон нестабилен. Рекомендация: обследовать».

— Обследовать, — пробормотала Маша, наливая себе травяной чай (кофе по-прежнему не было, и она начинала подозревать, что в этом мире его вообще не существует, но надо уточнить!). — Легко сказать. Там лешие.

— И не только, — подала голос Матильда, которая бесшумно вошла с подносом свежего хлеба. — Там Агата живёт. Травница. Знаете, миледи, я тут подумала… — Экономка замялась. — При старом бароне мы лес не трогали. Он говорил: «Лес кормит, но и требует». Может, и нам не лезть?

— А чем тогда крыши чинить? — резонно спросила Маша. — У нас доски кончились. Через месяц начнутся дожди, и восточное крыло рухнет.

Матильда вздохнула, но спорить не стала.

— Агата неопасная, миледи. Просто… странная. В лесу одна живёт, с духами разговаривает. Крестьяне её боятся, хотя она лечит.

Маша задумалась. В сеттинге (мысленно она называла это «параметрами мира») Агата была потенциальным союзником. Судя по досье из артефакта — сильная природная магия, живёт на опушке, знает лес.

— Я съезжу к ней сегодня, — решила Маша.

Матильда перекрестилась.

— Миледи, может, лучше Томаса послать?

— Томас, я должна сама с ней познакомиться.

Элис, помогавшая с корсетом, радостно вскинулась:

— А можно я с вами?

— Нет. Вы останетесь и продолжите учить буквы.

Улыбка сползла с лица горничной, но спорить она не посмела. Зато полчаса спустя, когда Маша уже седлала Золу, к ней подошёл Мартин — взъерошенный, с горящими глазами.

— Миледи, вы в лес? К Агате?

— Да. А ты откуда знаешь?

— Весь замок уже знает, — парень просиял. — Возьмите меня с собой! Я хожу туда иногда, за травами для отца. Агата меня знает, не боится. И вообще, одной не ходите — тропы там запутанные, можно заблудиться даже не заходя глубоко.

Маша смерила его взглядом. Семнадцать лет, куча энергии, ноль страха. В прошлой жизни таких брали стажёрами и первые полгода не выпускали одних. Но в этом мире семнадцатилетний парень уже считался вполне самостоятельным.

— Ладно. Но если скажу «назад» — поворачиваем без разговоров.

— Есть!

Они выехали через час — Маша, Мартин и Томас, которого она взяла в качестве «человека с картой» (артефакт, конечно, прокладывал маршрут, но Томас знал все тропы и мог пригодиться в случае чего). Дорога вилась вдоль Серебрянки, потом нырнула в мелкий перелесок, а через полчаса упёрлась в настоящую стену деревьев.

На востоке лес здесь выглядел иначе, чем обычный. Деревья стояли плотнее, ветви переплетались так, что солнечный свет пробивался с трудом. В воздухе пахло не грибами и прелыми листьями, а чем-то горьковатым, металлическим — как озон после грозы.

— Магия, — пояснил Мартин, заметив, что Маша принюхивается. — Здесь фон сильный. Отец говорит, артефакты в лесу иногда сходят с ума.

Артефакт в сумке тут же мигнул: «Магическое поле: повышенное. Рекомендация: не задерживаться». Маша застегнула сумку плотнее.

— А Агата как там живёт?

— Она своя. Духи её принимают. — Мартин понизил голос. — Говорят, она им что-то обещала давно. Или отдала. Я не знаю, не спрашивал. С неё станется.

Хижина Агаты стояла на поляне у ручья — приземистая, из почерневших брёвен, с крышей, поросшей мхом. Окно одно, затянутое пузырём, дверь покосилась. Рядом — заросли каких-то высоких трав и странные каменные круги на земле. Маша спешилась.

— Есть кто? — крикнула она в сторону хижины.

Дверь открылась. Изнутри пахнуло дымом и сушёными травами. На пороге появилась женщина — или то, что от неё осталось. Агата выглядела так, будто помнила ещё прошлого императора. Сгорбленная, с морщинистым лицом и руками, похожими на корни деревьев. Волосы — седые космы, глаза — тёмные, глубокие, смотрящие сквозь и чуть насмешливо.

— Баронесса, — голос скрипучий, как несмазанная дверь. — А ты изменилась. Я слышала, ты теперь другая. Дел наворотила — ужас. Мельницу починила, Томаса приструнила, в деревню приехала. — Агата усмехнулась беззубым ртом. — Люди говорят, в тебя бес вселился.

— И вы туда же? — спросила Маша напряжённо.

— Нет. Бесы — они злые. А ты просто чужая. — Агата шагнула ближе, принюхалась. По-настоящему принюхалась, как зверь. — Душа другая. Запах другой. Но светишься ты хорошо. Не злая. — Травница повернулась и махнула рукой: — Заходи. Чай будешь? У меня покрепче, чем в замке.

Маша переглянулась с Мартином. Тот пожал плечами — мол, она всегда такая. Потом кивнул на бревно у крыльца: «Я тут подожду».

Внутри хижины оказалось тесно, но чисто. Сушёные пучки трав под потолком, каменный очаг в углу, на столе — ступа и связка корешков. Агата усадила гостью на лавку и принялась колдовать с чаем, не спрашивая разрешения.

— Зачем пришла? — спросила она, заваривая что-то тёмное в глиняном горшке.

— Лес, — Маша решила говорить прямо. — Нужна древесина. Свои запасы кончились, а покупать дорого. Слышала, здесь строевой лес есть.

— Есть. — Агата поставила перед ней дымящуюся кружку. — Только просто так не дадут.

— Кто — «дадут»?

— Духи. Хозяева леса. — Травница села напротив и уставилась на Машу в упор. — Ты маг?

— Нет.

— А артефакт у тебя умный. Я чую.

Маша невольно коснулась сумки. Артефакт будто почувствовал — внутри что-то качнулось, но не засветился.

— Он помогает вести учёт, — осторожно сказала она.