Наташа, три рубля и наша

Магдалина Шасть

Наташа, три рубля и наша

Пролог

Настырные мужские лапы нагло мацали её под кофточкой, вызывая неприятные ощущения. Мерзко, будто пилкой по стеклу елозят, аж челюсть сводит. Задыхаясь от отвращения, Наташа вскинула обе руки и изо всех сил надавила атаковавшему её парню на носовую перегородку, как учил старший брат. Под большими пальцами что-то противно хрустнуло, и девушку тут же отпустили.

– Наташ, ты дура конченая! визгливо заорал на неё недавний дружбан Тёма, Ты мне нос свернула, идиотка!

– А нечего было под лифчик лезть, огрызнулась Наташа, оправляя помятую кофточку, Ты мне пуговицу оторвал! Где я её теперь найду?

– Под кроватью посмотри, она у тебя на соплях болталась, я не виноват, – Тёма кинулся к платяному шкафу и дёрнул ручку дверцы, всмотрелся в своё отражение в зеркале, – Ну точно шнобель свернула, дура! Ты же сама трахнуть себя попросила! Не хотела целкой в 21 год ходить. Вот ты коза, Степанова! Если б я знал, что ты такая, сразу бы нахрен послал!

– Тём, ну прости, – Наташа запоздало раскаялась, – Я не думала, что это так неприятно.

– Неприятно?! – Тёмка снова по-девчачьи взвизгнул, – Давай я тебе нос набок сверну. Вот это, Наташ, неприятно, а первый раз ебаться можно и потерпеть, раз уж приспичило. Тем более, что тебе и делать ничего не надо: лежи и в потолок смотри.

– Тём, ну давай ещё раз попробуем. Я больше не буду, честно, – Наташа не знала, как загладить свою вину. Действительно, сама друга попросила, а теперь в кусты, как последняя ссыкуха. Уже вся округа над ней смеётся, что никому не нужна.

Ну, не вся округа, конечно.

А один.

Самый-самый.

От одного взгляда на которого кровь по её жилам бежать перестаёт.

Влад Светлый. Тот, который два раза водил её в кафе «Мороженое», а потом узнал, что она девственница, и отморозился. Так и сказал: «За 21 год никто не позарился? Ты серьёзно сейчас?»

И уехал на своей красивой «девятке» в розовый закат.

– Тём, ну мне очень надо, – расстроенная Наташа даже всхлипнула для правдоподобности, Это вопрос жизни и смерти.

– Ну ладно, – Тёмка миролюбиво улыбнулся, – Только давай всё по-бырику сделаем, пока я настроился, без прелюдий этих ваших, – и кинулся Наташу раздевать. Уже через две секунды девушка осталась в одном простеньком, застиранном лифчике, горестно вздохнула, сжала кулаки и со всей дури врезала распалённому дружбану коленкой по яйцам.

Тёмка удивлённо охнул, согнулся пополам и завыл протяжно и жалко, как побитая собака.

– Прости, Тёмочка, ну прости меня, – в этот раз Наташа выжидать не стала, быстро накинула свою потрёпанную жизнью нехитрую одежонку и бросилась в коридор, наплевав на потерянную где-то под Тёмкиной кроватью пуговицу, – Не могу я... ну не могу я ТАК! Прости!

– Степанова! – выл её неудачливый партнёр где-то за спиной, – Идиотки кусок! Беги! Беги, пока можешь! Убью, если встречу, козу! Как же больно-о...

Глава 1. Наташа

Наташа проснулась посреди ночи от громкой возни за стеной. Мать пьяно хихикала, а хриплый мужской голос монотонно втирал ей о чём-то.

Опять рано овдовевшая мамаша очередного хахаля в дом привела! Как отец погиб, так и пошла гудеть. Трансформаторная будка, блин. Как же это всё достало! Девушка натянула пахшее дешёвым стиральным порошком одеяло на голову, но звуки только усилились. Обычно всё заканчивалось животными стонами и надсадным скрипом расшатанной кровати, но сегодня что-то пошло не так.

Мать явно не была настроена на «любовный лад». То, что поначалу Наташа приняла за хихиканье, теперь показалось ей жалкими всхлипываниями. Вне себя от тревоги она отбросила одеяло и села в постели, прислушиваясь. Мужской голос стал вкрадчивым и тихим, а женский приобрёл истеричные оттенки.

Кажется, мать старалась, чтобы дочь обратила на неё внимание! Ну, конечно! Орала так, что плафон на потолке звенел.

– Нет у меня ничего! – услышала Наташа отчётливое, – Ничего нет! Одни долги! Честно!

Раздался жуткий грохот. Кого-то шматанули об стену. Мать громко захныкала.

Наташа решительно встала с кровати, озираясь в поисках хоть какого-то оружия. Из-за тучи выглянула полная луна, освещая нищее убранство комнаты. На столе стоял лак для волос «Прелесть». Волосы от него колом стоят, как проволока, и для обороны сойдёт.

Старший брат всегда говорил, что лучшее решение для хрупкой женщины не ввязываться в конфликт, но Наташа так не считала. Она не собиралась прятаться и отсиживаться в безопасном месте, когда близкому человеку требовалась помощь.

Вооружившись ядрёной «Прелестью», она решительно двинулась на выход. Одеваться ей было незачем на всякий случай Наташа всегда спала в одежде. Такая уж у неё жизнь: тревожная. Каждая ночь лотерея.

Чутьё Наташу не подвело. Невысокий, коренастый мужик уже вовсю хозяйничал в материной спальне, обыскивая ящики с тряпками. Сама мать сидела в углу с поцарапанным лицом и подбитым глазом, отрешённо покачиваясь. Синяя во всех смыслах. Она увидела Наташу, помахала ей рукой и радостно улыбнулась. Воришка повернулся и тут же получил добрую порцию лака сверхсильной фиксации в глаза.

От неожиданности он выронил ящик из рук, и тот грохнулся прямо ему на ботинки. Даже не разулся, тварь. От нечеловеческого рёва у Наташи заложило уши.

Не собираясь теряться, она ловко метнулась в сторону входной двери, отворяя её настежь, и заорала что есть мочи:

– Пожар! Пожар! Тётя Тая, просыпайтесь! Тётя Света! Пожар! Караул! Мы горим!

В подъезде началась шумная движуха. Один за одним стали выскакивать заспанные соседи.

Ослеплённый, хромой и насмерть перепуганный вор кинулся к выходу, натыкаясь на мебель и смешно ойкая. Теперь он выглядел обычным тупым синяком, а не опасным грабителем.

– Пожар? Где пожар! Мы горим?! – начала причитать Наташина мать, выбегая вслед за ним.

– Стой, мам, ты куда? – дёрнула её за рукав халата Наташа.

– Так гори-им же, – та непонятливо насупилась, – Или ты... Ай, Наташка! Наташенька, – она всё поняла, наконец, и полезла к дочери с пьяными поцелуями, – Какая же ты умна-ая!

– Где ты его подцепила? Я сто раз просила быть осторожнее, – Наташа бесцеремонно затащила мать в квартиру и тщательно заперла все замки.

– Это Максик, он хороший, Наташ, – принялась оправдываться мама, – Он мне с работой обещал помочь.

– Хороший? С работой помочь? В зеркало на себя посмотри. У тебя фингал под глазом, – Наташа разозлилась. Мать всегда оправдывала своих мужиков, даже случайных, – У тебя совсем гордости нет? Он же тебе всё лицо разбил.

– Разбил, да? мать приглушённо всхлипнула, А я думаю, почему скула болит...

Ну, вот, начинается. Сейчас она снова начнёт реветь, вспоминать покойного отца, а Наташе станет её жалко.

– Мам, успокойся и не плачь. Я просто прошу тебя: не води сюда мужиков! Не надо этого делать! Зачем они тебе? Ну, скажи, зачем?

– Ну как зачем? мать растерялась, но хныкать перестала, Я же ещё не совсем старая, я бы семью хотела... замуж.

– Семью? С этими? Ты правда не понимаешь ничего?

Иногда инфантильность матери Наташу бесила. Нет, не иногда, а всегда. Наташа была папенькиной дочкой, и она никогда не была с матерью по-настоящему близка. Даже в лучшие времена их отношения носили чисто формальный характер: разговоры по душам не мамино дело, дети одеты, обуты, накормлены и ладно.

А после того, как отца зарезали в уличной драке, они и вовсе поменялись местами: дочь выполняла функции взрослого, а мать стала шкодливым ребёнком. Сейчас, когда Наташа закончила школу и устроилась работать продавцом в магазин автозапчастей, это стало особенно заметно.

Наташа по-своему любила непутёвую мать, но считала её слабой. Отец был непроходимым идеалистом и не замечал очевидных вещей: например, того, как меняется поведение его супруги, когда она пьяная.

В один из таких вечером он и пострадал. Об этом Наташе рассказывал старший брат, который уже тогда был совершеннолетним. Мать была сильно навеселе и открыто кокетничала с пацанами на иномарке, а отец просто хотел увести её домой. Видимо, у тех ублюдков были другие планы. Так отца и не стало. Глупо и банально. За его смерть так никто и не ответил: не нашлось убедительных улик.

Старший брат поклялся отомстить и даже кого-то их тех молодчиков покалечил. Против него улик нашлось предостаточно.

Вот такие дела. Была семья, да сплыла. Остались лишь две одинокие женщины, о которых алкаши слагали в подворотнях байки. Вечно пьяная и молодая мать нигде не работала, жила под градусом и с огоньком, а Наташа повторять мамину судьбу не хотела. Мать приводила в квартиру сомнительных «друзей», а Наташа пахала. Она подозревала, что мамины гости регулярно воруют у них деньги и всякую бытовую мелочь, но почему-то помалкивала. Может, потому что было стыдно?

Она прятала свои простенькие золотые украшения в нише за шкафом, хранила заработанные честным трудом купюры под половицей, но средств на нормальную жизнь всё равно не хватало. Подружки давно называли Наташу дурой. «С такой внешностью, как у тебя, батрачить на дядю преступление», говорила самая продвинутая из них Ленка, «С такой внешностью, как у тебя, с дядей надо жить».

Жить с богатыми «дядями» Лена начала ещё со школы, а Наташу от них тошнило.

– Наташ, купи мне джин-тоника, у меня стресс, заявила мать, не желая отвечать на неудобные вопросы, Я очень нервничаю, Наташ! – казалось, что она протрезвела, но это было обманчиво. Мать умела собраться, когда это было ей выгодно, а потом нажиралась в зюзю.

– Давай я тебе лучше ромашкового чая заварю, – предложила Наташа, устало вздыхая, Какой джин-тоник в два часа ночи?

– Два часа ночи, – передразнила мать, – Жалко тебе денег для матери? Всего-то пару баночек для спокойного сна. Неблагодарная! Купи, будь человеком, тут два шага до круглосуточного, или денег дай, я сама сбегаю.

– Ты уже сбегала! – прикрикнула на неё Наташа, Хочешь, чтоб твой Максик тебя совсем убил? Нельзя туда ходить, он может караулить у подъезда.

Кажется, угроза привела мать в чувство.

– Ладно, давай свой чай, неохотно согласилась она.

– Сейчас.

В чай для матери Наташа добавляла снотворное.

Несколькими минутами позже она лежала на спине, вглядываясь в тени деревьев на потолке. Наташа, как ребёнок, любила разглядывать их и фантазировать. Вон замысловатый узор, похожий на девушку в красивом платье, а вон машина... ВАЗ 2109, модного оттенка «мокрый асфальт». На ней приезжает за моторным маслом самый красивый парень их города. Влад Светлый.

О том, как красавчика зовут, ей рассказывал сменщик, а ещё советовал никогда с «этим пижоном» не связываться, потому что у него таких, как Наташа, как сигарет в пачке «Мальборо». Поматросит и бросит, мол.

Дурак. Таких, как Наташа, дочка алкашки, у Влада точно не было, не его она поля ягода. А от «поматросит» её и вовсе в горячие размышления кинуло. Она и за один раз с «этим пижоном» свою зарплату отдала б, только вот даже целоваться толком не умеет. А если уж позориться, то лучше бабки не вкладывать. Лучше ждать.

Влад классный, он из другого мира. Когда-нибудь он обязательно обратит на Наташу внимание, а ей...

А ей даже на свидание надеть нечего. Одно красивое платье и то не по размеру. С того времени, как мать окончательно выгнали с работы, Наташа сильно похудела.

Надо с зарплаты новую тряпку купить и помаду красную.

Девушка расстроенно вздохнула, прикрыла глаза и вырубилась.

Сны ей давно не снились.

Глава 2. Влад

Весь день отчим ходил за Владом, как приклеенный.

– Это прибыльное дело, зуб даю, – уговаривал его он, – Я всё рассчитал. Нужен свой человек в этой сфере. Если найдём правильных клиентов, мы озолотимся. Да постой ты!

– Почему я? – Влад неохотно остановился, – Если это так просто и выгодно, почему ты не идёшь договариваться сам? – он уставился на лысого и низенького, как табуретка, Даню Слюсаря. И что только мать в нём нашла? Отец у Влада видный, статный, успешный делец, а этот недомерок очкастый, интеллигент в восьмом поколении. Но мать всё равно развелась. Хотя дело-то понятное: отца, красивого и богатого, уж больно бабы любили...

Высокий и плечистый Влад внешностью в отца пошёл: блондин с васильковыми глазами, а вот коммерческой жилки Бог ему не дал. Единственное, что у него от правильного пацана, тачка, на которую девки клюют, и та в подарок от бати досталась.

– Не будь лохом, ты ж мне как сын! – Слюсарь ехидно усмехнулся, а Влад сжал челюсти. Лох? Он? Сын легендарного Вани Светлого? Ладно, пусть не легендарного, но точно человека в этом городе заметного.

Влад понимал, что отчим его провоцирует, но всё равно вспыхнул, как спичка. Знает Слюсарь, куда бить! На рожу клоун, а по сути жук хитрожопый. Надо больше матери доверять, она в мужиках разбирается. Может, и предложит её нынешний муж что-то дельное?

– Говори давай, пока слушаю, – разрешил Влад, зло заскрежетав зубами, – Только смотри мне, всю поднаготную выкладывай. Если узнаю, что подстава...

– Да какая подстава, Владислав Иванович? – Слюсарь расплылся в раболепной улыбке, а Влад задумался. Если по имени-отчеству величает, значит точно что-то не чисто, но послушать надо, – Дело обычное: по дешёвке взял, подороже продал.

– Так продай. К чему посредники? – не выдержал Влад, начиная кипятиться.

– Ты старших-то уважай. Присядь, как полагается, и послушай, – Слюсарь неторопливо устроился за кухонным столом и указал пальцем на табурет, – Присядь, говорю, и меня не перебивай.

– Достал, – буркнул Влад недовольно, но покорно уселся, куда велели.

– Будем толкать кузовщину на «немцев» и прочую иномарку по цене ниже рыночной, фары, зеркала, – начал Слюсарь, заговорщицки подмигнув, – И всё остальное разное.

– Ниже рыночной?! Да там одна фара дороже моего «зубила», – не утерпел Влад, Где ты их по дешёвке достанешь?

– Не перебивай старших, – театрально стукнул кулаком по столу отчим, но на всякий случай подмигнул. Мол, стучу не от злости, а для проформы, – То моя забота. Друг у меня хороший есть, у него этого хлама хоть жопой ешь.

– Хлама? Ты ебанутый, Дань? Да за этот хлам людей по весне из водоёмов вылавливают

– Людей да, а их машины остаются, – Слюсарь снова хитро подмигнул, – Мой друг там живёт, куда большие люди ездят отношения выяснять. Они выясняют, а их тачки на обочине стоят. Мой друг неприметная козявка, обычный работяга. Колесо или, скажем, боковое зеркало, при удобном моменте он за пару минут открутит, а вот продавать стесняется.

– Дань, да ты чё?! А, если узнает кто?! – Влад подпрыгнул, – Оно ж ворованное!

– Тихо-тихо Какое ворованное? Зачем трупу, скажем, фара от «Mitsubishi», сам подумай? А нам очень пригодится, – отчим достал из кармана пачку «Примы», – Я хоть на нормальные сигареты перейду, матери сапоги зимние купим, по моде, как ей нравится, тебе... да ты и сам себе чё хочешь возьмёшь, я не ограничиваю. Будем каждое лето к морю кататься, – он достал из пачки сигаретку и чиркнул зажигалкой, –Красота.

– Ну, не знаю я, – Влад задумался. У него все друзья давно прибыльными делами занимались, один он инженером-конструктором на заводе за горстку дорожных болтов батрачил. Зарплату задерживали, за каждый косяк гнобили, ещё и перед начальством подставить норовили, потому что он «папенькин сынок». Не нравилось гордому Владу такое положение вещей, сильно самолюбие задевало.

– А что, если я тебе скажу, что свою новенькую «пятёрку» после одной такой выгодной сделки приобрёл? – Даня задрал нос и стал похож на старуху Шапокляк. По правде говоря, он и правда купил недавно вполне сносную машину. Не новую, конечно, да и мать признавалась, что пришлось у отца денег занимать, но всё же... Откуда такая крупная сумма у «трудовика» Слюсаря? Учитель труда даже репетиторством заниматься не может.

– Ты ж у бати занял? – Влад почесал затылок.

– Ха, – хмыкнул Даня, – И давно всё отдал. Натурой, – он подмигнул, – Но запчастей у нас больше, чем твоему бате нужно. О-очень много. Есть у меня на примете девчонка одна. Она в «Движке» работает, в мире мазута и машинного масла крутится. Если ты поможешь её завербовать...

– А зачем тебе девчонка из «Движка»? Её зачем привлекать? – удушливый сигаретный дым попал ему в нос, и Влад скривился, – Не нравится мне это.

– Правда не понимаешь? – Слюсарь с удовольствием затянулся, – В том «Движке» самая богатая в городе клиентская база, я узнавал. А девчонка кто? Дитё, дурочка. Что она в сложных коммерческих схемах понимает? У неё мать пьяница, я справки наводил, девчонка и трём рублям будет рада, а если ты очаруешь, так ещё и на двух с половиной сторгуемся.

– Она запчасти продаёт. По любому догадается, что мы мухлюем, тут и умной не надо быть, – возразил Влад, но задумался. Брошенные на обочине крутые тачки зажгли в нём небывалый интерес. На бесхозную тачку охотников много, подумаешь кто-то фару прихватизировал. Только вот зачем другу Слюсаря этот геморр, если продавать не умеет? И зачем им в принципе лишний винтик в конструкции? Опасная схема.

– А ты на что? Ты вон какой смазливый: бабы слюнями захлёбываются. Она таких женихов, как ты, небось, только во сне видала. Своди в кафе, трахни, обещай жениться она сама тебе приплатит. Девчонка из бедной семьи, замухрышка, она на тебя молиться будет. Они, девки эти, очень терпеливые. А там мы на ноги встанем и свой собственный бизнес развернём, – Даня недобро рассмеялся, – Нам всего-то с нужными людьми познакомиться, а потом свалишь от неё по-тихому или по-громкому. К тому времени она стопроцентно накосячит.

– Нахрен мне твоя замухрышка? Я не на всякую-то красивую гляну, они ж дуры поголовно, а дурнушка-то мне зачем?

– Затем, что она точно знает, кому можно детальку нужную толкнуть, и всю свою базу для нас сольёт. Месяц, два, а там мы сами поймём, в какую сторону глядеть, по обстоятельствам.

– А если она спросит, зачем я её клиентами интересуюсь?

– Ты подняться хочешь? Или всю жизнь будешь чертежи за копейки рисовать? – хитрый отчим снова наступил Владу на больной мозоль. Должность инженера-конструктора на заводе вызывала у окружающих в лучшем случае сочувствие, поэтому о роде своей деятельности Влад распространяться не любил, – Не должна она расспрашивать, должна в рот тебе заглядывать и балдеть. Да и не дурнушка она. Щуплая, но тебе понравится нынче костлявые в моде.

– Не костлявые, а стройные, – поправил отчима Влад, – Ладно, начнём, а там видно будет.

Он мечтательно вздохнул. Если дело выгорит, то он купит себе крутой джипарь. И квартиру кооперативную. В двадцать восемь лет жить с предками это зашквар. Пусть не думает крутой батя, что его сын Владислав Иванович Светлый жалкий, ни на что не годный инженеришка. Влад пробивной и сообразительный. Поднимется. Обязательно поднимется.

А девчонку соблазнить? Ха. Ему и делать ничего не надо. Пару раз улыбнётся, и она сама разденется. И даст.

***

Влад смотрел в её чистые изумрудные глаза и молчал. Уже минуты три молчал, потому что забыл, зачем пришёл.

– Добрый вечер! Чем могу помочь? произнесла продавщица звонким и смелым голосом, и Влад очнулся.

– Э...

Ебучий случай. Кто кого соблазнять пришёл? Хорошенькая брюнеточка со стрижкой каре и неприлично прямым взглядом меньше всего была похожа на замухрышку. Сирена, воительница, нереида, сказочное существо с честными глазами и в тёмно-синем переднике.

– Вы за моторным маслом? Вы у нас уже несколько раз покупали, я запомнила, – она осеклась и прервала их зрительный контакт. Смутилась? Нет. Тут же вскинула длинные, изогнутые кверху ресницы и снова вылупилась, как будто гипнотизировала, – Есть минеральное отечественное и «Castrol» вчера завезли, у вас ВАЗ 2109? – даже с минимумом косметики она была настолько яркой, что хотелось зажмуриться.

– Откуда знаешь? – Влад нахмурился. Ну, и девка! Чёрт, а не девка! Его взгляд спустился к её пухлым, накрашенным едва заметным блеском губам, и тут же метнулся в сторону к полкам, заставленным разноцветными банками. Ещё чуть-чуть, и он откажется от задуманного. Надо срочно что-то предпринять, как-то взять себя в руки и вспомнить, кто здесь мужик.

– В окно увидела, – ответила красотка.

Почему она не кокетничает? Владу было бы проще. Как воительницу завоёвывать? Нужно сразу стрелку забивать.

– Не нужно мне масло. Я познакомиться пришёл. Давно тебя, э, приметил, – что он несёт? Влад повернулся и снова завис, утопая в зелени её слишком честных и чистых глаз. Что ж за хрень с ним сегодня? – Как тебя зовут?

– Наташа, – ответила та, не моргнув, как будто знала, что спросит.

– Наташа, три рубля... – вспомнилась дурацкая поговорка, – Так вот почему он о трёх рублях говорил... – Влад не выдержал и отвернулся, – На самом деле я тебя не запоминал и увидел только сегодня. Ты какая-то неземная, – он снова поймал её взгляд, – Улыбаться-то умеешь? Или зубы плохие?

Она хмыкнула и рассмеялась вдруг таким же честным и чистым смехом, от которого у Влада потеплело на сердце. Живая. Не нереида, не сирена, а обычная живая девчонка с красивыми глазами. И зубы нормальные.

Теперь, когда она смеялась, ему стало как-то спокойнее. Это просто обычная житейская игра: один всегда использует другого, а тут вроде как даже что-то типа симпатии. Чем приятнее объект, тем приятнее его соблазнять.

– Три рубля? Очень смешно, – она перестала смеяться и посмотрела на Влада с осуждением, И что ж, ты мне три рубля дашь?

– За что? – Влад никак не мог её раскусить. Странная, но тем интереснее.

– Ну, ты ж меня трахаться зовёшь, – выдавила она из себя с горечью.

– Чё? – Влад опешил.

– Ну, кто там тебе обо мне рассказывал? Три рубля моя цена, да? – она гордо вскинула подбородок и решительно скинула с себя передник, оставаясь в простеньком, блёклом платьице, – Давай свои три рубля и пойдём. Я согласна. С удовольствием тебе дам.

Влад понял, что ситуация вышла из-под контроля. Девчонка явно не из робких, и было непонятно плохо это или хорошо. Но если само в руки плывёт...

– Пойдём, – он натянуто улыбнулся.

– По шее тебе дам!

Деревянная швабра обрушилась Владу на плечо, отчего он болезненно крякнул и отшатнулся.

– Ай, ты чего?!

– А ну вали отсюда! Вали, пока я тебе все кости не переломала, – закричала девчонка, и Влад услышал, как задрожал её голосок. Плачет?

– Ты... я... – он хотел извиниться, но швабра прилетела прямо ему в лоб. Из глаз полетели разноцветные искры, – Блин, ты ку-ку?! Больно же! – парень отскочил и бросился к двери, матерясь, как сапожник, – Я к тебе, как к человеку ненормальная! Нервы полечи! – пнул дверь ногой, – Говно твоя схема, Слюсарь, сам к этой стерве психованной подкатывай!

И Влад помчался вниз по улице, то и дело потирая ушибленное место ладонью. В небе летали стремительные стрижи, низко-низко, намекая на скорый дождь, а на лбу неотвратимо росла здоровенная шишка.

Пахло дымом и приключениями. Начинался июль.

Глава 3. Крайнов

Наташа ревела уже минут десять, а сменщик Володька никак не мог её успокоить.

– Наташ, да что случилось? Кто обидел? Ну, давай я ему морду набью, – утешал он её, неумело гладя по волосам.

– Руки убери, – шикнула на него Наташа, мельком окинув щуплую фигуру парня, – Тоже мне Сильвестр Сталлоне, убери руки, сказала. Все вы одинаковые! Лишь бы лапать!

– Ну, ты не права сейчас, – Володька обиделся, – Я к тебе по-человечески, а ты Ну, и реви тогда, сколько хочешь. Ты эта, как её, тряпка, вот, – он развернулся, чтобы заняться своими делами.

– Тряпка?! – Наташа взвизгнула и толкнула парня в плечо, – Сам ты это самое! Кто обо мне грязные сплетни распускает, а? Что я всем за три рубля даю? Может, ты? Прикинулся другом, а сам...

– Э, ты потише, ну. Я не такой. Какие три рубля? Ну, есть такая прибаутка, и чё? Ты сама, как дура, реагируешь, вот тебя и дразнят, – объяснил Володька, зло стрельнув в неё глазами, – А по мне тебе давно надо кому-нибудь дать, а то злая, как собака.

– Кому это я давать должна? Может тебе? Спишь и видишь – Наташа громко шмыгнула носом. Когда она устроилась сюда работать, Володька активно подбивал к ней клинья, а потом понял, что толку нет, и остыл.