После развода. Ничего личного, это просто бизнес

— И что?

— Олег там работает заместителем руководителя проекта. Короче, мы теперь будем работать вместе.

Наташа шокировано выдохнула:

— Нифига себе! А он знал о тебе?

— Думаю, да.

— Уверена, этот гад специально напросился в проект! Хочет снова причинить тебе боль!

— Наташ, я не знаю, чего он хочет, но знаю, чего хочу я. Я хочу построить этот зоопарк. И никакой бывший муж мне в этом не помешает.

Глава 6

Работа по зоопарку набрала обороты в ноябре. Первые два месяца были чистым проектированием: мы с командой сидели в офисе на «Курской» и превращали конкурсную концепцию в рабочую документацию. Одно дело – красивые картинки и пояснительная записка, совсем другое – тысячи чертежей, спецификации, расчёты нагрузок, инженерные сети, ливнёвка, электрика, вентиляция вольеров. Я наняла ещё шестерых, в офисе стало тесно, и мы заняли вторую комнату через стену.

Даша руководила чертёжной группой и по-прежнему потчевала всех своим ужасным кофе, который новички пили из вежливости. Ренат считал конструктив и насвистывал марши чуть громче обычного – его версия отличного настроения. Я координировала процесс, ездила на встречи с зоологами и экологами, согласовывала с министерством, отвечала на сотни писем и продолжала чертить сама по ночам, потому что не могла отпустить контроль. Старая привычка, выросшая из страха: если ты не проверишь каждую линию, кто-нибудь обязательно подсунет тебе бумагу, которую ты подмахнёшь не глядя.

С «НордСтроем» мы пересекались на еженедельных совещаниях. Олег присутствовал на каждом. Садился напротив, открывал блокнот, задавал всегда дельные вопросы, и всегда вежливо. Ни разу за первый месяц не позволил себе и намёка на прошлое. Два бывших супруга обсуждали кубометры бетона и сроки поставки арматуры, и никто за столом ничего не подозревал.

Но Олег не был бы Олегом, если бы ограничился рабочими рамками.

Началось исподволь. После второго совещания он задержался у двери, пропуская меня вперёд, и негромко спросил:

— Кофе? Тут за углом приличная кофейня.

— Нет, мне нужно в офис, — отбрила я.

После третьего догнал у лифта с какими-то бумагами, которые «забыл передать», хотя мог отправить электронкой. Стоял рядом, пока я листала, и я чувствовала навязчивый аромат его нового парфюма.

После четвёртого написал в мессенджер: «Юля, есть вопрос по секции тропического биома. Давай обсудим за обедом?» Вопрос, разумеется, можно было решить письмом в три строчки. Я так и поступила – ответила письмом в три строчки и на обед не пошла.

Он не настаивал, никак не давил. Просто каждую неделю появлялся на полшага ближе, чем позволяла рабочая дистанция. Придержит дверь, подаст папку, задаст вопрос, ответ на который ему не нужен. И каждый раз смотрел так, будто пытался разглядеть за моим деловым пиджаком ту Юлю, которую когда-то знал. Ту, которая варила ему борщи и гладила рубашки. Ту, которую можно было кинуть в любой момент и не получить сдачи.

Вот только Олег сильно ошибался, рассчитывая на взаимность. Той Юли больше не существовало. Но объяснять ему это, тратить силы и нервы я не собиралась, если не идиот, сам вскоре всё поймёт.

А потом он всё же позвонил детям.

Я узнала об этом от Лёшки. Сын пришёл со школы, бросил рюкзак в коридоре и сказал, не глядя на меня:

— Папа звонил.

Он произнёс это так, как говорят «контрольную перенесли» — буднично, без эмоций. Но я заметила, как он стоит: плечи чуть приподняты, руки в карманах, подбородок вниз. Двенадцатилетний мальчик, который изо всех сил старался выглядеть равнодушным.

— И что сказал?

— Хочет встретиться в эту субботу. Погулять, типа.

— А ты?

Лёшка угрюмо пожал плечами.

— Мам, я согласился, потому что мне есть, что ему сказать. Выговориться хочется. Буквально полчаса посидим с ним, а после ты нас заберёшь, ладно?

Соня отреагировала иначе. Прямо, открыто, как умеют только дети, которые ещё не научились прятать чувства за пожатием плеч.

— Мама, папа приедет! Он мне сам позвонил, сказал, что скучал!

Она радостно прыгала по кухне, а я смотрела на неё, а внутри что-то сжималось от неприятия ситуации. Но тем не менее я не стала ей ничего говорить, выставлять Олега в неприглядном свете, это мелочно и мне претило. Просто ждала субботы. И он-таки приехал за детьми.

Звонок в дверь, я открыла. На пороге стоял Сомов с двумя пакетами. В одном торчала коробка большого лего-набора, в другом плюшевая игрушка для Сони.

— Привет, — сказал он и заглянул мне за плечо, в прихожую.

— Привет. Дети собираются.

Бывший кивнул, потоптался на площадке. Впервые за всё время, что я его знала, Олег выглядел неуверенно. Не в костюме за двести тысяч, не в переговорной Минстроя, а тут, на лестничной клетке, с пакетами подарков, которыми пытался компенсировать три года молчания.

Первой выбежала Соня. Увидела отца, замерла на секунду, потом бросилась к нему и обхватила руками за пояс. Олег присел, обнял её, и я увидела, как у него дрогнуло лицо. И вроде даже как-то искренне. Дочка уткнулась ему в плечо и стояла так, не шевелясь, несколько секунд.

Лёшка вышел последним. Кроссовки, куртка, руки в карманах. Посмотрел на отца исподлобья.

— Привет, — буркнул он.

— Здорóво, Лёш. Ты вырос.

— Бывает.

Олег улыбнулся. Протянул руку для пожатия, Лёшка посмотрел на неё, помедлил и прошёл мимо, не коснувшись.

— Мы в кафе на углу Бауманской, — бросил сын через плечо. — Мам, через полчаса.

Они ушли. Соня схватила отца за ладонь. Лёшка шёл впереди, всё так же держа руки в карманах. Я стояла у окна и смотрела, как они садятся в машину. Потом убрала со стола, протёрла плиту, переоделась. Делала всё на автомате, поглядывая на часы.

Через двадцать минут вышла из дома и пошла в кафе, находившееся в соседнем квартале. Подошла к кафе, заглянула через стеклянную витрину и увидела детей.

Олег расположился напротив них, откинувшись на спинку стула. Перед ним стоял нетронутый кофе. Лёшка сидел прямо, как на экзамене, подавшись вперёд. Соня рядом с братом, прижав к себе плюшевого медведя, и глядя в стол.

Я толкнула дверь, прошла к их столику и услышала как двенадцатилетний мальчик выговаривал отцу:

— … ты в курсе, что мама первый год спала по четыре часа? Что она работала ночами напролёт, чтобы купить нам еду? Ты знаешь, что у нас не было стиральной машинки и она стирала руками? А я ходил в школу и пах… Неприятно пах, короче… надо мной смеялись…

Олег молчал, не зная, что сказать.

— Ты тогда нас скинул, как мусор, потому что твоя Жанна не хотела спотыкаться об игрушки. Я слышал, как она тебе это говорила, пап. Я всё слышал. Мне было семь лет, но я и тогда дураком не был и всё запомнил.

Лёшка меня не видел, он смотрел на отца, и в его взгляде было столько всего, что у меня перехватило горло.

Соня тихо плакала, прижимая медведя к лицу, её тоненькие плечи мелко вздрагивали.

— А ты платил нам девять тысяч алиментов, — продолжал напирать Лёша. — Девять тысяч, пап. При этом сам ездил в Сочи, покупал машины, а мама выбирала между дешёвым молоком, и ещё дешевле. Я это видел. Я всё видел.

Сомов покраснел, я заметила, что его руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

— И теперь ты пришёл с подарками, типа всё нормально, давайте погуляем. Лего принёс. Пап, мне двенадцать лет. Я не маленький, мне не лего нужно.

— А что тебе нужно? — тихо спросил Олег.

— Мне нужно, чтобы ты извинился. Не передо мной, перед мамой. За всё. А потом отвалил. Мне можешь не звонить, я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. У меня только один родитель, и это мама. Сонька, – мальчик посмотрел на сестрёнку, — а ты решай за себя сама. Я всё сказал.

В кафе было тихо. За соседним столиком женщина с ноутбуком перестала печатать и, шокированно раскрыв глаза, с осуждением смотрела на Сомова. Бариста замер с кружкой в руке.

Я сделала ещё один шаг вперёд и Лёшка наконец-то меня заметил.

— Мам, — улыбнулся он, — мы закончили.

Соня подняла заплаканное лицо, увидела меня и выскочила из-за стола. Обхватила меня за талию, уткнулась в живот. Медведь упал на пол. Я подняла его, погладила дочку по голове и посмотрела на Олега. Он сидел, не шевелясь. Лицо его стало серым. Полагаю, ему было стыдно.

— Юля, — начал он.

— Не сейчас, — остановила его я. — Дети, одевайтесь, идём домой.

Лёшка встал, застегнул куртку. Прошёл мимо отца, вышел наружу, ни разу не оглянувшись.

Мы покинули здание следом за ним. Начал накрапывать мелкий дождь. Соня держала меня за руку, медведя прижимала к груди. На полпути к дому сын вдруг негромко сказал, глядя себе под ноги:

— Мам, прости, что я так поступил. Понимаю, отец старше, уважение и всё такое… Но я три года всё это держал в себе, мечтая однажды посмотреть ему в глаза и высказаться…

Я взяла его за руку, сжала.

— Ты всё сделал правильно, — кивнула я. — Такое нельзя держать в себе. Ты умница. И самый замечательный сын на свете.

Глава 7

После сцены в кафе Олег притих. На совещаниях садился всё так же напротив, но больше не задерживался у дверей, не писал в мессенджер, не предлагал кофе. Вопросы задавал строго по делу, голосом ровным и нейтральным, как диктор прогноза погоды. Будто тот разговор с двенадцатилетним сыном наконец ему что-то объяснил.

Я заметила эту перемену, но расслабляться не стала. Люди вроде Олега не меняются, они адаптируются. Сегодня отступил на шаг, завтра зайдёт с другой стороны. Я знала этот рисунок: четырнадцать лет в браке учат распознавать манёвры.

Две недели прошли спокойно. Проект двигался, чертежи множились, зоологи из Московского зоопарка прислали уточнённые требования по вольерам для крупных кошек, и мы с Дашей трое суток переделывали секцию «Хищники», потому что выяснилось, что амурскому тигру нужно втрое больше пространства, чем мы заложили изначально. Нормальная рабочая рутина, в которой я чувствовала себя на своём месте.

А потом пришла спецификация по ограждениям биома «Саванна».

Я открыла файл утром, с кофе в руке, и сначала не поняла, что именно не так. А потом как поняла…

Материал ограждений был изменён. Вместо кортеновской стали, которую я закладывала в проект — атмосферостойкой, с благородной ржавой патиной, идеально вписывающейся в ландшафт, — стояла обычная оцинковка. Дешевле, проще, и выглядит как забор вокруг промзоны. Но это фигня. Беда в том, что в смете цена позиции осталась прежней. Кортеновская сталь стоит примерно вдвое дороже оцинковки. Разница в миллионы рублей. И эти миллионы уходили в никуда.

Я позвонила в «НордСтрой». Трубку взял не Олег, а начальник сметного отдела, некто Федосеев, с вкрадчивым голосом и привычкой начинать каждую фразу со слова «понимаете».

— Понимаете, Юлия Захаровна, основной поставщик кортена снят с производства. Мы были вынуждены оперативно найти замену. Качество не пострадает, это согласовано с нашим инженерным отделом.

— С каким поставщиком вы работали?

— Сейчас не могу сказать навскидку, но уточню и перезвоню.

Он не перезвонил. Я проверила сама. Три поставщика кортеновской стали в Москве, все работают, все готовы поставить в течение месяца. Никто ничего не снимал с производства.

Я написала официальное письмо. Накатала на полстраницы, с требованием вернуть исходную спецификацию и обоснованием по каждому пункту. Копию отправила Ковалёву в Минстрой, не потому что хотела жаловаться, а потому что хотела оставить след. Бумажный след. Этому меня научила «Панорама»: всё, что не зафиксировано, не существует.

Ответ пришёл через два дня. «Замена отменена, приносим извинения за техническую ошибку». Подпись Федосеев.

Техническая ошибка. Я прочитала эти два слова, закрыла письмо и посмотрела в окно. За стеклом шёл снег, первый в этом году. Техническая ошибка на несколько миллионов рублей. Да-да, конечно. Я так и поверила.

Через три недели Ренат постучал в мой кабинет. Вернее, в мой угол за перегородкой, который мы оптимистично называли кабинетом. Он вошёл с ноутбуком под мышкой и с говорящим выражением на лице: не сходится.

— Юлия Захаровна, можно на минуту?

— Садись.

Он развернул ноутбук и показал таблицу. Три столбца: позиция, расценка «НордСтроя» и рыночная расценка.

— Субподрядчик по земляным работам, «ГрунтСервис». Они выставили расценки на тридцать семь процентов выше рынка по грунтовым работам. По бетону – двадцать девять. По арматуре – сорок один.

— Может, у них уникальная технология? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Ренат скептически посмотрел на меня поверх ноутбука.

— Юлия Захаровна, у них уставный капитал десять тысяч рублей и регистрация восемь месяцев назад. У них нет технологии, но есть наценка.

— Откуда информация по регистрации?

— ЕГРЮЛ. Открытые данные. Учредитель Петров Д.В. В интернете о нём ничего, кроме ИНН. Адресом компании указан какой-то подвал на Лиговском в Питере.

Он помолчал и добавил тихо:

— Это не ошибка, Юлия Захаровна. Это некая отлаженная система.

Система. Слово упало, как камень в колодец, и пошли круги по воде. Я услышала эхо пятилетней давности: подрядчики, которых подбирал Дроздов, завышенные сметы, деньги, уходящие по цепочке фирм-однодневок. Тогда я ничего не заметила. Была слишком занята «Речным», детьми, сметами, которые не сходились. А теперь стала замечать, чувствовать нутром, что что-то не так.

— Ренат, спасибо. Оставь мне таблицу. И никому пока ни слова.

Он кивнул, закрыл ноутбук и вышел. У двери обернулся.

— Юлия Захаровна, я не лезу не в своё дело. Но будьте осторожны.

Я благодарно ему кивнула. Ренат ушёл, тихо прикрыв дверь, а я осталась сидеть перед экраном с его таблицей и чувствовала, как внутри поднимается что-то знакомое. Не просто страх, а холодок очень похожий на тот, что полз по моей коже в кабинете Геннадия Павловича, когда Тёмкин из «Гранит-Инвест» положил передо мной копии документов с моей электронной подписью.

Только теперь я знала, что делать со всеми своими ощущениями, чтобы вновь не попасться на ту же удочку.

Вечером, когда все ушли, я осталась в офисе одна. Дарья тоже хотела задержаться, у неё было чутьё на мои «рабочие вечера», после которых обычно менялись приоритеты, но я отправила её домой. Мне необходимо было остаться в полном одиночестве.

Открыв сайт ФНС, вбила «ГрунтСервис» в строку поиска ЕГРЮЛ и начала читать. Потом открыла «СтройЛогистику» (субподрядчика по логистике, которого «НордСтрой» привлёк месяц назад), затем изучила «МонтажПлюс», проводивший электромонтажные работы.

Три компании и все зарегистрированы в последний год. Уставный капитал у каждой максимально минимальный. Учредителями выступали люди, которых не существовало в публичном пространстве. Ни сайтов с упоминаниями в прессе, никаких профилей в социальных сетях. Чистые фантомы.

Потом я пробила сам «НордСтрой». Карточка загрузилась, я пролистала до строки «Учредители».

Журавлёв Андрей Павлович — шестьдесят процентов. Сомов Олег Игоревич — сорок процентов.

Моему бывшему мужу принадлежало всего сорок процентов, он являлся заместителем руководителя проекта, который формально не принимает ключевых решений, но сидит на каждом совещании и знает каждую цифру. Тень за спиной Журавлёва. Тот, кто управляет, не оставляя подписей.

Я задумчиво откинулась на спинку кресла, прижав карандаш к губам. Экран светился в полутёмном офисе, на кухне за стеной монотонно, как метроном, капала вода из плохо закрытого крана.

Потом я вернулась к «ГрунтСервису». Учредителем являлся некто Петров Д.В. Юридический адрес — Лиговский проспект, дом 48, помещение 3Н. Скопировала адрес и вбила его в поиск по ЕГРЮЛ. По этому адресу числилось ещё одиннадцать компаний. Массовая регистрация, типичный признак фирм-однодневок. Но одна из этих одиннадцати компаний была ликвидирована пять лет назад и называлась она «ПанорамаСтрой».

Я щёлкнула на ссылку. Карточка открылась. Дата регистрации, дата ликвидации, вид деятельности — строительные работы.

Учредитель Дроздов Виктор Сергеевич.

Я перестала дышать, мысли заметались. Потом медленно выдохнула, как учат на курсах первой помощи, когда нужно справиться с шоком.

Дроздов Виктор. Тот, кто вывел восемьдесят шесть миллионов через «Панораму» и улетел в Черногорию «на лечение». Тот, из-за кого я продала родительскую квартиру, дачу, машину. Из-за кого я пять лет платила Меньшикову по полмиллиона в месяц. Его ликвидированная фирма зарегистрирована по тому же адресу, что и «ГрунтСервис», субподрядчик «НордСтроя». Компании, соучредителем которой является мой бывший муж.

Глава 8

Случайность? Лиговский, 48 – это массовый адрес, через него наверняка прогнали сотни фирм. Мало ли кто зарегистрировался по одному адресу?

Но я не верила в случайности, уж точно не после «Панорамы».

Резко захлопнув ноутбук, огляделась. Офис был тёмный, только аварийный выход светился зелёным над дверью. Посидела так минуту, слушая, как капает кран и гудит холодильник. В голове сами собой выстраивались цепочки: Дроздов — «ПанорамаСтрой» — ликвидация — тот же адрес — «ГрунтСервис» — «НордСтрой» — Олег. Звенья одной цепи, или мне мерещится? Пять лет назад я не увидела связей, которые были у меня перед глазами. Подписывала документы, верила партнёру и мужу. Теперь я смотрела на экран потухшего ноутбука и думала: а что, если я снова чего-то не вижу? Что, если это только верхушка?

И тут же произнесла вслух одними губами:

— Опять.

Но в голосе не было растерянности, лишь злость и холодный расчёт. Я готова к борьбе, я не буду биться головой о стену, я открою реестр юридических лиц и вчитаюсь в мелкий шрифт, даже если мне придётся изучать сотни документов ночи напролёт.

Я достала телефон и набрала Марченко. Он ответил на третий гудок. Десять вечера, но Игорь Валентинович, как я уже знала, работал допоздна. У людей его профессии рабочий день заканчивался, когда заканчивались проблемы клиентов, то есть никогда.

— Юлия Захаровна, добрый вечер. Как вы? Что-то случилось?

И я, будто нырнув головой в омут, рассказала ему всё, что только что выяснила. Коротко, по пунктам, как привыкла на совещаниях: замена материалов, завышенные расценки, фирмы-однодневки. «НордСтрой», «ПанорамаСтрой», сказала и о том, что, возможно, Олег и Дроздов были знакомы задолго до «Панорамы».

Марченко, не перебивая, внимательно меня выслушал. Я слышала, как он дышит в трубку, ровно и глубоко, как человек, который привык вбирать в себя чужие катастрофы и раскладывать их по полочкам. Когда я закончила, он помолчал секунд пять и спросил:

— Юлия Захаровна, вы понимаете, на чём сидите?

— Понимаю.

— Четыре с половиной миллиарда – это вам не «Панорама». Это федеральный масштаб. Если схема такая, как вы описываете, речь идёт о хищении бюджетных средств в особо крупном размере. Статья сто пятьдесят девятая, часть четвёртая. До десяти лет без вариантов.

— Я всё понимаю, — зажмурившись, прошептала я. Ещё бы не понимать. По этой статье меня когда-то хотели посадить.

— Вопрос вот в чём, — спокойно продолжил Марченко. — Сейчас у вас совпадение адресов и завышенные расценки. Это много для подозрений и мало для дела. Прокуратуре нужны документы, финансовые потоки, доказательства связи между участниками. Желательны переписки, переводы, хотя бы косвенные свидетельства того, что эти фирмы управляются из одного центра. Если вы пойдёте с этим сейчас, «НордСтрой» подчистит всё за неделю, а вас выставят скандалисткой, которая мстит бывшему мужу. Вы останетесь с жалобой и без работы. И без репутации, которую пять лет восстанавливали.

Последние слова попали точно в цель. Каждый проект в течение этих непростых лет был кирпичиком в стену, которая всё сильнее отделяла меня от прошлого. Если «НордСтрой» развернёт историю против меня, стена рухнет, и в этот раз завалит меня так, что костей не соберу.

— Что предлагаете? — я взяла себя в руки, не время паниковать.

— Собирать информацию, аккуратно фиксировать каждую нестыковку. Копировать документы, сохранять переписку, фотографировать всё, к чему у вас есть легальный доступ. Не давать им повода заподозрить, что вы что-то там копаете. Вы проектировщик, у вас есть законное право запрашивать любую документацию по проекту, так пользуйтесь этим правом в полном объёме. И ещё, Юлия Захаровна…

— Да?

— Будьте осторожны с бывшим мужем. Если он связан с Дроздовым, то визиты к детям и вежливые вопросы на совещаниях – это не попытка наладить отношения. Это контроль над вами, он хочет быть рядом, чтобы видеть, что вы знаете и чего не знаете. Люди, которые ворочают такими деньгами, не ходят к бывшим жёнам из ностальгии. Тем более к тем женщинам, которых однажды, уж простите, кинули на самое дно.

Я помолчала, переваривая услышанное. За окном безразличная к моей судьбе шумела вечерняя Москва.

— Игорь Валентинович, я один раз уже была жертвой. Второй раз уж точно ею не стану.

— Я на это и рассчитываю, — по голосу поняла, что мужчина улыбается. — Звоните, когда будет что-то новое. В любое время.

Попрощавшись, положила трубку, встала, оделась, заперла офис и вышла на улицу. Декабрьский воздух обжёг лицо, и я остановилась на секунду, вдохнула глубоко, медленно выдохнула. Шла к метро, и в голове крутились не чертежи и не спецификации, а два слова, которые меняли всё.

Олег знал. Не мог не знать Дроздова. «ПанорамаСтрой», теперь «ГрунтСервис» по тому же адресу, и всё это – в орбите его компании. Конверт с разводом на одиннадцатый день, который был слишком хорошо подготовлен для человека, «только что узнавшего о проблемах жены». Аргументы, выстроенные как презентация. Госконтракты, комплаенс, приставы опишут имущество. Всё было заранее продумано. Я вспомнила его лицо тогда, в гостиной: спокойное, деловитое, ни тени сомнения. Так выглядит человек, который всё тщательно отрепетировал.

Пять лет я считала, что Олег меня просто бросил из трусости, что испугался, когда запахло уголовным делом, и решил спасти себя. Трусливый и расчётливый, но не злой. Просто слабый человек, выбравший безопасность.

А если не трусость? Если расчёт? Если он знал про схему Дроздова, потому что был её частью? Если развод был не бегством, а зачисткой?

Я спустилась в метро, прислонилась к холодному мрамору колонны и стояла так, пока не подошёл поезд. Вошла в вагон, села и устало закрыла глаза. Напротив смеялись две девушки, где-то в конце вагона мужчина громко разговаривал по телефону. Обычный вечер обычного города, в котором обычная женщина ехала домой с необычным знанием.

Дома дети уже спали. Сын забыл выключить свет в комнате, на столе лежал раскрытый учебник по математике. Дочка уснула, обняв плюшевого медведя. Я постояла в дверях её комнаты, глядя на дочку, на медведя... И тут я отчётливо поняла, что нисколько не сожалею о том, что когда-то вышла замуж за Сомова, просто потому, что иначе у меня бы не было ни Лёшки, ни Сони. Эти двое – единственное хорошее, что осталось от четырнадцати лет брака. Всё остальное можно было вычеркнуть.

За всё остальное я буду мстить.

Прошла на кухню, достала телефон и открыла папку, которую завела в первый год после развода. Скриншоты переводов от Олега, так называемые алименты.

Когда-нибудь эта папка пригодится, я говорила себе это, сидя на раскладушке у Наташи, стирая Лёшкины рубашки руками, считая копейки до зарплаты. Тогда это было утешение, мантра, слова, за которые цепляешься, чтобы не утонуть. Теперь это было ещё одним моим оружием.

Я закрыла телефон, выпила кефир, затем выключила свет на кухне и пошла спать.

Сон не шёл. Я лежала в темноте и думала о том – почему? Не как… Как я уже поняла, схема сегодня стала кристально ясна. А именно: почему Олег так со мной поступил?

Мы прожили вместе четырнадцать лет. Я родила ему двоих детей, которые ему, как оказалось, были вовсе не нужны. Готовила ужины, гладила рубашки и ждала из командировок. Когда его первый бизнес прогорел, я работала за двоих, пока он приходил в себя. Когда у него не получалось, я верила в него, поддерживала. Да, безусловно, я не была идеальной женой, но преданной и честной, всегда рядом. А он взял и подставил не чужого человека, жену.

Раньше я думала, что он бросил меня, потому что струсил. С этой версией можно было жить. Она не разрушала память о тех годах, когда мы были семьёй.

Теперь эта версия развалилась.

Если Олег состоял в тандеме с Дроздовым, значит, он всё заранее спланировал. Значит, целенаправленно брал мою флешку с моей электронной подписью…

Ради чего он всё это делал? Из-за денег? Да, конечно, из-за них. Но ведь можно было воровать и без меня. Зачем втягивать родную жену?

Озарение было таким чётким, что я даже резко села, уставившись в стену.

Зависть. Многолетняя, разъедающая чёрная зависть к моему успеху. Олег был умный, хваткий, работоспособный. Но, увы, не талантливый. Его проекты не побеждали в конкурсах, его не звали на конференции, заказчики не просили именно его участия.