Точки отсчёта

С тех пор, как я ступил на палубу пиратского корабля, прошло тридцать дней, и ничего интересного не происходило. Хотя, для меня та обстановка, в которой я оказался уже представляла интерес: сам корабль, его оснастка и паруса, бесконечный океан, то ласковый и спокойный в тихую солнечную погоду, то неистово бушующий, когда поднимался ветер, а также, люди – их вид, одежда, манера говорить, отношение друг к другу.

Утро сорокового дня ничем не отличалось от всех предыдущих. Я заступил на вахту и, получив указание, держал нужный курс. Ход был невелик, потому что половина парусов была убрана. Нам и не требовалось полного хода – мы вышли в нужную точку и, просто, поджидали жертву.

Я не сразу обратил внимание на то, что обстановка вокруг меня изменилась. Послышались свистки боцманской дудки, люди, как сумасшедшие взбирались на мачты и, вот, наш «Скорпион» заблистал во всей красе в убранстве парусов.

– Юнга! Влево три румба, чёрт бы тебя побрал!

Я поспешил переложить штурвал и почувствовал: происходит что-то необычное. К штурвалу подошли Джексон и рулевой Джим.

– Ну, ребята, – обратился к нам командир, – не подведите.

Джексон тут же исчез, а Джим встал за штурвал, отодвинув меня в сторону.

– Что происходит! – почему-то не произнёс, а прокричал я Джиму.

Он взглянул на меня, как мне показалось, с презрением, и спокойно ответил:

– Абордаж.

– Но я не вижу противника!

– Его ещё догнать надо.

– А если не догоним?

Джим усмехнулся и промолчал.

Я побежал на бак, чтобы с высоты надстройки оглядеть океан. По всему левому шкафуту стояли вооруженные люди, подчинённые Билла Рика, та самая абордажная команда, которой предстояло выполнить самое главное.

Я взглянул на океан и обомлел: наш «Скорпион» преследовал сразу три испанских корабля, два галеона и один галиот. Я поразился смелости и безрассудству Джексона: галеоны, перевозившие из Нового Света золото, серебро и прочие ценности, были вооружены не хуже галиотов, испанских военных кораблей. Мне стало страшно и, в то же время, я ощутил в себе сладостное чувство ожидания чего-то необычного.

Я побежал обратно к штурвалу и наткнулся на Билла Рика. Он загородил мне дорогу и сказал негромко:

– Смотри же, ты обещал.

Я не сразу понял, о чём он, да и понимать не хотел.

– Билл, тебе не страшно? – спросил я.

– Только дурак не боится, – ответил Билл. – Но тебе-то какое до этого дело?

– Билл, ведь там три «испанца»! Не один, а три! И у них вдвое больше пушек, чем у нас!

– Зато канониры у них неважные и, если наши ребята не подведут, а они не подведут, то один из галеонов будет нашим ещё до заката.

– А второй?

– К чёрту второй! Впрочем, как решит Джексон. Но ты обещал мне не вмешиваться. Помнишь наш уговор? – Билл покосился на мой аппарат.

– Я помню уговор, – твёрдо сказал я, – и обещаю: никаких дьявольских штучек.

Ах, как мне было интересно узнать, какие же дьявольские штучки вытворял мой временной двойник!

Мы преследовали испанскую флотилию почти до полудня и, когда позволило расстояние, наши канониры дали залп. Били по галиоту, так как он, хорошо вооруженный, имеющий на борту обученных солдат, представлял наибольшую опасность. Справившись с ним, можно было без особого труда захватить галеоны. Как говорил Билл, испанские канониры и в самом деле были неважные – их ядра далеко ложились от нашего «Скорпиона», и каждый вражеский залп сопровождался злорадным хохотом абордажной команды. «Скорпион» не произвёл и десяти выстрелов, а на галиоте уже были существенные повреждения: разбитый фальшборт и рухнувшая мачта, что сильно сказалось на его ходе. Командиры галеонов понимали, что им не стоит отрываться друг от друга, только вместе они могут рассчитывать на победу, поэтому на всех парусах спешили к раненному товарищу. А наши канониры били, не переставая, стараясь нанести как можно больший урон галиоту; потопить его, имеющего несколько слоев дубовой обшивки, было довольно сложно. Такая конструкция утяжеляла корабль, делала его тихоходным и неповоротливым; мнимая непотопляемость сильно сказывалась на ходовых качествах.

Я понял замысел Джексона: разъединить испанские корабли, лишив их парусной оснастки, и захватить каждый поодиночке. Ещё я понял, что Джексон не так уж безрассуден, как мне показалось вначале. Хорошо зная тактику морского боя, учитывая достоинства и недостатки кораблей, во всём доверяя своим канонирам, он вполне мог выйти победителем в этой неравной схватке. Английские канониры в то время считались лучшими на всех флотах, и больше, чем половина успеха в бою зависела от их меткой стрельбы. Такую тактику разработал ещё Френсис Дрейк, и англичане неукоснительно её придерживались, уделяя большое внимание обучению канониров. Лёгкость, быстроходность и манёвренность английских кораблей в сочетании с хорошей прицельной пушечной стрельбой делали англичан непобедимыми на море. Вот почему я не видел на лицах людей теней сомнения в исходе поединка. Наоборот, лица этих сорвиголов аж светились в предвкушении схватки и будущей победы.

Так и оказалось. Нам удалось поджечь галиот. Пожар был такой силы, что экипажу было не до боя. Командиры галеонов, поняв это, приняли решение уходить. Развернувшись по ветру, распустив все паруса, они рассчитывали непонятно на что. Наш «Скорпион», не получив ни одного повреждения, снова бросился вдогонку. Не прошло и двух часов, как наши пушки меткой стрельбой заставили один из галеонов сбавить ход, а затем лечь в дрейф. Красно-золотистый испанский флаг, гордо реявший на высокой кормовой надстройке, поспешили убрать, признавая свое поражение. Мы на полном ходу подошли к галеону. Корабли столкнулись с такой силой, что я не удержался и полетел на палубу. Хорошая реакция и умение падать, группируясь, спасли меня от ушибов. Впрочем, я больше беспокоился не за себя, а за свой аппарат, который постоянно висел у меня на шее; страшно было подумать о том, что могу его лишиться.

Человек десять, державших в руках абордажные крючья, тут же намертво вонзили их в борт неприятельского корабля, и в тот же час команда Билла Рика, размахивая тесаками, ворвалась на палубу «испанца». Команда галеона и не думала сопротивляться. Люди демонстративно сложили оружие у ног гордого Билла, рассчитывая на снисходительность. Их тут же окружили и связали руки.

Захваченный галеон представлял огромную ценность. В его трюмах мы обнаружили около трёх тонн серебра в слитках, золотые изделия. Один из трюмов был полностью забит мешками с какао.

Как объяснил испанский капитан, их небольшая флотилия шла из Перу, и что теперь он проклинает тот день, когда согласился выйти в море под прикрытием всего лишь одного галиота.

Радости Джексона и всей команды не было предела. Очевидно, второй галеон имел тот же груз, и упускать его, теперь одинокого и беззащитного, было непростительной глупостью. Джексон быстро принял решение. Перегрузив добычу на свой борт, он бросил захваченный галеон на произвол судьбы, сохранив жизнь пленникам за то, что они сдали корабль без боя.

Сбежавший галеон успел скрыться за горизонтом, и сколько наши марсовые ни всматривались в океан, они так и не смогли его обнаружить. В то время моряки рассчитывали только на остроту своих глаз, потому что подзорных труб ещё не существовало. Чутьё подсказало Джексону, куда идти. Если галеон хотел оторваться, естественно, он пошёл прямо по ветру. Джексон указал курс и «Скорпион» на всех парусах ринулся вперёд.

Вскоре наступила ночь. Нас с Джимом сменили, а мы отправились спать. Если расчёт Джексона верен, то мы настигнем галеон через двенадцать-пятнадцать часов. Как знать, может быть, на рассвете на горизонте появится его парус.

Когда я забрался в свой гамак, мимо меня прошёл Билл Рик и, как мне показалось при тусклом свете масляной лампы, подмигнул мне своим единственным глазом. Я заметил его довольную физиономию. Впрочем, исходом сегодняшнего дня были довольны все. Ещё бы, захватить такую богатую добычу без жертв и повреждений!

Утро следующего дня выдалось пасмурным. На юго-западе появилась тёмно-серая туча, которая стремительно росла. Ветер стал свежее, на волнах появились белые барашки. Ход «Скорпиона» значительно увеличился, усилилась килевая качка. Меня то прижимало грудью к штурвалу, то, наоборот, приходилось стискивать его руками, чтобы не упасть на спину. Я заметил озабоченного хмурого Джексона.

– Хорошо идем, командир! – я постарался придать своему голосу как можно больше бодрости.

– Это так, – ответил Джексон, – но приближается шквал. Запоминай приметы, юнга.

И он, вытянув руку, указал на приближающуюся чёрную тучу, которая занимала уже половину неба.

– Ещё пять-шесть часов и начнётся потеха.

– Испанцы! – вдруг услышали мы громкий крик марсового. – Право, четыре румба!

Джексон оживился. Я крутанул штурвал, не дожидаясь команды.

Это был тот самый галеон, и мы быстро настигали его. Лёгкость недавней победы окрылила Джексона и, сейчас, он вновь рассчитывал на такую же, лёгкую, победу. Однако Джексон ошибся.

Как и в прошлый раз, наши канониры меткой стрельбой сумели сбить одну мачту. Галеон замедлил ход и почти лёг в дрейф. Но, когда «Скорпион» почти вплотную сблизился с «испанцем», с его борта грянул залп из всех восьми пушек левого борта. «Скорпион» получил пробоину чуть выше ватерлинии. Мачты, к счастью, остались целы. Но почти половина абордажной команды была выведена из строя меткими выстрелами из мушкетов. Команда этого галеона решила или победить, или погибнуть.

Пока испанцы перезаряжали пушки, наши дали залп по пушечным портам. Это принесло результат – нам удалось сблизиться вплотную. Но, едва абордажники попытались сцепиться с галеоном, с его борта вновь раздался мушкетный залп. Человек десять из абордажной команды были убиты или ранены. Среди раненных оказался и Билл Рик. Пуля, застрявшая в плече, привела Билла в ярость. Он перемахнул на борт неприятельского корабля и, размахивая тесаком, обратил в бегство и стрелков, и тех, кто собирался схватиться врукопашную. Мощный оголенный торс Билла, единственный глаз, сверкающий злобой, так устрашили испанцев, что никто не посмел вступить с ним в поединок. За Биллом устремились остальные, и теперь на палубе «испанца» шла жестокая сеча. Люди превратились в диких зверей. С палубы галеона до меня доносились ужасные вопли, вскрики раненных, громкие стоны от невыносимой боли, пистолетные выстрелы и звон клинков.

Мне стало не по себе от этих звуков. Привыкший видеть подобные сцены только на экране телевизора, наяву все происходящее показалось ужасным и противным. Я побледнел от страха, по спине побежал холодный пот. И вновь в мозгу мелькнула мысль: “Пора возвращаться! Довольно! Я уже видел, всё, что хотел!”.

Но любопытство – а что же будет дальше? – удерживало меня.

Какой-то подленький внутренний голос говорил мне: “Какое тебе дело до чужих проблем? Это их жизнь. И, если они убивают друг друга, не ты в этом виноват. Каждому повезло родиться в своё время, и за своё время надо отвечать. А то, что происходит сейчас на моих глазах, давно прошло, и нет уже в живых этих людей. Чего ты боишься? О чём беспокоишься? О том, что человек тридцать убиты, а ещё больше ранены после этой драки?” И тут же другой голос возразил первому: “Ты говоришь так, потому что ничего не можешь поделать, ничем помешать происходящему. И, если бы ты мог, то обязательно остановил бы этих людей, или сделал так, чтобы они сами не смогли творить противное человеческому разуму, то, о чём писал ещё Лев Толстой. Ах, если бы я мог! Я бы сотворил, какие-нибудь штучки, такие штучки, что повергли бы в ужас и удивление всё это средневековье. Стоп! Не о таких ли дьявольских штучках говорил мне Билл Рик? Он очень боялся этих штучек и того, кто их творил, то есть, моего временного двойника. Но что? Что я могу сотворить с помощью своей «игрушки»? Я сам могу унестись, куда угодно, в прошлое, или в будущее, могу до предела замедлить течение времени, или ускорить его бег, но только для себя лично. Такую возможность аппарата я уже испробовал, когда на меня напали те двое. Но я не могу перенести во времени всех этих людей вместе с кораблем. Ах, если бы я мог!

Я застонал от собственного бессилия, так громко, что Джим удивленно на меня уставился.

– Что с тобой, юнга? – спросил он. – Жалеешь, что на твоём счету не будет ни одного испанца? Не беспокойся, Билл Рик уложит их столько, что будет и на твою долю. Матёр твой дружок, и нет ему равного в драке. Впрочем, и ты, парень, не промах. Где ты научился таким штукам?

– В моей стране все умеют вытворять такие штуки, – солгал я.

Джим усмехнулся. Конечно, он мне не поверил.

А сражение, между тем, прекратилось. Даже полчаса не прошло с тех пор, как Билл Рик ворвался на галеон.

– Джим, – сказал я, – можно я схожу, взгляну?

– Чего уж там, иди. Вот, возьми на всякий случай.

Джим протянул мне кремнёвый пистолет. Я взял его и сунул за пояс.

На палубе галеона шла последняя расправа над испанцами. Всех их, оставшихся в живых, крепко связывали и бросали за борт. Руководил этим Билл Рик. Я ужаснулся тому, что увидел и, в первый момент, хотел убежать обратно на «Скорпион». Но, в следующее мгновение, выхватил пистолет и наставил его на Билла.

– Билл Рик, – строгим голосом сказал я, – прикажи немедленно прекратить расправу.

– Ты что, рехнулся, юнга?!

Кто-то сильно толкнул меня в спину.

– Это враги! Посмотри, сколько наших они уложили!

– Они защищали свою жизнь, – возразил я. – Прошу вас, джентльмены, дайте им шанс.

Вокруг меня раздались возмущённые голоса. Молчал только Билл. Он отвернулся и смотрел куда-то вдаль.

– Билл! – позвал я его. – Не желаешь ли дьявольских штучек?

Он резко обернулся. Взгляд его стал насторожённым.

– Но ты обещал, – тихо сказал он.

– Я передумал, – заявил я. – Но, если ты сохранишь жизни этим людям, можешь рассчитывать на мою милость.

Никто ничего не понимал – великан Билл Рик робко и неуверенно разговаривал с каким-то мальчишкой.

– Билли, убей его, и дело с концом! – выкрикнул кто-то из толпы. – По какому праву здесь распоряжается этот щенок?!

Я насторожился и, на всякий случай, положил руку на рычажок корректировки во времени. Билл Рик заметил мое движение. Наверное, он подумал невесть что, и поспешно выкрикнул:

– Развязать пленных!

– Да ты что, Билл?!

– Выполнять! – рявкнул Билл. – Кто не подчинится, будет иметь дело со мной!

Люди, удивленно переглядываясь, бросились выполнять приказание.

Вдруг появился Джексон.

– Что здесь происходит?! – строго спросил он.

– У нашего юнги слабые нервишки, – сказал Билл. – Он чуть не хлопнулся в обморок, когда мы выбросили за борт одну католическую собаку.

– Вы почему здесь, Эндрю Фэлкон?! Марш к штурвалу!

– Командир, – взмолился я, – не убивайте этих людей! Во имя милосердия, дайте им шанс. Приближается ураган и, если им суждено погибнуть, то пусть погибнут в борьбе со стихией!

Джексон долго смотрел мне прямо в глаза, а я смотрел исподлобья на него, не отводя взгляда.

– Ты прав, юнга, – наконец произнёс он, – у нас мало времени. Эй, ребята, живо всю добычу на «Скорпион!”

Ещё часа три ушло на перегрузку – золото, серебро, какао, как и на первом галеоне. Я помогал перетаскивать тяжёлые мешки и ящики со слитками. Испанцы, оставленные в покое, старались не смотреть на наше занятие. Что стоила жизнь по сравнению с этим золотом и серебром? Сейчас они, как никогда, осознали это. И, когда наша работа была почти закончена, ко мне подошёл высокий испанец с благородными чертами лица. Он низко склонился передо мной, и что-то с чувством произнёс по-своему. При этом на его глазах выступили слёзы. Я понял, что он благодарит меня за вмешательство. Не зная испанского, я ничего не мог ему ответить, только дружески улыбнулся и пожал его крепкую загорелую руку.

Между тем, ветер усилился. Корабли, пришвартованные друг к другу, с глухим стуком бились бортами. Мы поспешили покинуть ограбленный галеон и, развернувшись, взяли курс «ост». Некоторое время мы могли ещё идти правым галсом, пока ветер и волны не усилились до такой степени, что капер стало швырять из стороны в сторону; он почти не поддавался управлению. Тогда Джексон приказал лечь в дрейф, из всей парусной оснастки оставив лишь кливера. Мы с Джимом, привязавшись к штурвалу, с трудом удерживали корабль поперёк волны. Килевая качка была настолько сильна, что «Скорпион», глубоко проваливаясь в бушующую бездну, принимал на себя огромные потоки воды. Они катились по шкафутам до самой кормы, подобно вышедшей из берегов реки. Пробоина, полученная в сражении, была заделана плотниками, все верхние люки надёжно задраены. Если бы не это, наш корабль давно бы пошёл ко дну. Никогда раньше мне не приходилось испытывать подобных ощущений, когда корабль высоко поднимало вверх, а затем резко проваливало вниз. Американские горки, на которых мне приходилось кататься, были ничем по сравнению с этими ощущениями. Теперь представьте, что это длится часами. Нервы, просто, не выдерживали. Мы с Джимом были мокры с головы до пят и я, убежденный атеист, мысленно молил Бога, чтобы всё это побыстрее кончилось. Рокот катящейся по палубе воды, свист ветра в снастях, противный скрип мачт наполняли душу страхом. Удивительно, как корабль выдерживал неистовый натиск стихии; казалось, ещё немного, и он развалится на части.