Точки отсчёта

Александр Дудченко

Точки отсчёта

Моим потомкам и временным двойникам посвящаю.

Чудесно!

Паруса «Пилигрима» и «Испаньолы»

Перед взором моим встают;

И мальчишкам тем было пятнадцать, не боле;

Почему же сегодня так плохо растут,

И живут

Неинтересно?

Страницы блока изготовлены с помощью ресурса freepik.com.

Обложка создана с помощью сервиса «Шедеврум».

Издается в авторской редакции

© Дудченко А. Ю., 2026

© Знание-М, 2025

Изобретатель жил за стенкой.

Когда он поселился в нашем доме и стал, таким образом, моим соседом, я ещё не знал, что он Изобретатель. Но прошло время, наверное, целый год, прежде чем я близко познакомился с Алексеем Ивановичем Кузьминым.

Это был очень интересный человек. Буквально через пять минут разговора, он, ни о чем, не расспрашивая, уже знал о тебе всё. Или почти всё. Так казалось. Потому что, вдруг, он начинал рассказывать такие вещи, которые захватывали целиком и, мало того, он уже подражал моей манере говорить.

Над чем он работал? Его проекты совсем не казались мне фантастическими. Хотя, согласитесь, работа над машиной времени у многих бы вызвала недоумение, ведь мало кто верит в возможность путешествия во времени, считая эту идею абсурдной. В научно-исследовательском институте, где работал Алексей Иванович, скептически отнеслись к его разработкам, и никто не пожелал участвовать в его проекте. Вот почему, кандидат технических наук, талантливый физик, автор нескольких открытий и изобретений, оказался в одиночестве со своими замыслами. Но Алексей Иванович не сдался. И, хотя его проект не был утверждён на учёном совете, он самостоятельно, не афишируя своей деятельности, начал воплощать в жизнь свою фантастическую идею.

Я, тогда семнадцатилетний школьник, очень сильно верил в то, что машина времени – предмет недалёкого будущего. Я представлял её чем-то вроде небольшого самолёта или ракеты; садишься в кресло, задаёшь программу бортовому компьютеру, взлетаешь, и через некоторое время приземляешься в заданной точке пространства и времени.

На самом деле всё оказалось гораздо проще. Мой друг, а я с полным правом могу назвать своего соседа другом, хотя он в четыре раза старше меня, всю жизнь посвятил своему делу, и такая громоздкая вещь, которую я представлял себе, действительно была им создана и опробована в действии. Я сгорал от зависти, слушая рассказы о его приключениях в далёком прошлом.

– Согласись со мной, – говорил он мне, – что машина времени размером с небольшой самолёт, весьма неудобная вещь. Во-первых, она сразу же привлекает внимание и вызывает неадекватные реакции у людей прошлого. При путешествии в будущее об этом можно не беспокоиться. Думаю, лет через пятьдесят уже никакого школьника не удивишь машиной времени.

– А вы были и в будущем? – спросил я.

– Да, был, – ответил Алексей Иванович, – правда, в недалёком будущем. И не потому, что возможности моего аппарата ограничены, вовсе нет. Я сам не хочу проникать слишком далеко вперёд, потому что боюсь соблазнов. Ведь там, в прекрасном далеке, я могу узнать о таких вещах, над которыми бьётся нынешнее человечество. Я говорю о научных проблемах и достижениях. Здесь, в нашем времени, я легко мог бы выдать эти достижения за свои. Но, согласись, ведь это не честно. Поэтому я работаю, основываясь на собственном опыте, и за годы работы создал несколько модификаций машины времени. Сейчас работаю над усовершенствованием и, что самое важное, создаю компактный миниатюрный прибор индивидуального пользования. Вот последняя моя модель.

И он показал мне коробку размером с фотоаппарат. Я взял в руки эту коробку и почувствовал её тяжесть, совсем несоизмеримую с габаритами.

– Да, пока тяжеловата, – вздохнул Изобретатель, но… – он поднял вверх указательный палец, – это первая в мире малогабаритная машина времени, как, впрочем, и все остальные, ранее мной созданные. Принцип действия очень прост – основан на движении античастиц, в частности позитронов. Ведь позитрон – это электрон, движущийся из будущего в прошлое.

И Алексей Иванович прочёл мне целую лекцию о движении элементарных частиц.

Вот что мне удалось запомнить из его длинных и подробных объяснений:

– Позитрон – античастица для электрона, то есть, она обладает такой же массой, как и электрон, но противоположно заряжена. Когда был открыт позитрон, учёные всей Земли стали искать античастицы. Появились гипотезы о том, что во Вселенной даже существуют антимиры – миры, состоящие из античастиц. Но никто, ни один учёный, не мог предположить, что позитрон – это электрон, движущийся из будущего в прошлое. А ведь, это так просто. Ни один учёный не верит в возможность путешествия во времени. Вот почему такая гипотеза никем не была выдвинута. Считается, что время необратимо. Но какой смысл вкладывается в это понятие? Легко догадаться: существует только настоящее. Нет материального прошлого и материального будущего. Я опроверг это утверждение и доказал, что прошлое и будущее материальны.

Эта его лекция об античастицах мне очень понравилась, хотя, честно говоря, я мало, что в ней понял. Да и слушал вполуха; смотрел на своего друга широко раскрытыми глазами, а мыслями улетел неизвестно куда.

Алексей Иванович не замечал моего отрешенного взгляда – он так увлёкся, что вообще ни на что не обращал внимания, расхаживал передо мной взад-вперёд, иногда делая руками энергичные жесты. И голос его в такие моменты становился энергичным и громким, будто он хотел подчеркнуть самую важную суть, чтобы я хорошо понял его объяснения.

Сидя в мягком кресле и поглаживая гладкую поверхность машины времени, я ждал, когда же он закончит свой монолог. Ждал с единственной целью – попросить его продемонстрировать действие своего фантастического устройства.

Наконец Алексей Иванович закончил вступительную, научную, часть своей лекции и, к моему удивлению, произнёс те слова, которые я не ожидал услышать.

– А сейчас я покажу тебе действие своего аппарата.

Я был так обрадован, что даже не мог словами выразить свой восторг. А он подошёл ко мне, взял у меня из рук тяжёлую коробочку, и открыл верхнюю крышку. Под ней оказался миниатюрный пульт управления с жидкокристаллическим экраном.

– Управлять моей машиной, – сказал Алексей Иванович, – сможет любой школьник. Вот посмотри: эта кнопка, слева на панели, включает устройство. Нажми её.

Я нажал, и на экране сразу же вспыхнуло: «Готовность – 1. Введите данные».

– Ввод данных производится очень просто, – продолжал Алексей Иванович. – С помощью вот этих двух кнопок устанавливаешь текущее время, как в обыкновенных электронных часах. Попробуй сделать это.

Как устанавливать время на электронных часах и запускать их я знал, поэтому без труда сделал то, о чём попросил меня Изобретатель.

– Ну, а теперь вот этой кнопкой устанавливаешь то количество лет, на которые хочешь удалиться. Только не забудь про знак – «плюс» или «минус». От этого зависит направление, прошлое или будущее.

Я установил знак «минус», и вопросительно взглянул на Алексея Ивановича.

– И это ещё не всё, – сказал он. – С помощью моего аппарата можно перемещаться и в пространстве. Взгляни сюда.

Алексей Иванович, потянув за небольшой боковой выступ, выдвинул наружу ещё одну панель, которая тотчас же засветилась и окрасилась в разные цвета. Я всмотрелся в неё и с удивлением обнаружил перед собой миниатюрную карту нашей Земли. География была моим любимым предметом в школе, и я с интересом разглядывал знакомые очертания материков и океанов.

– Точка пространства, – продолжал Алексей Иванович, – выбирается специальной иглой. Я так и назвал её: Игла Пространства.

Это и в самом деле была обыкновенная стальная игла, соединенная с устройством тонкой металлической нитью. Алексей Иванович взял Иглу и коснулся её острием какой-то точки на карте. Карта тотчас же изменила свой вид. Теперь она представляла собой не изображение поверхности Земного шара, а изображение определённого района.

– Таким образом, – пояснил Алексей Иванович, – можно очень точно выбрать конкретное место на нашей огромной планете.

Он слегка усилил нажим, и я увидел, как изменяется вид карты, обрастая крупномасштабными топографическими подробностями.

Алексей Иванович ослабил нажим, а потом совсем убрал Иглу, вложив ее в специальное углубление. Я вновь увидел перед собой очертания нашей необъятной Земли.

– Иглой можно не пользоваться, если не желаешь перемещаться в пространстве, – сказал Алексей Иванович. – Тогда, при переводе машины в рабочий режим, окажешься в той же точке, но смещённым во времени. Попав в нужное место, с помощью вот этого рычажка, – Алексей Иванович дотронулся до него указательным пальцем, – можно подкорректировать своё временное пребывание от долей секунды до нескольких часов. Ну, куда бы ты хотел попасть, в какую эпоху переместиться?

Я задумался. Так много хотелось увидеть в далёком прошлом, что растерялся. Первое, что пришло в голову – семнадцатый век, эпоха которой я увлекался, изучал не только историю, но и читал различного рода литературу, особенно о мореплавателях, войнах, сотрясавших Европу, и пиратстве. Последнее больше всего увлекало меня, несмотря на те жестокости, что творили так называемые «джентельмены удачи». В моей комнате, на книжной полке, наравне с учебниками стояли произведения Сабатини и Сальгари. Я тут же хотел поведать Алексею Ивановичу об этом моём желании, переместиться в семнадцатый век, но, вдруг, как искра, в моём мозгу вспыхнула другая мысль, и я сказал:

– Алексей Иванович, два года назад со мной произошла неприятная история. Что, если я вернусь сейчас на эти два года назад и попытаюсь исправить ошибку, которую совершил в своей жизни?

– Ожидал от тебя нечто подобного. Признаюсь, и я, первое, что сделал, когда отладил свой аппарат, отправился на несколько лет назад, навестить самого себя. И у меня в жизни были роковые ошибки – у кого их не бывает. Каждый человек сожалеет о совершённых в прошлом необдуманных поступках, и каждому хочется вернуться назад, чтобы эти ошибки исправить. Так вот, хочу тебе сказать, что, попытавшись исправить ошибку для себя, я исправил её для своего временного двойника. Здесь, в настоящем, для меня ничего не изменилось. Зато мой двойник теперь живёт несколько иначе. И этот жизненный поворот, происшедший с помощью вмешательства машины времени, я назвал «новой точкой отсчета», той точкой, от которой человек продолжает своё существование уже с изменённой судьбой. Вообще-то, эта теория ещё требует подтверждения. А что это за неприятная история, которая с тобой произошла?

Я смутился.

– Если не хочешь, не рассказывай.

– Мне нечего скрывать от вас, Алексей Иванович.

Вот эта история, которую я изложил Алексею Ивановичу довольно подробно.

Всё началось с ракет. Самых обыкновенных самодельных ракет, конструированием и запуском которых я увлёкся с беззаветной страстью.

Делать ракеты меня научил Димка Стрелков. Он приехал из другого города, стал учиться в нашей школе. Мы жили в одном доме, встречались во дворе, где и познакомились. Димка был на три года старше меня, но, несмотря на разницу в возрасте, мы нашли общий язык и общие интересы.

Он увлечённо рассказывал мне о том, как занимался ракетным моделированием в школьном кружке. Он рассказал мне о принципах реактивного движения, о расчёте конструкций, топливе для ракетных моделей.

Я с удивлением узнал, что самодельную ракету приводит в движение обычный дымный порох. Только, изготовить такой порох надо было самому, из серы, селитры и активированного угля, смешивая эти компоненты в определённой пропорции.

Сера и калийная селитра у Димки были, осталось немного от старых запасов, а активированный уголь можно было купить в любой аптеке.

Под Димкиным руководством я построил свою первую ракету, начинил её зажигательной смесью, и мы поехали за город произвести торжественный запуск моего творения.

Зрелище взлетающей ракеты, дым и пламя, вырывающиеся из сопла, стремительный полёт на полукилометровую высоту и плавный спуск на парашюте, произвели на меня неизгладимое впечатление.

В тот же день, уже самостоятельно, я начал строить свою вторую ракету. Я придумал ей имя: “Антей–2”, с мыслью, что все последующие будут называться так же с изменением порядкового номера. Беспокоило одно: где брать компоненты для зажигательной смеси – серу и селитру. Димкиных запасов не хватит надолго, да и просить у него было неудобно. Димка, правда, и без моих просьб отдал мне все свои химикаты, и я запустил ещё восемь ракет, каждый раз восторгаясь их уверенным стремительным полётом.

На этом моя ракетная эпопея остановилась. Где взять серу и селитру? – вот какой вопрос мучил меня. “Антей–10” был давно готов, а зарядить его было нечем. Я начал строить “Антей–11” в надежде, что с химикатами дело как-нибудь решится.

Я расспрашивал всех во дворе, знакомых и малознакомых, пока не столкнулся с долговязым Петькой по прозвищу Профессор. Профессором его прозвали за то, что он носил очки, хорошо учился и много читал.

– Я знаю, где есть то, что ты ищешь, – сказал мне Петька.

– Говори!

– В школе.

– В школе?

– Да, в школьном кабинете химии есть помещение, где хранятся химикаты. Но сейчас каникулы, в школе ремонт, так что тебе придётся дожидаться первого сентября.

– А зачем ждать первого сентября?

– Первого сентября выйдет на работу Вера Павловна, наша химичка, вот у неё ты и попросишь то, что тебе нужно. Только… – он с сомнением покачал головой, – вряд ли она удовлетворит твою просьбу.

– Это почему же?

– Ну, сам подумай, ведь школьные запасы не бесконечны, много уходит на демонстрацию химических реакций, на лабораторные работы.

Я отошёл от Петьки разочарованный. Но в голове моей засела шальная мысль – побывать в школе. Со страшной силой меня потянуло к химическому кабинету.

Был понедельник, середина августа, тринадцать часов дня. Я вошёл в школьное здание, поднялся на второй этаж. Повсюду валялся строительный мусор. Полы были густо заляпаны известью и мелом, и я оставлял на них следы своей обуви.

Школа была пуста – обеденный перерыв. Мои шаги гулко отражались от стен, казалось, что их слышно и снаружи. Я подошёл к кабинету химии, толкнул дверь, она открылась. Класс был пустой, без мебели, с побеленным потолком и стенами, окрашенными приятным для глаз фисташковым цветом. Я прошёл вглубь туда, где находилась заветная дверь кладовой реактивов; она была заперта на ключ. Я постоял перед ней в задумчивости несколько мгновений, вздохнул с сожалением, и хотел уже было повернуться и выйти, как вдруг обратил внимание на застеклённый вытяжной шкаф, встроенный в стену. Я подошёл к нему и попытался приподнять фрамугу. Она легко отошла. Внутренняя стенка шкафа также была застеклена, и сквозь это второе стекло я увидел полки и стеллажи, заставленные химической посудой: стеклянные пробирки в штативах, стаканчики, колбочки.

Какие-то банки с этикетками, на которых были жирно написаны химические формулы хранившихся в них веществ, привлекли моё внимание.

Ещё толком не понимая, зачем это делаю, я влез в шкаф, дополз до этой второй стенки; она представляла собой такую же фрамугу и легко поддалась нажиму моей руки. Так я оказался в кладовой реактивов.

На полках кроме банок оказались и многочисленные пакеты с бумажными этикетками. На каждой этикетке была изображена химическая формула и название вещества. Я быстро отыскал то, что хотел. Мне было страшно делать это, но я это сделал – сунул под рубашку два больших пакета с калийной селитрой, пакет с серой. Потом вдруг на одном из пакетов прочитал название: «Бертолетова соль». Я знал, что это горючее вещество и его сунул за пазуху.

Надо было быстро уходить. Обеденный перерыв заканчивался, и скоро должны были прийти рабочие и ребята-девятиклассники, которые помогали в ремонте школы. Я так торопился улизнуть, что, выбираясь обратно через вытяжной шкаф, зацепил ногами близко стоявший стеллаж с химической посудой. Он упал с таким грохотом, будто рядом выстрелили из пушки. Я весь похолодел, тело мелко задрожало от страха. Мне показалось, что сейчас сюда сбежится масса народа и меня, как мелкого воришку, каковым я в данный момент и являлся, потащат в милицию. Я замер и, повернув назад голову, увидел на полу блестящие осколки разбитых колб и пробирок.

Наверное, целую минуту я был в оцепенении, потом вылез из шкафа и бегом бросился вон.

Я выбежал из школы и бежал ещё долго, так быстро, будто за мной гнались с дубинками и палками, чтобы больно поколотить. Пакеты с химикатами тряслись у меня под рубашкой, и я придерживал их руками. Наконец, я начал задыхаться и, тяжело дыша, перешёл на шаг.

Всю дорогу до дома я мучил себя вопросом, зачем это сделал. На душе было муторно до тошноты. Один раз я повернулся, чтобы вернуться и всё украденное положить обратно, но испугался – обеденный перерыв уже закончился, а мне не хотелось, чтобы кто-то меня видел.

Я пошёл медленнее, мучительно переживая случившееся. Грохот упавшего стеллажа всё ещё звенел в моих ушах, и вид вдребезги разбитых пробирок и колб стоял перед глазами. Эти переживания вконец испортили настроение. Даже безоблачное небо над головой казалось мне пасмурным, а лёгкий тёплый ветерок холодил и заставлял дрожать.

Огромное желание заиметь химикаты теперь изменилось на полярно противоположное: как от них избавиться. Добытые таким способом, они стали мне не нужны. Двоякое чувство кипело в моей душе: было жалко выбросить компоненты для ракетного топлива и, в то же время, я знал, что никогда ими не воспользуюсь.

Я пришёл домой, запрятал пакеты под кровать, где у меня в ящике хранились старые игрушки. «Антей–10» и «Антей–11» уныло стояли на столе, ожидая своего звёздного часа. И мне подумалось, что этот час для них никогда не наступит.

Развязка наступила через три недели. Я шёл из школы и на подходе к дому вдруг увидел нашего завуча Сорокина. Казалось, он меня подкарауливал. Лицо его было надменно-строгим, а очки блеснули, как мне показалось, зловеще, когда он остановил меня и спросил:

– Соколов, зачем ты приходил в школу пятнадцатого августа?

– Я не был в школе пятнадцатого августа, – еле слышно произнёс я, поняв, что попался, и что-то страшно-неприятное сейчас обрушится на меня, придавив своей тяжестью, и будет давить долго, неизвестно сколько.

– Не лги, Соколов, – сказал завуч, – сейчас в твоей квартире милиция производит обыск. Признайся, ты залез в химкабинет?

Когда я услышал про обыск, то расхотел идти домой. Я представил себе маму, находящуюся в недоумении по поводу этого обыска, её возмущение действиями милиции, подозревающей в краже её честного сына, и жалкий и растерянный вид её, если химикаты уже найдены и представлены ей, как доказательство, что сын её вор.

Завуч взял меня за руку и повёл домой. Он, видимо, почувствовал, что мне захотелось убежать, спрятаться, где-нибудь и не появляться никогда.

В квартире действительно были три милиционера в штатском, следователь и оперуполномоченные, и ещё какие-то незнакомые люди, понятые. Мама, бледная и испуганная, сидела на тахте.

– Вот он, Соколов Андрей, – сказал Сорокин, обращаясь к следователю.

Я решил ничего не скрывать, и когда мне предложили добровольно выдать украденные химикаты, пошёл в свою комнату, достал пакеты и выложил их на стол перед следователем.

Мама заплакала и ушла в другую комнату.

– Ты этого хотел, Соколов? – строго спросил завуч. – Ты хоть понимаешь, что тебе грозит колония? Зачем тебе эти химикаты и почему ты перебил всю посуду?

– Посуду я разбил нечаянно, – тихо сказал я, – а химикаты мне нужны для ракет.

И я показал им всем свои два «Антея», которые как братья-близнецы стояли на столе.

– Соколов, ты думаешь, что говоришь? А если мне нужны радиодетали, то я должен ограбить радиозавод?

Он намекал на то, что вёл в школе радиокружок, и нужных деталей в самом деле иногда не хватало.

– Я не грабил, – сказал я.

– Не оправдывайся, ты хуже, чем грабитель. То, что ты сделал – самый настоящий разбой!

– Позвольте уж нам квалифицировать его действия, – перебил его следователь. Соколов, пройдёшь со мной.

В кабинете следователь, прежде всего, снял с меня отпечатки пальцев, сличил с какими-то образцами, утвердительно, молча покачал головой.

Как я узнал позже этой унизительной процедуре, снятию отпечатков пальцев, подверглись все, кто работал на ремонте школы, и взрослые, и ребята-старшеклассники. Я много оставил своих следов в вытяжном шкафу и в кладовой химреактивов. А подозревать, действительно, можно было всех.

Допрос длился часа полтора. Потом меня выпустили под подписку о невыезде.

– Что мне будет? – спросил я у следователя.

– Это решит суд.

– Суд? – ошалел я.

– А ты как думал. По инициативе школьной администрации заведено уголовное дело. Преступник найден, вина его почти доказана, теперь суд должен разобраться в этом деле и определить наказание. Но, так как ты несовершеннолетний, то разбирать твоё дело будет специальная комиссия. Так что, иди пока, учись, и жди повесток. Я тебя ещё вызову.

Я покинул кабинет следователя, вышел из здания милиции. Надо было идти домой, а я боялся показаться на глаза маме и папе. Я представлял, какой разговор с родителями ожидает меня, и это было куда мучительней, чем допрос у следователя.

Я пошёл в сквер напротив нашего дома, уселся на свою любимую скамейку под старым тополем и задумался. Уже три недели, почти ежедневно, я приходил к этому тополю, переживая случившееся. А сейчас, тем более, мне хотелось побыть одному. Я решил сидеть здесь до самой смерти. И действительно сидел очень долго, пока меня не разыскал отец.

Разговор с родителями доконал меня. Чего только я не наслушался от них.

“Уж лучше бы они меня поколотили”, – думал я, – “отхлестали бы ремнем, или ещё чем-нибудь”.

Родители долго не могли успокоиться и, когда я сел за уроки, то и дело начинали всё сначала. Их возмущенно-гневные голоса, наверное, были слышны на улице. Я сидел, низко опустив голову, боясь взглянуть на них, и делал вид, что пишу; делал вид, потому, что не мог сосредоточиться.

Потом был суд, эта самая комиссия по делам несовершеннолетних. Меня, за нанесённый школе ущерб в виде поломанного стеллажа и разбитой химической посуды, обязали уплатить денежный штраф. Но, так как я не имел своих источников дохода, сделать это за меня должны были мои родители.

Но и на этом мои мытарства не закончились. Мой поступок обсуждался в школе. Артур Степанович Сорокин предложил меня исключить, и вообще, он говорил так много и гневно, будто я закоренелый бандит.

Когда и эти обсуждения закончились, меня вызвала к себе директриса. С Эльвирой Николаевной можно было говорить обо всём; мы все любили её. И я рассказал ей, всё как было: о своих увлечениях, о том, что не хотел воровать, а просто, это получилось случайно, о том, как сильно я переживал случившееся и корил себя.

– Эх, Андрюша, – сказала она, когда я закончил своё недолгое повествование, – если бы ты пришел ко мне тогда и всё рассказал, то и дела бы никакого не было.

Вот такая история приключилась со мной. И сейчас, держа в руках машину времени, я подумал: “а что, если вернуться в прошлое и попытаться помочь своему временному двойнику?”

Аппарат был почти готов к действию; оставалось выполнить всего две операции: установить время удаления и нажать кнопку «пуск».

Я установил необходимое удаление и запустил машину.

Всего несколько секунд понадобилось на перемещение, но за это короткое время перед моими глазами с невероятной скоростью промелькнуло то, что уже было мной прожито.

Я обнаружил себя на лестничной клетке. Вот дверь нашей квартиры, вот дверь Изобретателя. Мне захотелось позвонить ему и сказать, что перемещение удалось, но передумал, ведь в это время мы ещё не были знакомы.

Машина времени на широком ремне висела у меня на шее. Я взглянул на экран. На нём исчез «минус», знак удаления, а время удаления равнялось нулю. Часы шли обычным порядком и показывали 16 часов 15 минут. В это время я заканчивал делать уроки и собирался на прогулку.

Я подумал, где же встретить самого себя, здесь, у дверей квартиры, или на улице.

“Пожалуй, спущусь во двор”, – пришло решение.

Я вышел из подъезда, прошёл по детской площадке мимо качелей и песочницы и, усевшись на лавку под старым тополем, стал наблюдать за домом.

Он появился через десять минут; медленно отворил дверь подъезда, вышел на крыльцо и остановился. Засунув руки в карманы легкой джинсовой куртки, он задумчиво оглядывал двор, пасмурное небо и ёжился от прохладного осеннего ветра.