Точки отсчёта

Рассказывает Андрей Соколов из года 2069

Этот сентябрьский день был прохладным и пасмурным. С самого утра ветер нагонял тучи, которые опускались всё ниже и ниже, постепенно приобретая тёмно-серый оттенок. Казалось, вот-вот хлынет дождь.

Я только-только покончил со своими уроками. Отодвинув в сторону тетради и учебники, уставился в окно. С высоты четвёртого этажа было хорошо видно всё: детскую площадку перед домом с неизменными качелями и песочницей, а за ней густой сквер, в центре которого возвышался огромный старый тополь.

Там, под этим тополем, стояла деревянная скамейка с истертыми, будто отполированными досками, на которой я любил сидеть в одиночестве, предаваясь своим невесёлым мыслям. Каждый день, закончив делать уроки, я приходил в сквер, садился на эту скамейку и, уставясь в одну точку, размышлял о своём неблаговидном поступке, о том, что меня, похитителя химикатов из школьного химкабинета, разыскивают, найдут, в конце концов, и что будет после этого.

Я глубоко вздохнул и перевёл взгляд на две ракетные модели, стоявшие на моём письменном столе. Они так и стремились ввысь. Но я знал, что этот стол так и останется для них той стартовой площадкой, с которой им не суждено взлететь.

Я снова взглянул в окно, размышляя, пойдёт дождь или нет, идти на прогулку, или оставаться сегодня дома.

Привычка взяла своё. Я надел куртку и вышел на улицу. Прежде чем пересечь детскую площадку и углубиться в сквер, я постоял немного на крыльце, как бы раздумывая, идти дальше или не стоит – прохладный ветерок, пробравшись под рубашку, заставил зябко передёрнуть плечами. Когда подходил к своей скамейке, вдруг заметил: какой-то мальчишка, одетый, как и я, в потёртую светло-голубую джинсовую куртку, сидит на ней. Что-то знакомое почудилось мне в его облике. Возникло ощущение, что это какой-то очень близкий мне человек. Как бы то ни было, сейчас в мои планы не входили встречи или случайные знакомства. Мне просто хотелось побыть одному на этой скамейке под старым тополем. Я повернулся, чтобы уйти восвояси, но не успел сделать даже шага. Этот незнакомец вдруг произнёс такое слово, которое заставило меня резко обернуться.

– Антей, – негромко сказал он.

«Антей» – так назывались мои ракеты, которые я запускал с регулярной периодичностью, пока у меня были химикаты для приготовления горючей смеси. Они были у меня и сейчас, те самые, что я стащил из школы, но совесть мешала воспользоваться ими. «Антей» – это название я придумал сам и никому о нём не говорил. Вот почему это слово прозвучало как пароль и как зов.

Я пристально взглянул на этого мальчишку, и меня вдруг объял страх. Передо мной был… я сам. Я будто окаменел. А он поднялся и подошёл ко мне. На груди его на широком кожаном ремне, перекинутом через шею, висела какая-то коробка размером с фотоаппарат. Я не мог слова вымолвить от изумления и, наверное, с минуту мы стояли молча, в упор глядя друг на друга. Я смотрел на него, будто смотрелся в зеркало. Потом попытался что-то сказать – какие-то нечленораздельные звуки вырвались из моего горла.

– Пойдём, присядем, – сказал он и, взяв меня за руку, повёл к скамейке.

Мы сели, и он, пристально взглянув мне в глаза, произнёс:

– Я пришёл к тебе, чтобы исправить ошибку.

Я понял, о какой ошибке он говорил. Я не понимал другого: как и когда произошло раздвоение моей личности. Брата-близнеца у меня не было. Он выглядел чуть-чуть старше меня, года на два, не больше, и в моей голове вдруг мелькнула мысль: “Он – это я из недалёкого будущего!”

– Такого не бывает, – сказал я, мелко дрожа.

– Бывает, – твёрдо сказал он.

А потом поведал обо всём, подкрепив словами мою догадку.

Так с помощью Андрея, моего временного двойника, мне удалось избавиться от грозивших неприятностей. Он подсказал мне единственно верное решение на мою задачу, потому что наверняка знал на неё ответ. И мне стало неловко перед Андреем, когда узнал о так называемых «точках отсчёта». Андрей, исправляя нашу общую жизненную ошибку, фактически исправил её только для меня.

Когда мы уладили мои дела и стали прощаться, вдруг что-то будто подтолкнуло меня.

– Дай взглянуть на твой аппарат, – попросил я.

Я знал: он не откажет, и моё любопытство будет удовлетворено. Андрей объяснил мне, как действует аппарат, как набирать программу для перемещения во времени и пространстве, и я оказался там, где и хотел, в той эпохе, о которой так много написано, ярко и образно, начале семнадцатого века.

Представляю его изумление, когда я растворился в воздухе на его глазах. Неужели не ожидал от меня такого коварства? Должен был ожидать, ведь знает меня, как самого себя. Ладно уж, не заставлю его долго нервничать и чертыхаться – вернусь через пару минут. Ну а здесь, в этом средневековье, пробуду, сколько получится.

Я стоял на каменистой набережной Плимута и не знал, что делать дальше. Уверенность в своих действиях перед перемещением теперь превратилась в растерянность. Я долго успокаивался, постепенно приходя в себя; быстрая смена эпох подействовала ошеломляюще – четыре с половиной века – это не шутка.

Я с интересом разглядывал немногочисленных прохожих, одетых неброско, но аккуратно. Праздношатающихся не было, каждый торопился куда-то по своим делам. В основном, это были мужчины. Женщины, по всей видимости, сидели дома, занимаясь хозяйством; мне посчастливилось увидеть лишь двоих: старуху с клюкой, медленно проковылявшую мимо меня с огромной плетёной корзиной, другую, лет тридцати, с матерчатым узлом.

Как-то непривычно воспринимались одежда и лица прохожих, будто все они были с другой планеты. На меня тоже обращали внимание и, скорее всего, также воспринимали пришельцем из неведомого; я заметил, что некоторые, пройдя мимо, оборачивались. Их любопытные взгляды несколько смущали, так что мне захотелось убраться куда-нибудь в безлюдное место. Я медленно пошёл по мостовой, решив уединиться где-нибудь на морском берегу, поразмышлять и определиться в своих дальнейших действиях.

Вскоре мостовая кончилась. Каменные ступени спустили меня на песчаный берег, вдоль которого, словно в ряд, на некотором отдалении друг от друга выстроились приземистые лачуги. Лодки, перевёрнутые вверх дном, и растянутые для просушки рыбачьи сети говорили о том, кому принадлежали эти убогие домики.

Идти было неудобно, ноги увязали в песке, и я взял правее, дальше от берега и поближе к жилью, где почва, поросшая низкорослой травкой, была твёрже. Мне надо было пройти километра полтора, чтобы выйти на окраину этого рыбацкого посёлка и оказаться, как я хотел, в одиночестве. Узенькая тропинка, тянувшаяся вдоль домов, вела меня к цели, но желанию моему не суждено было сбыться. Как я ни хотел избежать встречи с кем-нибудь из местных жителей, мне, всё-таки, досталось такое счастье. Сначала, на тропинку, по которой я шёл неизвестно откуда с громким лаем выскочил чёрный пёс. Подбежав почти вплотную, он оскалил клыки и грозно зарычал. Я не боялся собак и знал, как избавляться от их агрессивной назойливости. Я замахнулся рукой, будто собирался бросить камень, и пёс инстинктивно отскочил от меня метров на десять. Как только я продолжил движение, он снова напал на меня, рыча и лая. Его бешено-злой лай не мог остаться без внимания; какая-то женщина в длинном коричневом платье и белом чепце вышла из дома и позвала собаку. Голос ёе, низкий, будто простуженный, не оказал должного действия; пёс продолжал лаять, напрыгивая на меня.

– Не бойтесь его, – сказала женщина, подходя ближе и беря собаку за загривок. Одновременно она с интересом меня разглядывала.

Когда она заговорила, я понял, насколько язык её эпохи отличается от современного мне, к которому я привык, обучаясь в своей специализированной английской школе. Я не сразу уловил то, что она сказала, и в первый момент растерялся.

– Не бойтесь его, – повторила женщина, – он может сколько угодно рычать и лаять, но никогда не укусит. Ищете кого-нибудь? К нам редко забредают незнакомцы.

– Спасибо, что придержали собаку, – поблагодарил я.

– О! Вы чужеземец. Это слышно по вашему выговору.

– Да, я из Московии, – сказал я. – Мы привезли вам пеньку и лес. Я решил прогуляться, и вот, я здесь.

– Обычно, моряки гуляют по городу или коротают время в какой-нибудь таверне.

– Может, подскажете, как разыскать ближайшую?

– О да! Но вам надо вернуться в город, пройти по набережной до самого порта, там вы легко найдёте, что ищете, и, если у вас есть деньги…

– Денег у меня нет, – сказал я.

Она недоверчиво покачала головой, а глаза её так и впились в мой аппарат, который я небрежно поддерживал одной рукой. Наверное, женщина приняла его за маленький сундучок, набитый монетами. Я заметил выражение её лица, когда она смотрела на машину времени; что-то смешанное со злостью и жадностью читалось на нём. Мне стало не по себе от этого взгляда.

“Сейчас она отпустит собаку и сама набросится на меня, чтобы завладеть тем, чего у меня нет”, – подумал я, а вслух сказал:

– Спасибо за совет. До свидания.

Я повернулся и пошёл обратно, чувствуя спиной холодный взгляд. Но не успел пройти и сотни шагов, как услышал позади громкий топот: кто-то бежал за мной торопливо и тяжело, будто впечатывая в землю каблуки сапог. Я обернулся. Двое молодцев почти настигли меня, и по их виду и взглядам, не обещающих ничего хорошего, понял, что именно я им и нужен. Неприятный холодок пробежал по спине, когда один из преследователей преградил мне дорогу, а второй вытащил из кармана широких штанов нож.

– Жизнь или кошелёк, – угрожающе прохрипел он и перевёл взгляд на мой аппарат.

“Не обошлось без этой тётки с собакой”, – подумал я, дрожа и бледнея, одновременно осознавая, что сейчас, сию минуту, у меня отберут машину времени, и я навсегда лишусь возможности вернуться в свой мир.

Драться с двумя противниками, настроенными решительно и агрессивно, я не мог; мне хватило бы тех знаний и навыков, которые я приобрел в школе карате, но, тем не менее, являясь обладателем зелёного пояса, не рискнул ввязаться в поединок, ведь в драке мог повредить аппарат.

Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, потом откинул крышку аппарата. Панель вспыхнула зеленоватым светом, на ней появились цифры. Надо было действовать быстро, без промедления – уйти от грабителей, унёсшись во времени в прошлое или будущее.

Я слегка передвинул вперёд рычажок корректировки и увидел, как бандит с наставленным на меня ножом начал медленно исчезать, будто таять. Он стал прозрачен, как немытое стекло, и сквозь него я стал различать и море, и убогие хижины, и сети, и лодки; какие-то доли секунды отделяли нас друг от друга.

Видимо, такое же, полупрозрачное, изображение, я представлял и для этих молодчиков, потому что выражение лица, стоявшего передо мной, мгновенно изменилось. Он дико заорал и, попятившись, запнулся, упав на спину. Я не слышал его воплей и понял, почему – звуки уходили в прошлое. Я облегчённо засмеялся и, приняв угрожающую позу, словно привидение, стал надвигаться на лежащего противника. Его глаза расширились от ужаса, он заорал ещё громче, потом вскочил и понёсся прочь.

Ни на секунду я не забывал о втором, находившемся у меня за спиной. Обернувшись, я увидел его, неподвижно лежащего на песке вверх лицом и с закрытыми глазами. Этот грабитель-неудачник оказался более впечатлительным, чем его дружок, и от необычайного зрелища просто свалился в обморок.

Я вернул себя в исходную точку. Окружающая действительность приобрела чёткость, наполнилась звуками. Я склонился над неподвижным телом и похлопал по щекам этого, совсем молодого, парня. На вид ему было лет семнадцать-восемнадцать. Бледное, как снег, лицо, застыло в оцепенении. Мне стало страшно, не умер ли этот, в сущности, ещё мальчишка, от сильного испуга. Можно было плюнуть на всё, подняться и уйти, но я не мог оставить человека в беспомощном состоянии, пусть он и хотел меня ограбить. Приложив ладонь к его груди, я ощутил сердцебиение, и мне стало легче на душе. Благодаря моим усилиям – похлопыванию по щекам и энергичному растиранию носа и ушей – лицо парня порозовело, он открыл глаза и бессмысленным взором уставился в небо.

Я поднялся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Как легко и уверенно чувствовал я себя, обнаружив поразительные возможности машины времени. Теперь я ничего не боялся, ведь в любой момент мгновенно мог скрыться во времени от грозившей мне неприятности.

Я вернулся на набережную и зашагал в сторону порта. Минут через сорок быстрой ходьбы я оставил позади каменные строения и передо мной открылся незабываемый вид: в широкой бухте стояли на рейде корабли с убранными парусами. Множество шлюпок, привязанных к пирсу, представлявшему собой невысокий бревенчатый настил на сваях, покачивались на волнах.

Порт, по сравнению с немноголюдной набережной и почти вымершим рыбацким посёлком, выглядел средоточием жизни. Здесь оказался и рынок, где бойкие торговцы громко расхваливали свой товар: зелень, рыбу, сыр, мясо. Я прошёлся между рядами и, глядя на изобилие съестного, почувствовал голод. Отправляясь в прошлое, я нисколько не задумывался о том, как буду добывать себе пищу.

“Пообедать я бы мог и в портовой таверне”, – мелькнула в голове мысль, – “если бы у меня были деньги”.

А денег не было. И, тем не менее, ни на что не надеясь, я разыскал заведение, где кормили и подавали выпивку. Мысленно перекрестившись, я открыл дверь и шагнул за порог.

Когда я зашёл в таверну, сразу обратил внимание на этого человека: его рыжая взлохмаченная шевелюра не могла не броситься в глаза. Вид он имел угрожающий. Единственный глаз на круглом угрюмом лице злобно сверкал, отражая свет, бивший из небольшого оконца. Огромные плечи нависали над столом; казалось, мощная фигура сейчас раздавит его.

В таверне были ещё посетители, но этот огромный рыжий детина сидел в одиночестве. Очевидно, его вид пугал окружающих. Початая бутылка рома стояла перед ним, и он из глиняной кружки, как воду прихлебывал ароматный обжигающий напиток. Взгляд мой как будто застыл на этой колоритной фигуре.

Он вдруг резко поднял голову и уставился на меня своим единственным глазом. При этом движении крупная серьга в его левом ухе будто подпрыгнула и закачалась. Я постарался сохранить спокойствие, хотя губы непроизвольно раздвинулись в нервной усмешке.

И тут я увидел, как побледнело лицо этого громилы; изумление и страх отражались на нём. Чего он испугался? Меня? Моего необычного вида? Но ведь другие посетители тоже видели меня, и никто так не среагировал на моё появление, как он. Наверное, мой вид вызывал у него какие-то неприятные ассоциации.

За его столом было свободное место, и я прошёл и сел; просто не мог поступить иначе – моим действиям требовалось логическое продолжение.

Детина замахал руками, как бы отгоняя от себя какое-то наваждение, что-то замычал непонятное и с шумом отодвинулся от стола вместе со скамьёй, на которой сидел. Этот шум привлек внимание посетителей, все головы как по команде повернулись в нашу сторону. С десяток человек с любопытством взирали на нас. Некоторые злорадно улыбались.

– Опять ты?! Зачем?! – Он говорил хрипло, с придыханием, в голосе слышалась мольба и плаксивые нотки.

Я почувствовал себя уверенней и улыбнулся, в упор глядя на него. До меня дошло, что этот субьект имел дело с кем-то, похожим на меня, и та встреча не принесла ему ничего хорошего.

– Эндрю Фэлкон, зачем ты преследуешь меня?! Проклятый колдун!

“Эндрю Фэлкон – Андрей Соколов! Так вот в чём дело! Этот рыжий встречался с моим временным двойником!”

Я ещё шире раздвинул губы в улыбке.

– Привет, – сказал я, – не надо так напрягаться. Успокойся и закажи что-нибудь перекусить. Я голоден, как волк.

Он медленно придвинулся обратно к столу, оторвал взгляд от моего лица и вдруг с силой обрушил кулак на дубовый стол. Я чуть не подскочил от неожиданности; вздрогнул так, что сердце ёкнуло, а спина покрылась холодным потом. Но его вспышка гнева была направлена не в мой адрес.

– Чего уставились?! – прорычал он.

Все, кто находились в таверне, тотчас отвернулись.

– Хозяин!

Появился невысокий худой человек.

– Что вам угодно, Билл? Еще рому?

“Ага”, – отметил я про себя, – “его зовут Билл”.

– Баранину и сыр для молодого джентльмена!

Человек исчез, и через пару минут передо мной стояла глиняная миска с мясом и пара лепешек с сыром. Я накинулся на еду. Билл сидел, низко опустив голову, тупо уставившись в стол; какие-то мрачные мысли не давали ему покоя.

Когда я уничтожил всё, что стояло передо мной, Билл поднял голову и спросил:

– Ты опять хочешь пойти со мной?

Это его «опять» вновь уверило в том, что он принимает меня за другого.

– Конечно, Билл, – сказал я.

Лицо его стало ещё угрюмее.

– И снова будешь вытворять свои дьявольские штучки?

Я не знал, о каких дьявольских штучках он говорит, но поспешил успокоить его.

– Нет, – сказал я.

Он замотал головой, будто не веря.

– Ты обещаешь?

– Обещаю, – твёрдо сказал я.

– Теперь я хожу на другом корабле. «Золотой лани» больше нет, как нет и её славного командира.

«Золотая лань» – корабль Френсиса Дрейка! Значит, Билл – моряк, может быть, пират. Чёрт побери, то, что мне надо!”

– Как называется твой корабль?

Он крепко сомкнул губы, будто боясь проговориться, потом махнул рукой:

– Всё равно, от тебя не отделаться. Это «Скорпион». Завтра с приливом мы уходим. Торчим здесь уже два месяца. Сначала отдыхали после славного дельца, потом привели в порядок свою посудину, а потом испортилась погода. Шторм прекратился только вчера. Но предупреждаю, это твоя забота, как ты попадёшь на корабль. Я не стану помогать тебе.

Я задумался лишь на мгновение.

– Нет, станешь, – сказал я, с вызовом глядя на него.

Я блефовал, говоря эти слова. Только интуитивно чувствовал, что Билл не посмеет мне отказать – в какой-то зависимости он находился у Эндрю Фэлкона, с которым уже встречался и которого боялся по причине, пока мне неизвестной.

– Ты представишь меня командиру и поручишься за меня, и я стану вашим юнгой, – нагло заявил я.

– Ты представляешь себе, что значит быть юнгой на таком корабле, как наш? Хотя… – Он поднял руку и ударил ладонью по столу.

Я понял, что Билл принял решение.

– Только, смотри, ты обещал. Никакого колдовства.

– Обещаю, – сказал я, в уме прикидывая, о каком колдовстве он говорит, и что такого необычного можно сотворить с помощью машины времени.

Ночевали мы тут же, в этой забегаловке. Хозяин предоставил нам небольшую, но уютную комнатку на втором этаже. Билли, грузно поднявшись по крутым скрипучим ступеням, тут же завалился на свой топчан, не раздеваясь и не снимая сапог. Он заснул, едва голова коснулась подушки. Я ожидал, что сейчас раздастся мощный богатырский храп, но ошибся. Билли спал спокойно, и лишь однажды из груди его вырвался жалобный стон, будто всхлипнул маленький ребенок. Я последовал примеру своего неожиданного товарища – улёгся на другой топчан, и сам не заметил, как заснул.

Было часов пять утра, когда Билли растолкал меня и сказал, что пора идти.

– Куда в такую рань? – попытался я возразить сонным голосом.

– Через час начнётся прилив, – ответил Билл. – Ты забыл, что наш «Скорпион» именно сегодня уходит в рейд? Так что, если в тебе не угасло желание идти с нами, то поднимайся. Мне ещё надо представить тебя командиру и дать рекомендации.

– Билли, надеюсь на тебя, – сказал я, вскакивая с топчана.

– Но ты и сам не должен ударить в грязь лицом, – сказал Билл, – иначе до берега будешь добираться вплавь.

Я лишь рассмеялся на его слова.

На пирсе нас ждала шлюпка.

– Билли, ты сегодня – первый.

Такими словами вместо приветствия встретил его один из гребцов.

– Привет, Джим, привет, Том, – угрюмо ответил Билл.

– Кто это с тобой? – спросил Джим, надменно и с вызовом глядя на меня.

– Там узнаешь, – загадочно ответил Билл. – Ни о чём меня не спрашивайте, ребята, но мальчишка идёт с нами.

– Славный из него получится вояка!

Оба гребца так заразительно захохотали, что мне стало неловко за себя и обидно.

– Он когда-нибудь держал в руках абордажный тесак, или это ему не под силу?!

– Мне не нужен тесак, – зло парировал я. – Если хотите, я справлюсь с вами обоими голыми руками.

Такого веселья я давно не наблюдал. Только Билл оставался серьёзным.

– Ребята, он не шутит! – предупредительно сказал он, чем вызвал новый приступ хохота.

Мне надоели эти насмешки. Я поманил к себе пальцем Джима и тот, не переставая смеяться, вразвалку подошёл ко мне и рукой попытался толкнуть в грудь. Когда, неожиданно для себя, он очутился на земле, смех его моментально прекратился. Мой противник обалдело уставился на меня, не понимая, что произошло. Зато Билл и Том смотрели на меня с восхищением.

По самолюбию Джима был нанесён сильный удар. Он вскочил и ринулся на меня, обхватив руками. Я легко освободился от захвата, и провёл второй приём. Джим вновь оказался на земле. Он упал на спину, так смешно подкинув вверх ноги, что я сам не смог удержаться от смеха.

– Довольно, Джим! – громко сказал Билл. – Я же тебя предупреждал.

Джим поплёлся в шлюпку, уселся на банку и отвернулся от всех. Вид у него был довольно унылый. Я сел рядом с ним и, положив руку на его плечо, сказал:

– Не расстраивайся, Джимми. Хочешь, я тебя научу?

Он отдёрнул плечо, нисколько не заинтересовавшись моим предложением; может, затаил обиду; а мне совсем не хотелось наживать себе врагов.

Когда я предстал перед командиром «Скорпиона», Артуром Джексоном, и Билл Рик представил меня, то первое, что я услышал из уст пирата – страшные проклятья.

– Билл Рик, дьявол тебя побери, ты в своём уме?! Немедленно за борт этого щенка!

– Это невозможно, сэр, – невозмутимо ответил Билл.

– Что-о-о?! – вспылил Джексон. – Ты отказываешься повиноваться?!

– Нет, сэр. Но этот щенок, как вы посмели выразиться, не позволит никому этого сделать, выкинуть себя за борт.

Джексон усмехнулся.

– Хотелось бы мне взглянуть на подобное зрелище. Вот, будет потеха!

– Пожалуйста, сэр, прикажите кому-нибудь расправиться с ним. Только не мне, – добавил он поспешно.

– Вы что, издеваетесь?!

– Нет, сэр. Но мальчишка действительно необычный. Том и Джим уже имели счастье в этом удостовериться.

Как мне не хотелось, но, всё-таки пришлось продемонстрировать Джексону свои борцовские способности. Это произвело на него впечатление.

– И чего же ты хочешь? – спросил он меня. – Служить в абордажной команде под началом Билла?

– Нет, сэр, – ответил я, – мне никогда не приходилось убивать. Скажу больше, мне вообще не нравится война и кровопролитие.

– Так, какого чёрта ты явился сюда?! Или Билл не сказал тебе, чем мы промышляем?

– Мне это хорошо известно, сэр. И, если вы позволите, а я надеюсь на это, то мне бы хотелось научиться управлять кораблём.

– Ладно, – сдался Джексон, – с этого дня ты – юнга. Вахту будешь нести с рулевыми. Размер твоей доли обговорим в контракте, и не думай, что она будет высока.

– Согласен, командир, – сказал я.

Меня поселили в кубрике вместе с вантовой и абордажной командами. Относились ко мне не то, что доброжелательно, а вроде как, снисходительно, будто не воспринимали всерьёз. Но это меня устраивало. По крайней мере, никто не лез ко мне с дурацкими выходками и не иронизировал по поводу отсутствия у меня морских навыков. К тому же, я стал обучать нескольких человек приёмам рукопашного боя, чем заслужил в экипаже уважение. Даже Джексон одобрительно отозвался о моём почине.

– Молодец, юнга, – как-то сказал он, – хотя ты и выглядишь совсем мальчиком, но характер у тебя, как у взрослого мужчины.

Признаюсь, эта похвала, прозвучавшая из уст человека, с головы до ног забрызганного кровью, мне очень понравилась. Я даже возгордился немного, и совсем свободно почувствовал себя на пиратском корабле.

Обучаться борьбе захотели, в основном, молодые люди, двадцати-тридцати лет – молодёжь во все времена тянется к новому. Для них, привыкших к силе мускулов, было большим откровением узнать, что противника можно победить не силой, а ловкостью. На тренировках они радовались как дети, когда удачно и чисто проводили отработанный приём.

Я изредка устраивал показательные бои, которые собирали большую толпу и приводили зрителей в восторг.

Довольно быстро я научился владеть штурвалом, и мне доверили нести самостоятельную вахту, чем я сильно гордился. Самостоятельное несение вахты делало меня полноправным членом экипажа и, фактически, я перестал быть юнгой, хотя мне многому ещё предстояло научиться. И я старался, как мог. Признаюсь, мне было нелегко. Иногда я мысленно говорил себе: “довольно романтики, пора возвращаться”. Но меня удерживало то, что я ещё не видел самого главного: морского боя, абордажа, захваченных сокровищ. Пока меня мало волновало, какой ценой и кровью всё это достигается.