Имена павших

Она тяжело вздохнула.

— В день, когда его должны были казнить, камера оказалась пуста. Решетка заперта снаружи, замки целы. Внутри — ни единого следа магии или физического взлома. Кто-то помог Нико покинуть тюрьму. Вы, как бывший церковник, прекрасно знаете: подвалы Инквизиции защищены так, что оттуда нельзя выйти, не оставив ни физического, ни магического следа.

Кассиан слушал, и все мысли, которые приходили в голову, вели в тупик. Он действительно знал эти камеры.

— Выйти оттуда без магии было невозможно, — наконец произнес он. — Значит... тот, кто вытащил Нико, был либо призраком, либо обладал властью, превосходящей саму Церковь.

Архивариус не мог найти слов, чтобы прокомментировать этот политический и мистический кошмар. Но его саркастичная натура взяла свое.

— Смотрю, вы знаете историю Нико вплоть до протоколов суда, леди Корабель, — с коварной, тихой усмешкой произнес Кассиан. — Все-таки я был прав. Вы его преданная фанатка.

Сессилия даже не повела бровью. Она решила не уступать ассасину в этой словесной игре.

— А вы уверены, что меня интересовал именно он? — она наконец повернула голову, и в темноте блеснула улыбка. — Я собираю сведения обо всех, кто мне интересен. Ваше досье, Кассиан, я, например, еще не закрыла.

Кассиан тихо, почти неслышно рассмеялся в морозный воздух.

— Любовь — она коварна, леди Корабель, — философски заметил юноша, глядя на темнеющий профиль девушки. — Она как яд медленного действия. Сначала ты думаешь, что просто утоляешь жажду, а потом понимаешь, что уже не можешь дышать без того, кто тебя отравляет. Любовь опасна. Она заставляет совершать ошибки.

— У меня еще остались вопросы. Зачем вы написали рапорт о переводе под командование Нико? Того самого выскочки из низов. Разве вы не та самая высокая кровь, что должна оскорбиться, когда ею командует простолюдин?

— Тут много причин. Некоторые — личные, о них я не расскажу так просто. А некоторые проще. Например, он и правда был талантливым магом, гением своего рода. Вы же не знаете, как Нико поступал со своими людьми?

— То есть?

— Он всегда брал сложную работу на себя. А заслуги позже отдавал своим подчиненным. Так он пытался не выделяться своими способностями.

— Очень странный способ не выделяться. Я бы даже сказал — верный способ, чтобы тебя заметили все. Отчаянно веря, что не заметит никто.

— Вы правы. У него была особенность, которая выделяла его на фоне других капитанов. Он никогда не бросал и не оставлял своих людей. Ни в каких ситуациях. Поэтому самое тяжелое он всегда брал на себя, чтобы его люди не рисковали. А после указывал в документах, что это они совершили невозможное.

— Какой благородный у нас капитан.

— Да. Готов был пожертвовать собой, чтобы выжили его товарищи. В этом была его слабость.

— Была?

— Да. Генералы и маршал не желали видеть в своих рядах такого человека. Даже на выпускных экзаменах он тащил до финала всю свою группу — и это било по его собственным результатам. Поэтому после выпуска он получил офицерский чин, а не капитанский.

— И в каком возрасте он мог бы его получить?

— К шестнадцати годам он мог стать капитаном. Но желание спасать всех занизило ему оценки.

— Раз он был таким благородным, как Армия все-таки одобрила его повышение?

— Возможно, вы слышали о бунте в столице. Тогда его действия и оценили по достоинству. Насколько мне известно, тот бунт организовал предатель из Академии.

— Так вот что тогда было в столице. Я читал об этом в газетах, но подробностями не интересовался. Вы их знаете?

— Если коротко: целью восставших был артефакт императора — тот, через который он может связаться с Абсолютом. Восставшие проникли в замок и дошли до кабинета императора.

— Как они проникли во дворец без особых усилий? Там же стоят генералы и высшие маги.

— У них были артефакты. Технологии, не известные ни Армии, ни Церкви. Они сумели использовать силу антимагии в своих целях: не выдавали своих передвижений и проходили сквозь высших магов.

— И в чем заключается жертва нашего капитана?

— В том, что выбора ему не оставили, — ровно ответила Сессилия. — Лидер восстания уже стоял в кабинете императора с активированным артефактом. А между ним и Нико были люди. Его собственный отряд, сцепившийся с восставшими в одном помещении. Разбирать, где свои, было некогда: счет шел даже не на секунды. И человек, который никогда не бросал своих... ударил по всем сразу. Высшими формами двух стихий. В закрытом помещении.

Сессилия смотрела прямо перед собой.

— В протоколе об этом одна строка: «восстание подавлено, потери в пределах допустимого». Выживших в кабинете не было. Ни восставших, ни его людей. Говорят, тела своего отряда он выносил сам. Всех до одного. А на следующий день его повысили до капитана.

— Империя умеет благодарить за правильные жертвы.

Кассиан долго молчал.

— Жестоко, — наконец произнес он. — Он выиграл императору жизнь, а империи — мир. И расплатился своими людьми.

Какое-то время стояла тишина. Никому не хотелось говорить после услышанного. Но все же Кассиан оборвал ее.

— Раз уж мы говорим о Нико. У меня есть еще вопрос о нем. Когда мы все были в доме, вы подошли к нему, дали травяной отвар — или что там было — и сели рядом. И спросили что-то вроде: «Это голос вашей новой силы не дает вам спать?» Вы же подыграли ему? Или верите, что внутри него и правда может что-то существовать и говорить?

— К чему это вы, Кассиан?

— Тогда, у ворот, Нико сказал, что в дыму я могу услышать то, чего не должен. Что эта «Тьма» способна обмануть сознание сладкими речами. Но есть и кое-что что еще. Вы же слышали разговоры жителей и стражи. Они говорили между собой, что слышали, как это бедствие говорило. Что оно хотело уничтожить всех и все.

— Говорила, да. Но я все еще не понимаю, что вы хотите сказать.

— То, что это не «Тьма» говорила тогда. А сам Нико. Он утверждает, что не помнит такого. Да, голос был не совсем его. Но это был он. Больше там говорить было некому.

— Получается, Нико хотел уничтожить весь город? А вы, как преданный страж города, не позволили ему этого сделать?

— Очень смешно. Я к тому, что Нико не вполне отдает себе отчет, что с ним происходит, когда он, как сам говорит, «выпускает» ее. Я уже говорил с ним об этом. Он сам не до конца понимает, что это. Или делает вид, что не понимает.

— Но вы иного мнения?

— Да. Принцип магии и антимагии все же похож: как ты понимаешь силу, так она и будет действовать. Что, если проявление антимагии Нико — это уничтожение всего живого?

— А зачем ему уничтожать все живое?

— Не могу знать.

— Ладно, оставим Нико, — Кассиан сменил тон на более мягкий. — Ваши мотивы понятны, леди Корабель. Выживание, месть, поиск правды. Но ваше решение пойти с нами... с дезертирами. Пойти на такое абсолютное преступление, как связь со Скверной. Это весьма абсурдный выбор для наследницы. Вы не боитесь, что ваша семья пострадает из-за ваших действий? Армия и Церковь не простят укрывательство еретика.

Сессилия дала ясный, спокойный ответ, словно знала, как именно двигаются фигуры на шахматной доске в далекой Столице.

— Нет. Моей семье ничего не будет, — уверенно произнесла девушка. — У Дома Корабель слишком большой авторитет в глазах Короны и самого Императора Октавиана. Мы — глаза и уши Армии. Император знает, что мы специалисты в сборе информации. Армейский Генералитет может расценить мои действия как предательство, но Император поймет, что это не просто глупое самовольство девчонки.

Она посмотрела на темные кроны деревьев.

— Да и если потребуется... отец сможет решить этот вопрос лично с Императором. Все-таки мой отец когда-то был наставником Октавиана. Он обучал будущего правителя основам магии, пока тот не взошел на трон. У них особые отношения. Дом Иллюзий неприкосновенен.

Кассиан ответил лишь коротким кивком.

— Понятно.

Но внутри Кассиан напрягся. Мозг ассасина быстро анализировал сказанное. «Слишком много важной информации она сейчас выдала про себя и свой Дом, — размышлял Кассиан, не меняя выражения лица. — Очередная многоходовая хитрость Дома Корабель, чтобы показать свою неуязвимость? Или просто неопытность молодого офицера, которая пытается доказать свою значимость? Ай, к дьяволу. Зачем ломать голову, не имея возможности проверить ответы».

— И все же еще один вопрос, леди, — Кассиан посмотрел на нее. — Как ваша семья отнеслась к теории о том, что та бойня в руинах могла быть ударом именно по вам? По Дому Корабель?

Сессилия чуть пожала плечами, и в этом жесте мелькнула искренняя усталость.

— Отец принял это к сведению, — просто ответила она. — Но какие решения принимались за закрытыми дверями нашего Дома, я не знаю. Больше мне сказать нечего.

Кассиан кивнул, принимая этот ответ.

Так они проговорили еще долго, стоя в ночном карауле. Разговор перетекал от столичных интриг к тактикам ближнего боя и особенностям северного климата. Для двух людей, которые еще неделю назад могли убить друг друга по приказу командования, это был странный, но необходимый процесс знакомства.

Но когда до рассвета оставалось около четырех часов, ночная болтовня сошла на нет.

Кассиан и Сессилия одновременно замолчали, вспомнив о своей второй, самой важной задаче на эту ночь.

— Пора, — тихо сказал Кассиан, разминая замерзшие пальцы. — Мортем придет на рассвете. Если Нико прав, нам нужно подготовить радар.

Сессилия кивнула. Девушка-офицер закрыла глаза, концентрируясь. Воздух вокруг нее едва заметно пошел волной. Она не создавала иллюзии. Она начала медленно распускать свою ману тонкими, невидимыми нитями, раскидывая их по периметру вокруг деревянного дома.

Кассиан присоединился к ней. Он не зажигал синее пламя, но его мана Огня легла теплой, фоновой сеткой поверх нитей Сессилии. Они переплели свои частицы маны, создав незримый, абсолютно неосязаемый купол над поляной.

Это не была ловушка. Магия не должна была атаковать или подавать звуковой сигнал. Это была сеть из маны.

— Готово, — шепнула Сессилия, открывая глаза. — Нити натянуты.

Ночь над поляной осталась прежней — тихой и звездной. Только теперь каждая пядь темноты между деревьями была прошита невидимыми нитями, и двое на возвышенности смотрели уже не в лес. Они смотрели в сеть.

— Теперь ждем, — Кассиан напряженно вглядывался в темноту. — Ждем, когда в этой паутине появится дыра. Ждем пустоту.

Том1 Глава 22 — Эхо Падающей Звезды

Ночь в зимнем лесу красивее всего перед самым рассветом. Небо еще черное, но звезды уже гаснут одна за другой. Снег лежит нетронутым, стволы деревьев укрыты инеем — и на весь лес ни звука: ни ветра, ни птиц, ни скрипа ветвей.

Кассиан и Сессилия не стали занимать разные позиции. Они стояли плечом к плечу на возвышенности, скрытые своей усовершенствованной техникой маскировки против антимага. В этот раз они не полагались на зрение и удачу. Они полагались на сеть и прошлые подсказки Мортема.

Они почти полностью остановили движение маны в своих телах. Магию иллюзий Сессилии и мастерство маскировки Кассиана они сплели в одну технику — для достижения лучшего результата. Поэтому они стояли, прижавшись друг к другу настолько плотно, насколько это возможно. Можно сказать, они стали одним целым: дышали в такт, и даже сердца бились в одном ритме. Но и про свою ловушку, настроенную на поиск единственной аномалии — пустоты, — они не забывали.

— Кто-то приближается, — одновременно, одними губами произнесли оба.

Первая линия на границе их ловушки была поглощена. За ней вторая, третья.

— Он идет в нашу сторону, и, похоже, наша ловушка обнаружения сработала, — зашептал Кассиан.

— Да, мы видим и знаем, где он.

— Он остановился.

— Движение стало быстр...

— Привет, малыши.

Голос раздался прямо у них за спиной. Спокойный, расслабленный, даже теплый.

Кассиан дернулся в сторону звука — в его руках вспыхнул огненный клинок. Сессилия вскочила, создавая в своей руке ледяной меч. Но позади них стоял лишь Мортем. Он небрежно опирался плечом о ствол дерева, сложив руки на груди.

— За новую ловушку хвалю. Идея с сетью из частиц маны — гениальна. Но требует небольших доработок, — антимаг одобрительно кивнул. В его темных глазах читалось признание — и даже восхищение таким быстрым прогрессом. — Скажу честно: я заметил вашу сеть примерно за метр до первой её нити. И интерес взял верх: а что будет, если я прикоснусь? Также скажу, в чем была ваша ошибка. Вы перестарались: расставили частицы маны слишком плотно друг к другу. Свободные частицы позади меня выдавали, что впереди что-то не так. Вам нужно было сделать разброс хаотичнее и оставить умышленные слепые зоны. В природе нет ничего симметричного. А у вас частицы легли идеально по линейке.

Мортем снисходительно выдохнул.

— Второе: себя прятать вы так и не научились. Ваша собственная мана, детишки... у вас не получается ее скрывать. Да, может, против магов и их способов у вас отлично получается прятаться. Но против нас, антимагов, — это совершенно другое. Точнее, если говорить прямо, вы даже не понимаете, как это сделать. Вы сияете в темноте, как два маяка. Прискорбно, но вам есть куда расти. Завтра утром, надеюсь, вы сможете порадовать меня новыми хитростями. А теперь прошу меня простить. Меня ждет мой ученик.

Мортем оттолкнулся от дерева и направился в сторону деревянного дома. Откуда уже выходил Нико.

Кассиан и Сессилия остались стоять в снегу, осмысливая произошедшее. Их идеальный план почти сработал, но потерпел поражение в мелочах.

— Ну... по крайней мере, оно работает, — с нескрываемой досадой произнес Кассиан. — Мы успели его заметить раньше, но он видит наши позиции, поэтому преимущество в столкновении все еще за ним. Успех.

Сессилия выдохнула. Она не приняла это за поражение — в ее глазах загорелся яркий, азартный огонь человека, которому бросили вызов.

— Он бросил нам вызов, Кассиан, — произнесла она, поправляя капюшон плаща. — Нужно не дать себя обнаружить раньше, чем это делает он.

Кассиан усмехнулся. Эта необычная игра захватила и его.

— Ловлю на слове, леди Корабель. А сейчас нам бы не помешал отдых, нужно немного поспать.

— Думаете, безопасно оставлять Нико наедине с Мортемом?

— Нет. Но сейчас я уверен, что никто из них не начнет драку без повода.

Кассиан уже шел к дому. Пока Сессилия стояла на месте и провожала взглядом Мортема с Нико.

— Или вы против, леди Корабель, того, чтобы находиться со мной под одной крышей наедине?

— Не устраивайте тут драму, Кассиан.

Сессилия пошла следом.

Тренировочная поляна встретила Нико все такой же спокойной, лесной тишиной.

Мортем подошел к нему, на ходу снимая черные перчатки.

— Итак, Нико. Твой прогресс есть, — начал наставник, переходя сразу к делу. — Но работать над одной проблемой неделями у нас времени нет. Теперь займемся теорией и практикой одновременно. Иначе тебя убьют раньше, чем ты поймешь, как правильно защищаться.

Мортем начал медленно расхаживать перед бывшим гвардейцем.

— Первое. Твоя главная ошибка — жадность. Ты не должен поглощать так много маны из своего противника. У тебя нет и не должно быть цели завершить бой как можно скорее. Твоя главная задача в бою — выжить. Потом — ослабить врага всеми возможными способами, а тебе, антимагу, это сделать проще всего: просто забирай его ману. Маги и так тратят ее во время боя, так еще и ты у них ее забираешь. Мы — самый неудобный противник для них. А уже после — победить своего врага. Запомни это. Нет смысла отдавать свою жизнь, чтоб забрать чью-то в ответ.

— Если я смогу убить своего врага ценой своей жизни, значит, моим товарищам не придется с ним сражаться. Они смогут идти дальше. Я не согласен с твоими словами.

— Какой ты упрямый. В твоих словах есть мысль и смысл. Но от мёртвого нет пользы в дальнейшем. Самая лучшая боевая единица — это живая боевая единица.

— Я уже гов…

— Нет, не перебивай, дослушай. Живой солдат сможет восстановиться после боя. Провести работу над ошибками. Рассказать своим живым товарищам особенности и сложности боя против конкретного соперника или группы врагов. Знание того, как действует твой соперник, какие у него слабости и особенности, — важнее, чем мертвый солдат. Может, позже ты сможешь победить своего врага, не убивая, — переманить на свою сторону. И его сила станет твоей. Так вот, Нико, какая ситуация лучше: ты мертвый? Или живой — и сильнее, чем был вчера?

Нико какое-то время молчал. Он понимал логику слов Мортема. Но не мог легко с ней согласиться.

— Ты прав, Мортем. Живой солдат всегда лучше мертвого. Но не стоит забывать, что невозможно быть ко всему готовым и предугадать все, что будет на поле боя. Бой всегда непредсказуем и имеет множество переменных, поэтому твои слова не всегда смогут осуществиться на практике. Теория тем и удобна, что она теория. Но вот практика — это совершенно другое.

— Мы друг друга поняли. Вернемся к делу. Тебе нужно ограничивать потребление своей силы. Если ты будешь вот так, в один присест, выжигать врага до пепла, Пустота будет наказывать тебя, ломая твою собственную нервную систему. Ты же не мазохист у нас, не любишь боль? — Мортем лукаво улыбнулся. — Хотя ты молодой парень, еще многое не пробовал. Может, я и ошибаюсь.

Нико оставил шутку без ответа.

— Контроль антимагии и то, как она движется по твоему телу, напрямую связаны с тем, сколько маны ты хочешь забрать у противника, — тон Мортема стал больше походить на лекторский, монотонный. — И это влияет на скорость. Тебе нужно представить процесс в своей голове. Представь, как ты поглощаешь эту силу. Как чужая мана течет по тебе, фильтруется и уходит вглубь, растворяясь в твоем теле. Если тебе будет проще, скажу так: представь реку и плотину. Река — это чужая мана. Ты — плотина с затворами. Откроешь все затворы разом — поток снесет и плотину, и всё, что стоит за ней. Твоя задача — открывать затворы постепенно настолько, насколько выдержит русло за твоей спиной.

Мортем остановился, глядя в глаза ученика.

— Второй момент. Антимагия и магия похожи. В магии на силу и выносливость влияет природный резерв, который дан тебе с рождения, и то, как ты сам его потом разовьешь. Антимагия имеет такой же принцип. Чем больше маны ты съешь за свою жизнь, тем больше ты сможешь поглощать ее в бою без отдачи в свой организм. Грубо говоря, капитан, тебе нужно наращивать аппетит. Твоя Бездна должна стать шире.

— Получается, чем больше маны я заберу у своих врагов, тем сильнее будет моя антимагия?

— Если упростить, то да. Ты верно понял суть.

— И третье. Ты уже знаешь, что, когда антимаг и маг сталкиваются, антимаг имеет преимущество на поле боя. Но так было раньше — сейчас ситуация изменилась. За долгое время противостояния Армия и Церковь научились сражаться против антимагов на равных.

— Я слышал о таком. Точнее, не так давно узнал об этом от Кассиана. Но не сталкивался с таким на практике. Даже в академии такому не учили.

— Слушай тогда. Они могут отдавать свою ману добровольно, — произнес Мортем. — Отравляя ее. Искажая ее структуру специально для антимага. Если ты попытаешься высосать такого противника досуха одним рывком — ты сам себя уничтожишь. Его отравленная мана убьет тебя, в лучшем случае — ослабит. Чтобы этого не было, антимаги наносят урон постепенно, фильтруя чужую силу. Да, твой способ — выжигать всё до основания сразу — практичен. Но как боец ты выйдешь из строя после первого же серьезного боя. Это неудобно. Тебе нужно знать, когда и сколько поглощать.

Нико посмотрел на свои руки. Значит, Охотник, который едет за ними, будет использовать именно такие приемы.

— У меня есть вопрос. А что будет, если столкнутся два антимага? — спросил Нико. Вопрос зрел в нем с момента их первой встречи на складе. — Если антимагия коснется антимагии. Что будет, если мы с тобой коснемся друг друга?

— Тут тоже всё довольно просто, Нико. Побеждает тот, у кого больше резерв антимагии. Но, конечно, не стоит забывать, что победить может и человек с меньшим резервом — используя разные хитрости и приемы. Все же антимаги равны простым людям по скорости и физической защите. Мы лишь можем немного менять правила игры. Ты уже видел, как я могу заблокировать простой физический удар своей силой. Так что в большинстве случаев побеждает тот, кто лучше использует свою антимагию.

— Получается, антимаг не может поглотить другого антимага, как он это делает с магом?

— Ну-у-у… Как бы тут сказать понятнее. Если разница в объеме антимагии будет слишком большой, то антимагия сможет поглотить антимагию противника. Что очень странно и не до конца понятно.

— То есть антимагия уничтожает не только магию, но и себе подобную силу?

— Да. Поэтому название «антимагия» для такой силы не совсем уместно, не находишь?

На какое-то мгновение повисла тишина.

Мортем протянул руку к Нико.

— Я могу тебе показать, как это проявляется. Я же вижу, что тебе интересно.

Нико смотрел на руку Мортема. Головой он понимал: это опасно, это может плохо кончиться. Но желание узнать новое твердило ему: «Попробуй».

— Не бойся, я убрал большую часть силы от руки. Чтоб не убить тебя. Все же ты новичок с этой силой, поэтому есть вероятность, что я смогу и поглотить тебя. Но это не в моих интересах. Так что, дашь руку?

Нико стянул перчатку и протянул руку в ответ.

Они пожали руки.

Первую секунду не происходило ничего. А потом сознание Нико и Мортема переплелось. Прежний мир перестал существовать.

Контакт.

Нико не потерял сознание. Его просто вырвало из собственного тела.

Две Пустоты столкнулись. Но вместо того, чтобы сильный поглотил слабого, произошло иное. Резонанс. Барьеры рухнули. Нервные системы Нико и Мортема работали на пределе, переплетались, словно соединяясь в одно целое. Контакт вызвал иной эффект. Память Мортема болезненно хлынула в голову Нико — огромными кусками воспоминаний, как океан в пробоину тонущего корабля.

И в ту же секунду в глазах вспыхнул ослепительный, режущий солнечный свет.

Сцена первая.

Нико не стоял на собственных ногах, а чувствовал это изнутри — он смотрел глазами Мортема, но одновременно осознавал происходящее со стороны.

Горы. Поле боя. Сражение было в горах. Вся местность была разрушена, место сражения было завалено мертвыми телами. Много крови, очень много крови — столько, что не было видно земли под ней. Небо, оно было серым, местами багрово-красным. И этот яркий, ослепительный солнечный свет словно издевательски знаменовал поражение.

Нико не понимал, что за событие он видит. Что это за место, что за бой был тут. Что за «люди» перед ним лежат. Его голова раскалывалась от боли, и воспоминание давало сбои. Словно оно было повреждено. Словно из него выпадали целые куски местности.

В тот же момент сознание Нико изменило положение. Он видел мир теперь не глазами Мортема, а со стороны, как наблюдатель.

Мортем был одет в странные, темные ткани прошлой эпохи, поверх них — доспехи. Он стоял на коленях в море крови, среди безжизненных тел, что покоились около него. И перед ним возвышалась фигура.

Нико был солдатом. Он привык оценивать угрозу по росту, весу, наличию брони или объему маны. Но оценить это было совершенно невозможно. Назвать эту фигуру «божественной» значило бы мерить ее жалкой человеческой меркой. Облик существа плыл, не поддаваясь осмыслению. Сознание Нико и Мортема не могло сфокусироваться на внешнем облике неизвестного существа. Пространство вокруг него постоянно искажалось, свет ломался, преломлялся — словно воспоминание не выдерживало того, кто в нем находился.

Единственное, что можно было увидеть отчетливо и ясно, — повязка на глазах, проходившая сквозь длинные черные волосы, спадающие до плеч.

— Я признаю поражение. — Нико услышал голос Мортема. Голос человека, который лишился собственной воли и был наполнен отчаянием. — Я был не прав. Я ошибался все это время. Я виноват перед всеми ними, что не послушал Вас. Клянусь защищать… — (помехи), — …до конца своих времен. Ценой своей крови и своей жизни, о мой господин… — (помехи)

Голова Нико все сильнее и сильнее отдавала болью. Он не смог расслышать имя. Ему было интересно узнать имя и что это за существо перед ним стоит. Но словно само воспоминание противится желанию Нико. Или Мортем не дает узнать истину слов.

Уши разорвал новый оглушительный звон. Сознание Нико и Мортема насильно вырывали из этого воспоминания, перенося в другое место памяти.

Сцена вторая.

Резкая смена декораций.

Раньше это было или позже гор — Нико не знал. Память Мортема не отвечала.

Новое место. Огромный, красивый замок. Колоссальный тронный зал. Все разрушено, уничтожено. Нико поднял голову и увидел ужас. Потолка не было видно — только огромные мраморные и каменные колонны — некоторые уже разрушенные — уходили высоко вверх. А небо, оно было ужасным. Небо над руинами было красным, словно его залили кровью.