Полная версия
В контексте алхимии, липецкий бювет соответствует «нигредо18», квас - «альбедо19». А про «рубедо» я могу рассказать только прошедшему посвящение обладателю достаточной духовной квалификации. Дело нешуточное, тут уже речь о высоких градусах посвящения. Прошу простить мне метафизически-кулинарный экскурс. Но говоря о Липецке, преступно не сказать и о квасе.
Возвращусь к описываемым мной временам. При протекции бабки Зинаиды, моя тетушка - матушка двоюродного брата, устроилась в то лето работать в аптеку администратором, в ту самую старую советскую аптеку, в которой Зинаида Агафьевна когда-то работала сама. Аптека располагалась недалеко от улицы Плеханова, где в хрущевке проживала моя бабушка, а я был расквартирован на летний период.
Здание аптеки представляло собой замечательный образчик советской архитектуры. Одноэтажное, полностью побеленное небольшое здание с толстенными стенами, колоннами, эркерами и арочными окнами. Нечто среднее между мавзолеем и античным храмом, вероятно Эскулапу. Меня всегда удивляла подобная архитектура, она намекала на определенную культовую принадлежность. Такая аптека лучше смотрелась хотя бы на побережье Крыма, на месте старых греческих колоний. Но в Липецке, среди лопухов и мальв, где во дворах еще куры бегали, там это здание создавало специфическую атмосферу. Представляя сейчас, как выглядело здание, я будто погружаюсь в атмосферу беллетристики девятнадцатого века. В литературе подобного толка эмпузы и ламии запросто путешествуют за главными героями с Корфу в русскую глубинку.
В этих эскулапьих чертогах мы с братом проводили некоторое время, пока у тетушки были смены. На улице стояла жара, а в тени аптеки царила прохлада. Здание было ветхим, но очень опрятным, насквозь пропахшим сушеной ромашкой и полынью. Торговая зона ничего интересного собой не представляла. А вот подсобные помещения могли удивить. На склад, довольно небольшой, нас не допускали. А в комнату для сушки сырья - легко. «Сушка» - так, вроде бы, она и называлась. Просторная продуваемая комната со стеллажами. На натянутых между ними шнурках сушились пучки лекарственных растений, а на самих стеллажах лежали бумажные конверты, куда ссыпали измельченные части высушенного сырья. Конверты большие и из того рода бумаги, которую нынче называют крафтовой. Мы с братом при любом случае прибирали к рукам каждый бесхозный конверт.
Любой житель Липецка мог собрать ромашку, цикорий или полынь, принести их в аптеку и получить за это некоторую копеечку. Насколько я помню, тетя никогда не занималась приемкой сырья и заготовками, для этого был выделен отдельный сотрудник. Аптека могла похвастаться специализированным помещением для нарезки и фасовки сырья. В небольшой чистой комнате стоял железный стол с ручным резчиком. Мы с братом много времени провели возле него примеривая, как мог бы быть отрезан таким ножом палец. Кроме туалета, воду провели в отдельную комнату с несколькими широкими и глубокими раковинами. Мне ее очень хочется назвать «помывочной», уверен, что именно так ее называли. Хотя слова такого вроде бы и нет. А рядом с «помывочной» находилась еще одна комната. Маленькое окошко-форточка выходила оттуда в «помывочную». Дверь в комнату была замурована и довольно халтурно заштукатурена.
Если бы я писал кондовый «weird fiction20», то рассказал бы, что в плане здания комната не значилась, что углы у нее были неестественны, а умозрительная геометрия - «неправильная». До сих пор не могу понять, что значит «неправильная» геометрия. Но плана я не видел. Мы с братом об этой комнате не догадывались, пока к нам не заглянула в один день бабка Зинаида.
Заглянула она, собственно, подменить тетушку, по ее же просьбе. Мы с братом ошивались в аптеке на свободном выпасе. Были уже относительно взрослые, могли уйти в магазин или к бабушке на пол дня. До бабушки было всего три минуты ходьбы пешком. В тот памятный день мы предпочли остаться в аптеке, понаблюдать Зинаиду Агафьевну. Бабка Зинаида интересная была личность, несколько с прабабушкой ассоциирующаяся. Выглядела она как сухонькая старушка со сморщенным светлым лицом, аккуратная, в юбке бордовой и кардигане. Глаза у нее были не пронзительные, не колючие, но очень осмысленные. Эпитет может показаться неудачным, но он точно выражает впечатление от ее взгляда. Если внешний вид у бабки был хрестоматийно деревенский, и говор деревенский, то взгляд, не иначе как у самого Хайдеггера21. Бабка Зинаида смотрела определенно дальше бытия и времени. Характером она была не то, чтобы доброжелательная, скорее ненапряжно безразличная. Искренне люблю таких людей. От них никогда не бывает много хлопот. Тем более мне странным казалось, что люди ее или побаивались, или, как моя бабушка, сохраняли почтительную дистанцию. По неявным намекам бабушки, я, будучи весьма смышленым, понял, что за Зинаидой Агафьевной с давних времен закрепилась репутация натуральной ведьмы. В то же время, она не была замечена среди кликуш, которые визжали и катались по полу храма во время исполнения значимых молитв. Выглядела старушка вполне респектабельно. Если и не числилась серым кардиналом Студенок22, то значимой фигурой, точно.
Мы с братом в тот день сидели в комнате с резаком и читали что-то, болтали - скучали. Очень сложно имитировать корневую липецкую речь в печатном виде, у меня не получится сделать это в полной мере. Но придется попробовать. Бабка Зинаида заглянула к нам и сухоньким голоском прошелестела:
— Милки, подсобили бы.
Она поманила рукой. Мы встрепенулись, повскакивали со стульев и посеменили за ней в «помывочную». Она показала на форточку в замурованной комнате и попросила:
— Слазали б за книгой моей поваренной. Замуровала в кладовой, номенклатура, а я и запамятовала. В долгу не останусь. Табаретку тока держити крепка.
Нам с братом только и нужен был повод, чтобы куда-то залезть. А тут еще и санкционировано. Я был повыше брата, худой, легкий. Деревья меня выдерживали. Да и с форточками опыт был, на спор залезал. Мы принесли стол, на него взгромоздили табуретку. Я бы и так залез, но с такой конструкцией, плевое дело. А вот про то, что в комнате темень кромешная, про это мы и не подумали. Пришлось дойти до моей бабушки и взять фонарик.
Дураком я никогда не был, поэтому прежде чем лезть в форточку, посветил фонарем и все внимательно рассмотрел. Комнатка мелкая, четыре на три метра, почти пустая. Пол в пыли, тазик эмалированный валяется на полу. Комод стоит. Вот это удачно, без него вылезти обратно не удалось бы.
Я подтянулся, одну ногу крюком пустил в проем форточки, вторую завел следом. Чуть протолкнул их поглубже. Перевернулся на пузо, зацепившись руками за низ оконного проема и тихонько стал заваливаться вовнутрь. Дальше плечи протиснул. Голова нормально прошла. Повис на руках, спрыгнул. Все, я внутри. Достал фонарик, посветил. Комод крепкий, выдержит. Открыл ящики, а там практически пусто. В верхнем ящике тетрадка: нехитрая советская бухгалтерия. Во втором ящике я нашел книгу. Старая, еще с «ятями», пожелтевшая вся. Травки нарисованы, календари со значками разными. Схемки-кружочки интересные. Мало я в них понимал тогда, но картинки красивые. Тетенька и дяденька голые, но «по гречески», так, что и мне, мальцу, скучно рассматривать. Точки подписаны на руках, ногах, голове. На иностранном языке. Не буду врать, что я много языков тогда знал. Так что скажу, что подписи были либо на немецком, либо на латыни. Я слегка полистал книгу в свете фонарика. Кроме рисунков дяди с тетей, трав да схем кишок, мне еще понравилась френологическая23 голова и старик в покрывале, который в одной руке держал решетчатый глобус, а другой показывал на луну и солнце. Солнце сверху, луна снизу.
Я, не без труда, передвинул комод под форточку. Это было непросто: руки обе нужны, фонарик зубами зажимать неприятно, все в пыли. Знатно я грязи наелся. Да и старый советский комод не чета современным. Из массива дерева, тяжелый. Пока двигал, с пола пыль поднял. На полу обнаружились нарисованные мелом круги. Почти во всю комнату. Один в другом. Круги были рассечены линиями, между ними надписи. Скорее всего, это тоже латынь была. Передвигая комод я половину этого художества стер.
На всякий случай заглянул я и в третий ящик, там лежала пара упаковок соли. На полу ее тоже было предостаточно. Будто специально сыпали. Напоследок я на стены посветил. Но на стенах ничего не было. Только в одной из них - дверной проем, заложенный кривой кирпичной кладкой, а на нем углем намалеван крест в круге.
Я влез на комод, передал брату книгу через форточку. Далее сам вылез тем же методом, каким и забирался. Без стула было сложнее, локти с коленками ободрал. Но это привычные сопутствующие потери для юнца.
Бабка Зинаида была счастлива. Улыбалась. Спросила меня с наигранной строгостью:
— Поди глядел книгу?
Я ответил без смущения:
— Конечно!
Ну и как тут ругаться? Она только рукой махнула.
Через пару дней Зинаида Агафьевна вернулась. Тетя была занята бухгалтерией, и особого внимания на посетительницу не обратила.
Бабка Зинаида преподнесла нам по старому советскому рублю, мне сказала:
— Табе рупь за хлопоты, — а брату сказала: — табе рупь за тайну.
Мы были, в целом, вежливыми детьми. Начали пищать: «да ладно вам, да зачем, дел на минуту». Но бабка строго отрезала:
— Чтобы рецептура работала, надо честь по чести труд оплатить. Магарыч получил - дух книжный от собя отвел. И на мене греха нет. Рупь свой берегити.
Мы рассматривали свой первый заработок. Рубли советские, с профилем Ленина. Не сразу, брат обнаружил, что звезды на рублях перевернуты. Такой, получается, курьезный дефект. Значения особого мы этому не придали. Куда брат дел свой рубль, я не знаю. Он не помнит о нем ничего, будто и вовсе не было аптеки и бабки Зинаиды. Это его стандартная отповедь по поводу моих сочинений: память у него плохая, поэтому я могу врать с три короба, он все равно не вспомнит, что было взаправду, а что я сочинил.
В один момент ничего значимого не происходит, добротная история созревает за год. А эта аж на три года растянулась. Мне было уже двенадцать, серьезный возраст. На все лето, я, как водится, опять приехал в Липецк. Стоял добротный жаркий июнь. Градусов тридцать на солнце в полдень, и хорошо, если восемнадцать ночью.
Мой неразменный «рупь» валялся забытый в армейском металлическом сундучке деда, который я экспроприировал у него ранее. Я уже недели три гостил у бабушки в хрущевке на «Плехановке24». День проводил у брата в старом частном деревенском секторе города, а вечерами уделял внимание библиотеке бабушки. Это была самая замечательная советская «всемирная библиотека». В то время зацепил меня «Упырь25» Толстого26, а после него и святочные рассказы и мистическая беллетристика рубежей девятнадцатого и двадцатого века. Не могу ручаться за то, что я стал бы читать все это, если бы проводил лето дома с доступом к компьютеру. Но, за неимением лучшего досуга, я проводил вечера с книгами и не без доли романтики.
А летний Липецк хорош именно ночной своей романтикой. Как бы вам его описать правильно. Начну с того, что Липецк по сути своей, брат Петербурга по отцу. Они совсем не похожи, но все же братья. Не даром липецкий Нижний Парк - то еще болото. Была совершенно специфическая старина в городе. Ветхость, где через металлургию и колхоз проглядывали уезд и губерния. Липецкая ночь вскрывает слои этой ветхости, выпускает многое то, что прячется в тени чердаков, подвалов, под насыпями дорог и в монастырских катакомбах. Ночью город затихал, точнее наоборот, затихали люди, а город просыпался. Проявлял себя в скрипах, шелестах, криках ночных птиц, которых никогда не обнаружишь в крупном мегаполисе. Так было в те времена, пока рыночная экономика и ремонтные работы нулевых не задушили необыкновенную атмосферу.
Ставни летом открыты, тополя отбрасывают тени листвы на стены и потолок. Фонари ниже уровня окон четвертого этажа. Тени эти еще и отражаются в зеркалах комода. А я смотрю в зеркала ночью и боюсь своего отражения. И мне бы не стоит смотреть, а я все пялюсь и пялюсь. И думаю, читает ли «он», когда читаю я? Или, когда я отворачиваюсь, «он» смотрит на меня и улыбается? От таких мыслей жутковато становится.
Если потушить свет, то видно, что листва колышется, на стенах и потолке идет постоянное движение теней разной плотности. Машин на улице почти нет, очень редко проезжает троллейбус и выпускает запоздалых пассажиров на остановке чуть влево от балкона. Если пьяная компания проходит под окнами, их шаги и разговор отчетливо слышны в течение минут пяти. Особенный опыт, это когда глубокой ночью в нескольких километрах от дома по железной дороге проносится поезд. Лежа в кровати можно почувствовать, как колеса стучат на стыках рельс: «ту-ту, ту-ту, ту-ту».
Как можно спать в летнем Липецке? Это приступление против природы и красоты. Прямая и неукоснительная обязанность юного липчанина - свидетельствовать величие ночной поры черноземного края, порой даже несколько разнузданное и неаккуратное в своем плодородии. Чернозем порождает массу зелени и многообразие ползающих, бегающих и летающих тварей. Так же и фертильная ночная черноземная тьма плодоносит гротескными образами, удивительными фантасмагориями. Тьма буквально истекает довольно-таки спорными, а местами и откровенно раблезианскими фантазиями. Плехановская тьма девяностых - рай для полуночника. Лучшее место и время, чтобы читать книгу, включив настольную лампу, или стоять на балконе, смотря как пролетают мимо летучие мыши и тяжелые бражники кружат под фонарями. В отличие от подмосковного леса, в Липецке действительно много летучих мышей. А бражники там уже по южному тучны. Это вам не утонченное дыхание романтизма на ладан, а полнокровный уездный сивушный декаданс.
Я лежал на кровати. Всего лишь полночь, сна ни в одном глазу. Настольная лампа освещала строчки:
«Когда Жар-Цвет цветет, то ночь бывает яснее дня и море колыхается. С громом раскрывается почка папоротника и распускается золотым цветком или красным, кровавым пламенем, но в тот же миг увядает, листочки его осыпаются и бывают расхватаны нечистыми духами…»27
Приятно было представлять подобные чудеса, но я поглядывал на часы.
«…Огненный Цвет, указуя владельцу своему глубочайшие золотые месторождения, открывает ему не только возможность обогатиться больше всех земных владык, но и найти великую тайну победы над смертью. Владея Огненным Цветом, легко достать из земли жизненные волокна...»28
Настало время идти на балкон. На цыпочках, чтобы не разбудить бабушку, я прошел на кухню, налил в стакан квас, так же тихо проскользнул на балкон и закрыл за собой дверь. Заступил, так сказать, на пост.
Ждал я долго, но вот по дороге слева показался троллейбус. На остановке вышли две пары: женщины одеты в вечерние платья, мужчины в костюмы. Точно не помню, но все выглядели относительно прилично, для того времени. Одна пара скрылась за углом. Другая - молодой человек с девушкой, остались стоять, будто чего-то ждали. Ждал и я.
Собственно, в этом и заключалась моя ночная служба. Люди ехали с театрального представления. И каждый раз случалась одна и та же история. Женщины выходили на единственной остановке на маршруте, которая могла похвастаться густой зеленью, и шли справлять нужду прямо под наш балкон. Я это воспринимал как вызов. Я очень не любил театр, так как меня заставляли туда ходить, да еще в самой нелюбимой моей одежке. Кроме того, на одном из таких представлений я увидел престарелого Леля29 в обтягивающем трико. На меня это произвело удручающее впечатление. Сам факт орошения газона под балконом меня оскорблял не сильно. На это можно было бы закрыть глаза, если бы дело не касалось театралов.
Как только любительница театра присаживалась у меня под балконом, я поливал ее тонкой струйкой кваса. Заметить меня сверху было сложно, фонари слепили с дороги. Тем более, я неоднократно проверял, как выглядит наш балкон снизу, и как лучше спрятаться, чтобы меня не было видно. Полив оказывал значительный эффект. Девушки понимали, что занимаются делом неловким, и не хотели быть обнаруженными. Поэтому они давили крик, неловко дергались, суетились, иногда улепетывали, подтягивая белье на ходу. Они никогда не смотрели наверх. Сопровождающие их молодые люди так же терялись от неожиданности. Меня ни разу никто не поймал. Я специально не использовал воду, надеялся, что пятна от мучного кваса на черных вечерних платьях озадачат мои жертвы.
Развлекался я подобным образом раз в неделю, пока идет летний театральный сезон. В этот раз молодой человек просто посадил девушку в такси и ушел. Ну и ладно, еще минут пятнадцать постою, для очистки совести, и можно оставить пост. Я решил подготовить себя ко сну прослушиванием тяжелого португальского фадо30 и достал из кармана плеер. Минут десять предавался блаженной меланхолии, пока сквозь привычные рифы не услышал в голове странный голос. Глухой, не иначе, как из могилы. Некто шептал заупокойную молитву.
Я не большой любитель голосов в голове, читающих заупокойные молитвы. Читать - пожалуйста, но в отведенных для этого местах. Я был исключительно против того, чтобы молитвы за упокой читали в моей голове незнакомые голоса. Напрягся я серьезно, подумал, что это тревожный звоночек. Оценил свое состояние: вроде спокойный, страх еще не успел проникнуть внутрь. Он пока еще только зрел в стадии напряженной озабоченности. Я оценил свое поведение за последние недели - оно было нормальным. Тем хуже, так как если не было явных проявлений какой-либо симптоматики, то голос этот - явление из ряда в вон выходящее. Надо готовиться к гипотетической возможности серьезного моего помешательства. Точнее не помешательства, а откровенного сумасшествия. Я как раз подросток почти - гормональная перестройка идет во всю. Меня успокоило только то, что психи, по слухам, сами себя психами не называют. А я уже себе диагноз успел придумать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
В общем смысле, комплекс мер по поддержанию городской инфраструктуры в рабочем состоянии. В моем городе под данным термином подразумевается муниципальное предприятие, которое размещено в большом здании в центре города.
2
Екклесиа́ст (др.-греч. Ἐκκλησιαστής экклесиастэс; др.-евр. קֹהֶלֶת кохелет) — книга, входящая в состав еврейской Библии (Танаха) и Ветхого Завета. Седьмая книга раздела Писаний (Ктувим) Танаха. Екклесиаст, аппелирует к тщетности вечного круговорота вселенной и человечесного существования.
3
Вельтшмерц (нем. Weltschmerz, «мировая скорбь») — литературный и психологический термин, обозначающий глубокую меланхолию, пессимизм и усталость от несовершенства реального мира, который не соответствует идеалам разума.
4
Такой титул мой друг получил не просто так. Изначально его звали «Царем Болгарии», потому что он мог болгаркой делать все: резать по дереву, рисовать, наверное, даже зубы чистить. Но его компетенции расширялись совсем уже бесконтрольно. Пришлось его повысить до «Царя Югославии». Гараж Царя после этого стал именоваться «Югославией».
5
Исполнительница популярной музыки, которая мимикрирует под андеграунд.
6
Доли такта. В данном случае можно трактовать как быстрый темп исполнения отдельно взятых нот.
7
Одновременное сочетание двух или более различных ритмических рисунков, которые не кратны друг другу, в рамках одного музыкального размера.
8
Техника звукоизвлечения, позволяющая получать звуки высокого регистра (2-й, 3-й октавы), увеличивая силу выдоха и напряжение амбушюра (губ) без изменения аппликатуры.
9
«Цоцек» (серб., çyçek/qyqek) — это распространенный ритмичный балканский музыкальный жанр и танец, популярный на свадьбах и праздниках.
10
Ко́ло (серб. коло / kolo, болг. хоро, макед. оро) — южнославянский музыкальный жанр и народный танец-хоровод, прославившийся в первую очередь именно среди балканских народов.
11
Габриэ́ле д’Анну́нцио, князь Монтеневесо (итал. Gabriele D'Annunzio, Principe di Montenevoso), урожд. Гаэтано Рапаньетто-д’Аннунцио (итал. Gaetano Rapagnetto d'Annunzio) (12 марта 1863, Пескара — 1 марта 1938, Гардоне-Ривьера) — итальянский писатель, поэт, драматург, военный и политический деятель
12
Фили́ппо Томма́зо Марине́тти (итал. Filippo Tommaso Marinetti; 22 декабря 1876, Александрия, Египет — 2 декабря 1944, Белладжо, Королевство Италия) — итальянский писатель, поэт, основатель футуризма. Автор первого манифеста футуризма (опубликован в парижской «Фигаро» 20 февраля 1909), один из основоположников аэроживописи.
13
Вариант командной чехарды.
14
Грайндкор (так же «грайнд» англ. Grindcore) — экстремальное направление рок-музыки, возникшее в восьмидесятых на субстрате хардкора под влиянием дет металла.
15
Берлинская школа электронной музыки, или Берлинская школа, — одно из ведущих направлений в области прогрессивной электронной музыки, достигшее наибольших успехов в своем развитии в 1970-е годы. Школа получила своё название благодаря тому, что все её основные представители в 1970-е годы жили и работали в Западном Берлине.
16
Новое словенское искусство (нем. Neue Slowenische Kunst, NSK) — неформальная организация, созданная в 1984 словенским музыкальным коллективом «Laibach» в сотрудничестве с группой художников «Irwin» и театральной труппой «Scipion Nasice Sisters». В 1991 году NSK было преобразовано в виртуальное государство.
17
«Ау́м синрикё» (яп. オウム真理教 о:му синрикё:, учение истины Аум). Секта, основаная японцем Сёко Асахарой в 1987 году. Получила всемирную известность в 1995 году, совершив террористическую газовую атаку в токийском метро
18
Нигредо (лат. Nigredo, дословно — «чернота») — алхимический термин, обозначающий полное разложение либо первый этап Великого делания (создания философского камня): образование из компонентов однородной чёрной массы.
19
Альбедо (лат. albedo, дословно — «белый цвет») — алхимическая стадия Великого Делания, следующая после нигредо. Стадию альбедо называют также «белое делание», «белый труд», возрождение.
20
«Weird fiction» или Странная фантастика («Вирд фикшн») — литературный поджанр фантастики, возникший в конце XIX — начале XX веков.
21
Ма́ртин Ха́йдеггер (нем. Martin Heidegger [ˈmaɐ̯tiːn ˈhaɪdɛɡɐ]; 26 сентября 1889, Месскирх, Великое герцогство Баден, Германская империя — 26 мая 1976, Фрайбург-им-Брайсгау, Баден-Вюртемберг, ФРГ) — немецкий философ-экзистенциалист, создал учение о Бытии (Dasein) в своей наиболее известной работе «Бытие и время» (1927). Существенно повлиял на онтологию и континентальную философию XX века.
22
Исторический район города Липецк.
23
Френоло́гия (от греч. φρήν — ум, рассудок (дословно греч. φρήν — это диафрагма как место, где совершается духовная деятельность) и греч. λογος — слово, наука) — одна из первых псевдонаук в современном понимании, основным положением которой является утверждение о взаимосвязи между психикой человека и строением поверхности его черепа.
24
Улица Плеханова
25
«Упы́рь» — готическая повесть (рассказ) Алексея Константиновича Толстого, изданная им в 1841 году под псевдонимом Краснорогский. Первое опубликованное произведение писателя.
26
Граф Алексе́й Константи́нович Толсто́й (24 августа [5 сентября] 1817, Санкт-Петербург — 28 сентября [10 октября] 1875, село Красный Рог, Мглинский уезд Черниговской губернии) — русский писатель, поэт и драматург, переводчик, сатирик из рода Толстых.
27
Амфитеатров А.В. Жар-Цвет. — М.: Просвещение, 1910. — С. 50.
28
см. 26
29
Лель — персонаж славянской «кабинетной мифологии», ошибочно принятый исследователями XVI–XIX веков за бога любви и брака, чье имя заимствовано из народных песенных припевов. Вероятнее всего в Липецком Драматическом Театре ставили «Снегурочку» Александра Николаевича Островского, где фигурирует данный персонаж.
